Элла Максимова
Скрывшись за своей фамилией

«Известия», № 62 / 3 апреля 1997 г.

Письмо пришло из Филадельфии в канун 80-летия «Известий». Наш бывший соотечественник М. Юпп просил поискать в архиве газеты какие-нибудь сведения, а если повезет и фотографию известинца довоенных лет Цезаря Вольпе. «Конечно, по старым советским меркам он – предатель, враг народа, однако история России повернулась, и информация о таких людях дает ключ к пониманию процессов, побудивших людей сталинского периода перейти на сторону Германии, врага, но бороться при этом за будущую – нынешнюю свободную – Россию».

Цезарь Вольпе – так на самом деле звали, пишет Юпп, загадочную личность в ближайшем окружении генерала Власова, одного из первых его идеологов и советников, вошедшего под именем Мелетия Зыкова в эту темную, по сей день не проясненную главу хроники войны.

Правда о РОД (Русское освободительное движение за рубежом) начала нам приоткрываться в последние годы, удовлетворяя острый общественный интерес, который советская историография лишь разжигала своим бетонным умолчанием. Генерала Андрея Андреевича Власова и власовцев из истории войны не выбросить. Вся она – наша, позорная и победная, преступная и святая. Одного без другого не существует, как и Власов без Сталина. Предыстория и история Великой Отечественной завязаны узлом в каждой фронтовой судьбе, солдатской и генеральской.

… Фамилии Вольпе в редакционном архиве не было. И вдруг чья-то случайная подсказка: внучку Корнея Ивановича Чуковского зовут Елена Цезаревна, не дочь ли этого вашего Вольпе, имя-то редкое.

Так оно и оказалось. Вольпе был мужем Лидии Корнеевны Чуковской, ее первый скоротечный брак, поэтому Елена Цезаревна знает об отце немногое, хотя о версии Вольпе–Зыков наслышана и начитана.

Отец Александр

В Москве, в Донском монастыре, с недавних пор живет перебравшийся на родину из Нью-Йорка (а туда – после войны из Берлина) 87-летний протоиерей Александр Киселев, военный священник, когда-то возглавлявший «дело духовного окормления» РОА (Русская освободительная армия), служивший в церкви гарнизона. Он – из эмигрантов первой волны, увезен из Твери ребенком. Знал близко нескольких из казненных в 1946 году генералов и ценил за «высокую порядочность».

Кем они останутся в истории? Назвать изменниками очень легко, назвать патриотами очень трудно.

Все движение – с первого шага прославленного в боях генерала, одного из спасителей Москвы в 41-м, сталинского любимца Власова навстречу офицеру немецкой разведки (после разгрома под Ленинградом власовской 2-й Ударной армии): «Не стрелять! Я – генерал Власов!», до последнего шага к виселице по приговору военного трибунала – отражало фантасмагорическую суть двух противоборствовавших родственных политических систем, созданных двумя повторявшими друг друга монстрами. Отец Александр в своих воспоминаниях многократно спрашивает: как русским, оказавшимся в фашистской Германии чаще всего насильственно, под дулом неодолимых обстоятельств, куда реже – по собственной сознательной воле, следовало действовать, находясь между коммунистическим молотом и фашистской наковальней? Быть ли России под Сталиным, под Гитлером или существовал третий выход? Оправдан ли путь, на который вступил Власов?

Отец Александр с пониманием приводит слова одного из власовцев: «Измена отечеству ради спасения родины не только допустима, но обязательна, а пребывание на чужбине без борьбы за родину недопустимо». У нас и у немцев, говорит он, был один враг — Сталин, но у нас – еще и Гитлер.

Разве не была изначально химерой даже мысль о попытке претворить эти построения в жизнь? Расклад идей и сил от самой завязи нереален, все расчеты – на разрыв. Отсюда недоговариваемая правда, непоставленные точки над «i». От начала ощущение конца.

Вернемся к Зыкову, не только к таинственной, но, пожалуй, самой парадоксальной персоне в окружении мятежного генерала.

– Зыков считался одним из главных идейных вдохновителей движения. Кто он был – неизвестно. Во всяком случае, личность незаурядная, – рассказывает отец Александр. – Природная одаренность, кругозор, журналистский талант – все отпущено в большой мере. И огнедышащая ненависть к Сталину. Она зиждилась на измене Сталина классическому интернациональному марксизму. От подозрений, что он советский провокатор, его спасало разве что почти доказанное еврейское происхождение.

Чем доказанное? Пересудами.

М. Зыков из Дабендорфа

Друзей он не заводил, с сослуживцами – немногословен. О себе рассказывал анкетно. Родился в Днепропетровске, журналист, работал в Средней Азии, потом в «Известиях» с Бухариным. Был женат то ли на дочери, то ли на племяннице ленинского соратника, наркома просвещения Бубнова, вслед за ним в 37-м арестован. Незадолго до войны его освободили и призвали в армию в звании батальонного комиссара. Пленен под Батайском летом 42-го, будучи комиссаром в стрелковой дивизии, номера которой никогда не называл. С Власовым они познакомились в винницком лагере, где содержали особо интересных для вермахта советских офицеров. Оттуда Зыкова привезли в Берлин по распоряжению самого Геббельса. На гимнастерке доставленного в управление пропаганды Зыкова оставались неспоротыми комиссарские знаки различия.

В течение полугода лет в качестве, можно сказать, политкомиссара Зыков работал в учебно-пропагандистском центре РОА в Дабендорфе. Составлял военные обзоры, анализировал положение на фронтах и в тылу, показания пленных. Редактор газет «Заря» и «Доброволец», автор исследования «Крах советской экономики». В дни, когда Власов совсем падал духом из-за угрожающего неприятия его планов фашистскими бонзами, удерживал генерала от безумных решений. Ни в каких боевых действиях не участвовал. Он погиб до того, как РОА перед концом войны из пропагандистского символа превратилась практически в единственную русскую пехотную дивизию (свое короткое существование закончившую в Праге, куда вступила, откликнувшись на призыв о помощи восставших против немцев пражан).

Интеллектуал, эрудит, знаток поэзии, особенно пушкинской поры. «Даже в СССР, – говорил Власов, – мало людей такого калибра». Говорил приставленному к нему немецкому офицеру-опекуну, выспрашивая о будущем Зыкова: «Могли бы немцы оставить его в живых на долгое время?». Зыков настойчиво давал всем понять, что его фамилия – псевдоним. А что он еврей, убеждены были и Власов, и нацистское руководство. Благодаря чему, кому просуществовал он два года в самом логове зверя, да еще не скрывая своей неприязни к немцам?

Служивший в Дабендорфе полковник В. Поздняков, в книжке которого я это вычитала, называет Зыкова «бескорыстным антисоветским политиком очень крупного масштаба, не преследовавшим никаких личных выгод», «правоверным марксистом», который возглавлял левый фланг РОД. Он принимал Февральскую революцию, частично даже Октябрьскую.

Не посетуйте на длинное извлечение из зыковских высказываний.

«Конечно, мы не можем доверять нацистскому руководству Германии, но и у них нет другого выхода… Оккупировать СССР не может ни одна страна в мире. Следовательно, даже нацисты будут вынуждены согласиться с организацией временного русского правительства… помочь ему создать армию. Если же аппетиты нацистов будут слишком велики… мы всегда сможем их урезать. В этом нам помогут и теперешние союзники Советского Союза, особенно, когда убедятся, что у нас создано демократическое государство… Нужна ясная политическая программа с конечной целью создания новой России — без большевиков и капиталистов… Мы признаем принцип частной собственности, но мы – против крупных капиталистических объединений и монополий. Земля должна принадлежать крестьянам… Помещики и фабриканты своей земли и заводов не получат. Многие из нас пострадали от советской власти, но никакой мести… мы не допустим».

Зыков погиб, точнее, исчез летом 44-го года из деревушки Рансдерф. После того, как кто-то вызвал его к телефону, он со своим адъютантом вышел из дома и сел в подъехавшую машину…
У аспиранта санкт-петербургского университета экономики К. Александрова, заканчивающего книгу о Власове, есть доказательства, что их расстреляли в Заксенхаузене. Похищение последовало за раскрытием гестапо группы заговорщиков, пытавшихся убить Гитлера. Все они общались с власовскими офицерами.

Наше главное управление контрразведки «Смерш» после войны охотилось за Зыковым, не веря в его смерть. Из двенадцати казненных летом 46-го года – сам Власов и его «руководящие сподвижники» — двое не были пойманы сразу, их целый год укрывали американцы и выдали незадолго до судебного процесса. Так что у чекистов были основания думать, что и Зыков припрятан. В архиве ФСБ хранятся протоколы допросов. Власов тоже утверждал, что Зыков работал в «Известиях». Все подсудимые описывали его внешность одинаково: около сорока лет, среднего роста, широкие полные губы, темные вьющиеся волосы, темные глаза. Все сходится.

Ц. Вольпе

А в биографии Вольпе – ничего похожего. Жил не в Москве – в Ленинграде. Не сидел. Не имел отношения к Бубнову. Литературовед, критик, отдавший дань увлечению марксизмом, печатался в «Записках научного общества марксистов». Вольпе славился знанием невероятного количества стихов, в особенности поэтов – современников Пушкина. По словам родных – характер эксцентричный. Блокадной осенью 41-го он вместе с другом-художником нанял машину, чтобы перебраться через Ладогу. Больше никто их не видел.

В Санкт-Петербурге, в Публичной библиотеке, ныне РНБ, есть личный фонд Вольпе. Конечно, было наивностью думать, что в 30-е годы даже в письмах к любимой женщине, новой жене, человек решится приоткрыть потаенные мысли. Про то, что позволяло хотя бы предположить превращение Цезаря Вольпе в Мелетия Зыкова – ни строчки. Зацепили лишь две короткие записки: «Если когда-нибудь встретите в Ташкенте Леонида Трауберга (знаменитый кинорежиссер. – Э.М.)… попросите его рассказать о нашем разговоре накануне его отъезда из Ленинграда». И это: «Если мне не удастся уехать, тогда уж не ждите».

Вольпе – Зыков?

В литературе о РОД и РОА сюжет Вольпе–Зыков стал хрестоматийным, хотя едва ли кто из авторов смог бы ответить на вопрос, откуда он это взял. Каждый новый – у предыдущего.

Кирилл Александров, тот самый исследователь РОД из Санкт-Петербурга, подсказал: во Франкфурте-на-Майне живет Александр Николаевич Артёмов (Зайцев), когда-то старший преподаватель в Дабендорфе, а до этого советский биохимик, аспирант-философ, потом пленный лейтенант Красной Армии, в лагере отобранный немцами для школы в Дабендорфе, где он вел семинары по русской истории и политике большевизма.

Во Франкфурт-на-Майне съездил наш боннский корреспондент Евгений Бовкун. Вот что рассказывает Артёмов:

– Конечно, мы были коллаборационистами, сотрудничая с Гитлером. Но ведь коллаборационистами были и коммунисты, сотрудничавшие со Сталиным. Нашим идеалом был социализм без Сталина. А что такое демократия, мы тогда не знали. Опыт Веймарской республики, которую погубил политический плюрализм, давал, скорее, отрицательный образец. И идеология национал-социализма нас не устраивала, особенно его расовая теория.

Артёмов проработал полтора года бок о бок с Зыковым, о котором ходили легенды. Его группа существовала особняком, позже их обвиняли в том, что они вбивали клин между власовцами и германскими вооруженными силами. Задним числом возник еще и слух, что Зыков – чекист, шпион.

В последний раз Артёмов видел его в лесу под Берлином, город уже бомбили. Зыков только что вернулся из Югославии, и Артёмов спросил, почему он там не остался, ведь знал, что в гестапо уже лежат доносы на него. Зыков промолчал…

О политике Зыков разговаривать не любил, зато подолгу беседовали о литературе, о символистах, акмеистах. Однажды обсуждали причины внезапной странной смерти поэта Веневитинова, Зыков и скажи, что причастен к изданию книги 30-х годов «Поэты – современники Пушкина». Спустя много лет Артёмов раздобыл сборник и прочел, что один из составителей, автор комментария к Веневитинову – Ц. Вольпе. Возраст сходится. В плен попал с группой ленинградцев…

По просьбе «Известий» Российский федеральный центр судебной экспертизы сличил фотографию Зыкова, взятую из зарубежного издания, и Вольпе – из семейного альбома. Хотя их разделяют полтора десятка лет и зыковская фотография плохого качества, вывод сделан: это – разные люди.

Для чего, однако, серьезный умный Зыков выдал себя за известного литератора, усугубляя предположения о своем семитском происхождении? Из тщеславия? Это в сорок-то третьем году, в жуткой обстановке, когда на карту поставлена жизнь… А если просто пошутил? Или – слегка преувеличил какое-то свое, действительно имевшее место, участие в сборнике? Так был сочинен миф.

Как тут не задуматься: из чего вырастает историческая подробность, какими нитями расшивается канва исторического события. У нас-то речь о не очень далеком минувшем, еще не затянуто илом, не окаменело, есть номера телефонов, адреса. А когда уже ничего, кроме фолиантов на полках…

М. Зыков из Москвы

Старший научный сотрудник Публичной библиотеки Нина Антоновна Зубкова, узнав о цели моих разысканий, вдруг невзначай заметила: в каталоге, она проверила, стоит карточка с фамилией Зыков. Да-да, именно, Мелетий Александрович.

Как это? Значит, Зыков – реальное лицо?

Назавтра я держала в руках сочиненные им в 1930-31 годах, напечатанные издательством воронежской газеты «Коммуна» жиденькие брошюрки на сельскохозяйственные темы: «Хохол – село колхозное», «Возглавить новый подъем колхозного движения». Что стиль, что содержание – не оторваться. «Отлив из колхозов происходил не в результате неправильной линии партии, а вследствие прямого извращения партийных директив. А кулак в это время прямо провоцировал перегибы». Ну не соединяется этот убогий Зыков с тем – публицистом, аналитиком. На каком поле брани, в каком лагере подобрал один имя другого, по всей видимости, погибшего?

И тут в Подольске, в архиве Министерства обороны, обнаруживается карточка на М.А. Зыкова. Родился в 1901 году в Днепропетровске, призван в Красную Армию из Москвы, жена Н.Д. Малькова проживает на улице имени Карла Маркса, дом 22, квартира 158. В 1942-м пропал без вести.

Дальше обвально стали собираться и неожиданным образом совпадать подробности, которые из чужих документов едва ли почерпнешь. Дочь Бубнова после ареста отца укрывалась у тетки на улице Карла Маркса. Дом номер 22 в 30-е годы выстроила для своих сотрудников Библиотека имени Ленина, там работала жена Бубнова, а в 60-е годы – некая молодая женщина с той же фамилией Малькова. И, наконец, последнее сообщение нашего корреспондента Е. Бовкуна: жену Зыкова звали Наташа. В старой домовой книге значится Наталья Давыдовна Малькова, художник-шелкограф, скончавшаяся — ирония судьбы – 5 марта 1953 года, в день смерти Сталина.

Все говорит за то, что Мелетий Зыков и был настоящим Мелетием Зыковым, скрывавшимся под своим же именем (мы нашли продукцию Зыкова и в «Известиях»). Не для того ли, чтобы спасти своих близких? Судя по всему, это удалось.

Зыков обманул всех, в том числе НКВД, чьи агенты действительно трудились в Дабендорфе. Он ушел в мир иной один, очевидно, уже поняв тщету усилий выстроить в СССР с помощью немцев-антигитлеровцев и союзников Советского Союза «социализм без Сталина и капиталистов». Ему должна была служить утешением мысль, что он не сгубил при этом свою семью.

В архиве ФСБ сведений о его аресте в 37-м году нет, но такое вполне могло быть, если Зыков сидел без суда и следствия. В редакционном архиве – тоже ничего, да и быть не могло, поскольку личные дела репрессированных сжигали, дабы стереть память о них.

…За этой судьбой – то прошлое, для которого, как говорит отец Александр, нет давности. Процитирую писателя Георгия Владимова: «Горестная история РОА написана лишь отчасти, она полна белых пятен, которые, понадеемся, будут заполнены со временем».

Понадеемся и поторопимся. Время уходит.

Элла Максимова