Кира Сапгир
Процесс отключения

Русская мысль / 29.02.1980

Советский писатель принадлежит к касте. Знак касты — три золотых буковки на обложке красной сафьяновой книжечки. CCП — Союз Советских Писателей.

Быть членом ССП — значит смотреть лучшие фильмы, ездить в «творческие» командировки, сидеть в комфортабельных домах творчества и кабинетах, наконец, издавать свои книги в издательствах — а это деньги и почет. Это значит — шить костюмы в спец-ателье, получать дефицитные книги в писательской Книжной Лавке — да мало ли что еще имеет счастливей — обладатель книжки с тремя буквами!

В своей книге «Процесс исключения» Лидия Чуковская атакует этот чиновничий титул. Она показывает, что он ничего общего не имеет с такими понятиями, как «творец», «художник».

Творческий союз. Когда человека пишущего приглашают собратья в творческое содружество — это нормально. Так было всегда. Был «Арзамас», были «Серапионовы Братья», обэриуты, акмеисты. Голодной зимой 20-21 года, еще школьницей, пробиралась писательница Лидия Чуковская на собрания Серапионовых Братьев. Все детство прожила она среди поэтов, художников, писателей, ученых в Пенатах, поблизости от мастерской Репина.

Но вот — творческий союз стал официальной организацией. С одной стороны — это возможность держать живую мысль под надзором. С другой — это акция подкупа. Такая политика растлила творческих людей. Творческие союзы стали тут же чиновничьими канцеляриями. Писатели превратились в «инженеров человеческих душ», начали преследовать друг друга, стали объявлять друг другу выговоры с занесением в личное дело. Кто из писателей прошлого мог бы себе это представить?!

Тут родилось искусство умолчания. Против этого лицемерия и ополчилась прежде всего Лидия Чуковская. Она рассказывает, как боролась за то, чтобы называть вещи своими именами. Продолжать фразу там, где критика и историки литературы ставили точку. Она спрашивала: «Как умер Мандельштам? Отчего умер Флоренский?» И подставляла на место глагола «умер» другой глагол: «убит».

Лидия Чуковская пишет: «Я… была печатавшимся советским литератором. Значит, в той или иной степени я соучастница всеобщей лжи и всеобщего умолчания». И это заявляет сильный и честный человек, пытающийся поднять советскому обществу свинцовые веки. Что делать, чтобы всплыла правда? Кричать? Молчать? «Лучше я ничего не скажу о погибшем, чем, рассказывая его биографию, умолчу о его гибели», говорит писательница. И такое молчание, звучащее, как гром, нарушает круговую поруку. Членство в ССП — сертификат политический благонадежности. Перестав быть благонадежным, писатель отслаивается от Союза, как масло от воды. Процесс исключения сродни химическому процессу.

В шестидесятые годы — годы «оттепели», сомнительной либерализации, — были сняты запреты с некоторых тем. Ненадолго приоткрылись гробы, где была похоронена память о замученных миллионах. Люди поняли: те, кто их уничтожал, делал это отнюдь не для блага Родины! Им стало ясно, что их кровь сосали для собственного удовольствия, а не для строительства будущего. Был опубликован «Иван Денисович». Были приняты к печати романы и повести об ошибках и заблуждениях во времена «культа». Словом, забрезжилась надежда. Кто- то поверил, что можно писать то, что сам считаешь необходимым.

Разочарование было жестоким. Головы с плеч не полетели, однако год за годом начали вылетать люди из Союза Писателей.

Однако «зараза свободомыслия» оказалась неистребимой. Страница за страницей, книга Лидии Чуковской рассказывает о процессе исключения компромисса в отношениях художника с бюрократической системой. О неравноценности обмена собственной личности на талоны на сытую жизнь. Быть членом Союза Советских писателей — значит, вольно или невольно, активно или пассивно — но быть безнравственным соучастником.

Но вот что удивительно. Люди способные, люди талантливые, люди гениальные — ни один из них еще не отказывался вступать в Союз, прекрасно зная ему цену. Прекрасно понимая: знак касты ССП — еще и рабье тавро. И нет ему воли, раз он попал туда.

К пониманию этого трудно прийти. Но у тех, кто понял, что дышит ядом, возникает страх перед окончательным сплавлением. Неприятие «газовой атаки» приводит к процессу исключения. И это цепная реакция.

Вот имя Лидии Чуковской стирают со страниц книг, журналов, справочников, газет. Стараются искоренить ее имя из памяти людей — и это при жизни! И тут писательнице помогает Тамиздат.

За передачу на Запад статьи «Гнев народа» Лидию Чуковскую лишают звания советского писателя. После омерзительной процедуры, после изгнания ее шайкой бандитов, именующей себя «Правлением Союза», приходит свобода.

«Отныне я свободна, пишет Л. Чуковская, от всякого общения с писательскими Президиумами и Секретариатами. Писать без общения нельзя, читателей у меня отняли, но братья, среди пишущих и непишущих остались».

Среди этих братьев выделяются два человеческих лица. Два портрета, сделанных лаконичной рукой гравера. Сахаров и Солженицын. Тогда, в 1974 году, писательница, вместе со всем ужаснувшимся народом, стала свидетелем позорного деяния — изгнания из России автора Архипелага ГУЛаг. Но она тоже видела его лицо вблизи! лицо писателя, мощью слова и неистовством памяти пошатнувшего бронированную махину советского государства. «Меня слушал шрам. Шрам, пересекая лоб, подчеркивает прямизну черт… Лицо, как будто выпрямленное изнутри единым волевым усилием. Сосредоточенность углубляла шрам, и чем глубже врезалась в лоб эта черта, тем отчётливее проступала основа лица, оно словно обнажалось, открывая голый и точный чертеж. Ничего лишнего. Одна основа».

Лицо академика Сахарова. Человека, одаренного, по словам Л. Чуковской, нравственной гениальностью. Глаза и крупный рот, медленный голос. Сейчас уже после написания книги, Андрей Дмитриевич Сахаров сослан, лишен возможности кричать от лица тех, кто в тюрьмах, лагерях, психушках: «Спасите наши души!» Эта, не написанная тогда, глава — новое свидетельство того, что советские властители «сраму не имут» еще будет создана и подшита к обвинительному заключению.

Читая и перечитывая книгу Лидии Чуковской, нынче делаешь вывод, еще более категорический, чем сделала она сама. Горький опыт последнего времени говорит: честному человеку не нужен «процесс исключения из системы». От этой системы надо полностью отключиться и не тратить силы, честь и талант на двойную работу: сперва войти, затем выйти. Уже отказался писатель Георгий Владимов добровольно от членства в Союзе. Следующий этап — туда и не захотят вступать.

Следует, однако, оговориться. Хорошо, быть непримиримым отсюда, с Запада. А решился бы сам на такое дело?

Вспомним или представим:

Уютно светятся лампочки в кафе Дома Литераторов, что на улице Герцена. Тепло, удобно. Пьет коньячок пишущая братия, в окружении первосортных девушек. «Ты гений, старик», то и дело слышится здесь и там. Послушать — так гениев здесь, что грошей в пятаке. На стенах кафе — сплошь автографы знаменитостей. Хорошо ведь здесь!
Так почему же называют это кафе «гадюшником»? Отчего к концу вечера каждый третий посетитель пьян до безобразия?

А кто те, разрушенные, дребезжащие ЦДЛ-овские «шуты», что вьются у столиков, промышляя дармовую рюмочку? Это — когда- то блестящие мастера. Не став негодяями, они пропили талант, разменяв его на медь острот. Их спаивают коллеги с глазами без лучей. Таков конец всего живого в стенах разбойного гнезда под золотым шифром: ССП.
Процесс исключения — цепная реакция. Начавшись, она кончиться не может. И талантливые люди, верные своему Читателю, случайно оказавшиеся в Союзе Советских писателей, вскоре поймут окончательно: честным людям там делать нечего. Отказ от членства — спасение. Спасение одного — победа всех.

Кира Сапгир