Олег Рогов
Жизнь «Софьи Петровны»

"Волга", № 7-8 / 2014 г.

Лидия Чуковская. «“Софья Петровна” — лучшая моя книга». Из дневника: Попытки напечатать повесть. Публикация, подготовка текста, предисловие и примечания Елены Чуковской // Новый мир. — 2014. — № 6

Судьба многих отечественных книг, да еще таких, как «Софья Петровна», это всегда огромный и мутный водоворот авторских намерений, издательских игр и административных препонов. Плюс личный фактор, активно пульсирующий у всех участников советского литературного процесса. Это выражение кажется то макабрическим оксюмороном, то сложной формой инопланетной жизни.

Впечатление от дневников Лидии Чуковской — записей, посвященных «Софье Петровне» — создается именно такое.

«Теперь так не пишут», — это мы уже проходили и прошли мимо. «Теперь так не читают», — вот что актуально. Это отнюдь не ностальгия по пристальному вниманию заинтересованных структур к творчеству писателя (тем более что эти структуры имели к литературе отношение опосредованное). Это, скорее, нуминозное почти восхищение грандиозным значением, которое имел в старые недобрые времена текст и его создатель.

Вот, навскидку, две цитаты: «Я хотела написать книгу об обществе, поврежденном в уме; несчастная, рехнувшаяся Софья Петровна отнюдь не лирическая героиня; для меня это обобщенный образ тех, кто всерьез верил в разумность и справедливость происходившего».

Что-что-что? Разумность и справедливость, почти по Гегелю? Для тех времен — понятно, народ верил в то, что общество строится на новых началах. А как быть нам, тем, для которых понятия разумности и справедливости происходящего вообще не рассматриваются как данность? Для тех, кто быстро привыкли к неразумности и несправедливости окружающего нас мира? Еще, из письма Солженицыну: «В 39-40 г. я написала «Софью». Прочли 9 человек. Пятеро сказали: «Зачем ты это делаешь? Ни до кого никогда не дойдет». В 61 г. Твардовский во внутренней рецензии отозвался так: «Повесть написана опытным критиком и редактором, который взялся не за свое дело. Повесть схематична, в ней никого не жаль, ни героиню, ни сына героини» и т. д. На Западе ее приняли хорошо, но по причинам политическим. Не поняли, про что она: она про кретинизм нашего общества, а они прочли — про бедную маму». Господи, они тогда еще внимательно читали книги!

Дневники Лидии Чуковской служат хорошим, подробным и вполне кафкианским дополнением к ее «Процессу исключения» (с мрачным саркастическим подзаголовком «Очерк литературных нравов»). Конкретика быта, в который вплетается литературная жизнь, прости господи, начала 1960-х, действуют мощнее любого пафоса.

«Сегодня отдам ее А.С. Берзер для «Нового мира». Шансов, если рассуждать здраво, никаких». «Она даст Марьямову и Герасимову. Поглядим. Не верю». «В «Советском Писателе» Карпова и Лесючевский ни за что не допустят». «“Софью” прочел Кондратович. Ему понравилось, и он считает, что печатать надо. Теперь они дадут только Герасимову — и потом, минуя хитрюгу Дементьева и труса Закса — прямо Твардовскому». «Кондратович, — по словам Берзер, — думает, что дело можно спасти каким-нибудь моим вступлением или послесловием». «Берзер передала мне через Сарру, что один раз передать Твардовскому «Софью» помешали Дементьев и Закс». «Только что позвонила Берзер. «Софью» сегодня передали Твардовскому». О Казакевиче: «Он сам, сам берется поговорить с Черноуцаном, а потом, заручившись его защитой, с любой редакцией, если я “зажгу в повести свет”».

И так, в таком же ключе — сотни записей. Маятник качается по одной и той же схеме: а вот давайте еще и так попробуем. Появилась надежда. Нет, не получается.

Эта триада набухает «интегральными ходами» личных взаимоотношений, интригами и «оттепельными» просветами, которые, призывно распахнувшись, быстро зарастают льдом. Телята бодаются с дубами, лбы кровавятся о стены. Эти страницы сегодня кажутся настолько абсурдными, столь далекими от нас, что читаются как античная трагедия.

Невероятным — уже по другой причине — кажется и всплеск (такой же короткий, как и у реальной волны) повышенного интереса к тексту в перестроечные времена. Это гипервнимание, подобное быстро наведенному лучу прожектора и столь же быстро погасшее (уже началась эпоха рынка, который кажется сегодня единственной реальностью).

«Братья писатели дали мне диплом за гражданское мужество писателя. Гм».

И — мне интересно — какие книги современности будут завтра так же обсуждаться? Серия «Литературные памятники», каталог 2041 года…

Олег Рогов