Ф. Нодель
Чуковский — отец и воспитатель

Народное образование, № 1 / 1990 г.

Чуковская Лидия. Памяти детства. Воспоминания о Корнее Чуковском.- М.: Моск. рабочий, 1989, — 221 с.

Точнее всего суть книги отражают подзаголовок и фотография на обложке: молодой Чуковский с дочерью. Это именно «воспоминания о Корнее Чуковском» или «воспоминания о моем отце» (о Чуковском вспоминают и многие другие и, естественно, иначе, чем дочь). Основной заголовок: «Памяти детства» — воспринимается скорее как посвящение. Издательская аннотация в конце книги явно дезориентирует: тщетно будет читатель искать в книге обещанные воспоминания о Маяковском, Короленко, Шаляпине или даже о Репине. Впрочем, это вполне психологически оправданно: что могла понять шестилетняя девочка даже в своем великом соседе из Пенатов, если она многого не постигала в ту пору в собственном отце?

Книга написана неровно. Насколько ярки в ней «картинки», подсказанные «памятью детства», настолько скучны многострочные перечисления великих фамилий и дидактические рассуждения взрослой писательницы, как правило, о том, что уже и так ясно читателю по тому или иному колоритно воспроизведенному эпизоду. Так и хочется от «картинки» к «картинке» читать книгу «по диагонали». Самое интересное в ней — образ Чуковского-отца, отца особого рода,- предводителя, командира в игре, в ученье, в работе, капитана на морских прогулках и в то же время «любимой игрушки» собственных детей и их товарищей. В книге есть строчки, которые напрашиваются на чтение вслух в детской ли, во взрослой ли (особенно — педагогической) аудитории: «Рост его был нам выдан судьбой как некий аршин, как естественная мера длины (до дна — «двенадцать пап», до вершины сосны — «десять пап» — Ф. Н.)… сам он, во всем своем физическом и душевном обличье, был словно нарочно изготовлен природой по чьему-то специальному заказу «для детей младшего возраста»… От него мы всегда ожидали веселого чародейства… Детское в нем самом не умирало никогда. Ему в самом деле было весело скакать на одной ноге или строить из песка крепости. Общение с детьми было его всегдашней потребностью, вроде еды, питья, книги».

Наряду с характерной для будущего детского писателя непоседливостью, беспечностью, всегдашней готовностью затесаться в детскую игру или изобрести для них новую, очень важно нам, взрослым, учителям и родителям, осмыслить, так сказать, «корни Корнея» понять, как и почему Николай Васильевич Корнейчуков стал Корнеем Ивановичем Чуковским, как родилось «из собственной детской покинутости его постоянное вглядывание, вслушивание в детскую жизнь… все, чего мальчиком лишен был он сам…, все, чем он одаривал своих и не своих (впрочем, чужих для него не было) детей. Взрослому важно никогда не забывать, как не просто живется детям творческого человека (в книге великолепно описаны «срывы» Чуковского, превращения «папы» в «не-папу»). И, безусловно, ничуть не устарели нравственно-педагогические принципы Чуковского: «Праздность, в особенности умственную, он всегда ощущал как великую пошлость… От преподавателя требовал увлеченности предметом и умения приохотить, очаровать… Веселье и доброжелательность он ставил высоко и культивировал старательно. В себе и в других… Он по природе, по натуре, обладал отзывчивостью, и кроме того, требовал ее от себя и от других. «Черствость почитал уродством… он и в веселье и в горе был… зорок на чужую беду… Он верил, что счастье, даруемое искусством, заразительно, что этим счастьем можно и должно оделять людей, что горбатый в силах распрямиться…»

Жаль, конечно, что в книге почти совершенно не нашли места портреты друзей Чуковского. Одно из немногих счастливых исключений — силуэтный набросок Виктора Шкловского — свидетельствует о том, насколько в принципе доступен и близок автору книги этот, так сказать, «наследственный» жанр: «Войдя в комнату, он мгновенно начинал спорить — не с кем-нибудь одним, а как-то со всеми сразу. Слова выкрикивал скороговоркой; будто не каждое слово в отдельности, а целым слипшимся комом зараз». О том же говорят отдельные штрихи, на протяжении всей книги акцентирующие нравственное сродство Чуковского и его известных всему миру гостей: «…знаменитости умели вести себя так, будто им решительно ничего не ведомо о собственной славе…совсем позабыв,что он «сам Чуковский», радостно прыгал с Петенькой на одной ноге, кто скорее, от крыльца до ворот, на ходу загадывая ему загадки…». К сожалению, тираж книги Л. Чуковской невелик: всего пятьдесят тысяч экземпляров. Она могла бы принести большую пользу педагогам (включая работников дошкольных учреждений) и родителям, если бы была переиздана массовым тиражом. В этом случае было бы целесообразно свести к минимуму дидактику взрослой Чуковской, и тогда еще ярче и органичнее станут ее детские воспоминания об отце, «память детства».

Ф. Нодель, кандидат педагогических наук