Борис Минаев
Секундомер

Огонек, № 49 (4532) / 8 декабря 1997 года

Дистанция первая. Букеровские страдания

Странное охватывает порой чувство, особенно вечером: да что же читать, черт возьми, когда нечего читать?

…Отсутствие чтения — вообще коварная вещь. Еще вчера занятые каким-нибудь новым, интересным, к тому же и денежным делом — мои старые знакомые меланхолически или ехидно спрашивали: а что, мол, неужели еще существуют толстые журналы, Союз писателей, да и сами писатели неужели живы, неужели не провалились в тартарары в наше ну очень интересное время?.. А сегодня, знаете ли, те же знакомые интересуются: а нет ли ЧЕГО ПОЧИТАТЬ, а? Еще вчера сводка новостей была главной духовной пищей, а сегодня — как встарь, друзья и знакомые передают друг другу книжечки — да еще и спрашивают: ну как, понравилось?

…Отсутствие чтения — коварная вещь. За какие-нибудь два-три года видеокассеты осточертели до рвотного рефлекса, телевизор совсем скурвился, ну а что до театров, концертов и ночных клубов с разнообразной культурной программой — вещь, разумеется, хорошая, но дорогая, а главное, несобытийная. В череде приятных досугов трудно понять, случилось ли оно — событие, которое ни с чем не перепутаешь, когда на диване, нервно жуя, листаешь страницу за страницей — и смотришь потом в потолок, опустошенный: неужели кончилось?

Отсутствие чтения — коварная вещь. Не о чем поговорить, когда выпьешь (приходится о деньгах — противно). Нечем промыть мозги, от постоянного засорения они быстро стареют.

Сам виноват, сам опаздывал выписывать толстые журналы, сам ленился погружаться в длинные, мелко набранные тексты, сам с отвращением отбрасывал современных писателей — уж больно занудны и холодны, сам холодно скользил взглядом по книжным лоткам — какое убожество!

И вот дожил — бегаешь, ищешь, спрашиваешь по знакомым, выискиваешь в газетах боевые сводки по поводу Букера или Антибукера, пытаешься понять из равнодушных или слишком маленьких книжных рецензий — ну так что, есть что-нибудь? Достало.

Так что, поверьте, тут отнюдь не профессиональные обязанности, а чисто читательская солидарность — хочу поделиться с вами: есть! Нашел! Могу рассказать, где грибные места!

Оказалось — недалеко…

Бум документальной литературы предсказывался критиками и писателями довольно давно, еще в восьмидесятые годы. Я помню, как, рецензируя книжку Светланы Алексеевич, покойный Адамович писал, что вот это и есть литература будущего, что на Западе документальные книжки давно в цене, ну а мы, как всегда, отстаем. Мол, меньше литературы, больше жизни! Помню, холодком ленинского декрета повеяло на меня от этой статьи — а правда, конечно, оказалась посередине.

Журналистика тут оказалась совершенно ни при чем: читатель действительно ждет документальных книг. Но… Вдохновляющим и освежающим чтением ни записки Коржакова, ни статьи Минкина, ни вообще любые газеты и журналы стать по определению не могут.

Ибо все они к чему-то принуждают, выжимают из нас какую-то реакцию, они в конечном итоге есть насилие над нашей психикой. Настоящее же чтение — это не насилие над психикой, а некоторое ее оздоровление. Есть такие странные книжки со стереоскопическими картинками. Расслабив глаза и придвинув к себе страницу, вы вдруг начинаете видеть объем в каких-то бессмысленных странных узорах. Немножечко терпения, и картинка становится восхитительно плотной и ясной.

Мне уже доводилось писать о том, что «Записки об Ахматовой» Лидии Чуковской, которые в этом году наконец-то вышли полным трехтомником, — это и есть настоящий современный роман с историческим сюжетом. Роман об отношениях двух великих женщин, роман о верности и любви, роман о великой и страшной сталинской эпохе. Но когда я писал эти заметки, мне лично казалось, что случай Лидии Чуковской как бы единичный, уникальный. Такова уж сила ее таланта — что обычные события, бытовые мелочи она постоянно преобразует в прозрения об ахматовской душе, о своей душе. И это трогает необычайно: никогда мне не забыть ту сцену, где Ахматова, потрясенная арестом сына, босиком, в одних чулках, бежит узнавать о его судьбе. При этом, как и любые мемуары, книга Лидии Чуковской наполнена страшным количеством незнакомых имен, упоминаний — читать ее надо, беспрерывно адресуясь к сноскам, погружаясь в этот прихотливый узор фамилий, знакомств, в череду ежедневных встреч. В бессмысленный, казалось бы, узор жизни. Но стоит расслабить зрение, отвлечься от исторической придирчивости, и…

Вот она — картинка!

Точно так же, не отрываясь, читал я дневник Корнея Чуковского (прочел второй том и начал только что переизданный первый): какие детали! Какие характеры! Какой страшный и щемящий сюжет его жизни…

Стоит чуть расслабить внутреннее зрение — и бесконечные дневниковые повторы (пили чай, приезжал такой-то), вся чепуха ежедневного существования вдруг приобретает огромный, бесконечный разворот и перспективу… Ну я не знаю, только с «Войной и миром» можно сравнить это чувство — чувство захлестывающего тебя жизненного потока, от которого невозможно оторваться.

Вокруг двух этих ГЛАВНЫХ книжек отца и дочери в этом году как-то собрались и остальные — мы начали перечитывать Берберову «Курсив мой», появились новые книжки — мемуары Катаняна о Лиле Брик, остроумные и изящные миниатюры Евгения Рейна о 50-х и 60-х годах («Мне скучно без Довлатова»), записки княжны Васильчиковой… Список на этом не кончается, конечно. Каждое издательство стремится выпустить сейчас как можно больше мемуаров: артистов, чекистов, политиков, писателей. Магазинные полки и лотки просто завалены мемуарами. И то, что это порой книжки о литературе, о литераторах, почему-то совершенно не мешает. Может быть, есть тут какой-то внутренний секрет, фокус: литература падает с легендарной своей высоты, перестает быть мифом XX века, знакомые имена на ваших глазах перестают быть однозначно-культовыми, которые произносятся лишь с придыханием, — но и не обесцвечиваются, не опошляются, обрастают жизнью, плотью, тем самым бессмысленным узором знакомств, дружб, событий и совпадений…

Однако не объясняет это читательского успеха, спроса, не объясняет почему именно эти книжки сейчас все читают. Это не объясняет, что за картинка получается из узора.

Борис Минаев

N.B. Статья печатается только в части, имеющей отношение к Чуковским.