В. Румянцева
Такая своевременная книга

Chukfamily.ru / 2005 г.

Мы можем гордиться, что ТАКАЯ книга в такое непростое колючее время вышла в Архангельске. И пусть хотя бы участники этой встречи-презентации с благодарностью помнят, что случилось это по инициативе священника Иоанна Привалова из Заостровья. И, насколько мне известно, половина тиража уже разошлась. Вот так-то!

И ведь не диво: книга-то о Корнее Ивановиче Чуковском! Адресатов у неё множество: дети и все бывшие дети, мамы, папы, бабушки и дедушки, детсадовские воспитатели, учителя, библиотекари. Каждый найдёт здесь своё.

Страницы, где детство видится глазами детства (они даже ритмически организованы по-особому), — это вообще купание в веселье и радости, в играх, которые самый повседневный и нелёгкий труд превращают в наслаждение. Воспитатель детсада пройдёт свои истинные университеты, открывая простые и трудные секреты общения с детьми. А уж школьному учителю здесь такая пища для самоанализа и работы над собственными ошибками. Всем найдётся, что взять у героя книги и её автора.

Главный урок «Памяти детства» — урок Любви. Любви, способной вглядеться и увидеть, какие большие и красивые у отца руки, как изящны его движения, с каким трепетом берёт он с полки любимые книги, как страдает, если не идёт работа, и как безмерно счастлив, когда получилось! Это Любовь, готовая к сочувствию, сопереживанию и соучастию в творчестве (пусть это соучастие пока всего лишь в том, чтобы оберегать покой, тишину и одиночество отца в часы работы). Это Любовь, способная прощать. И прогулку на море, едва не закончившуюся гибелью детей, и долгожданную поездку в Петербург, где обещано посещение Эрмитажа и встреча с «Последним днём Помпеи», поездку, обернувшуюся полным крушением планов и надежд. Папа вдруг становится не-папой и вместо Эрмитажа — заточение в большом кресле в конце длинного гостиничного коридора. А не-папа запирается на два поворота ключа в номере, чтобы переписать лекцию, которую он забраковал. А в Тенишевском училище, где Корнея Ивановича уже ждали, не-папа сначала исчез, а потом распорядился отвести девочку куда-нибудь на самую верхотуру, и на какое-то время вообще забыл о ней.

Лидок, обиженная и почти озлобленная, чуть не плачет, когда группка студентов вдруг начинает свистеть и хлопать. «Свист и хлопки терзали моё сердце». Дорогой ценой далось ребёнку понимание, которое пришло в этот вечер: каждый раз, читая лекции, Корней Иванович идёт покорять.

«И страшно стучало сердце: любят — не любят. Покорит — не покорит». Покорил. И вот тут-то спохватился и вспомнил про дочь. Хотелось спрятаться (пусть поищет!), но уже через минуту стало жаль папу, и девочка даже не решилась спросить его: «Что такое гаер?» (Так назвал Корнея Ивановича кто-то из толпы). Почувствовала, что это что-то обидное, не захотелось причинить отцу боль. Свою боль, причинённую отцом, его ложь («Почему ты не в первом ряду, а на верхотуре?») простила.

Эта почти евангельская любовь цементирует, делает удивительно цельной книгу при всей её «многоадресности» и стилевой и ритмической неоднородности. Любовь и ещё сквозная мысль всей книги (она же и в сердцевине характера Корнея Ивановича) — самое большое богатство — человеческое общение и оно тоже творчество. Сам Корней Иванович, каким он предстаёт перед нами, — гимн самому большому богатству. «На каждое новое знакомство он смотрел как на лакомство». «Мне хотелось, когда я не работаю, чтобы каждую минуту открывалась дверь, и на пороге появлялся новый человек».

И как он умел сделать это знакомство, общение обоюдной радостью. Как умел спрограммировать веселье!

…В траурный для него день (годовщину смерти жены) усталый, уже больной он возвращался с кладбища. А в доме гости — целый седьмой класс одной из московских школ с учительницей. «Как это некстати. Ему бы лечь поскорей» — думает дочь. А в нём мгновенно пробуждается ещё одно присущее ему дарование — актёрское.

«Он резко кидает пальто и шапку на кучу шарфов, шапок, пальто… и садится на диван.

— Кларка! — зычным голосом кричит он и трижды хлопает в ладоши.

… Дети глядят на него во все глаза.

— Кто из вас знает, когда рухнуло крепостное право? В 1861 году! Верно! Сто лет тому назад. А вот у меня в доме оно до сих пор продолжается. Сейчас я вам это докажу. «Эй, Иван!» Кларка, сюда! Стащить со старика валенки!»

Игра началась. Потом он поднимается с детьми наверх, к себе в кабинет, почитает им Некрасова… Он непременно покажет детям паровоз, который умеет сам объезжать стулья, и льва, который умеет говорить…

«Он и в этот траурный день вернет себе радость, подарив радость другим».

Этот гимн роскоши человеческого общения делает книгу (завершённую в 1971 году), удивительно своевременной именно сегодня. Сегодня, когда и дети, и взрослые, не защищенные собственной духовностью, не в силах противостоять компьютерному вирусу аутизма. Мне этим книга особенно дорога.

И ещё вот что делает «Памяти детства» очень своевременной (и это тоже близко и дорого) — великое (не побоюсь такого слова) заступничество за литературу, которую вытесняют из школы, из жизни нашей вообще.

Чуковский, влюблённый в литературу, главной задачей школьного учителя литературы считал задачу влюбить в поэзию, в книгу. «…человек, не испытавший горячего увлечения литературой, поэзией, музыкой, живописью, не прошедший через эту эмоциональную выучку навсегда останется душевным уродом, как бы ни преуспевал он в науке и технике. При первом же знакомстве с такими людьми я всегда замечаю их страшный изъян — убожество их психики, их «тупосердие» (по выражению Герцена)».

Чуковский был уверен: книги перерождают самый организм человека, изменяют его кровь, наружность. Он верил, что счастье, даруемое искусством, заразительно. «А во всемогущество литературы он веровал, как другие веруют во всемогущество религии». Книга тревожит: не забыли ли о всемогуществе литературы те, кто составляет школьные программы? Вопрос этот нынче не просто актуален, а можно сказать, жизненно важен.

В. Румянцева