Дмитрий Шеваров
Чуковская осень

Комсомольская правда / 17 ноября 1993 г.

Какое счастье, что, просто взяв в библиотеке свежий журнал, мы можем прикоснуться к струне незабвения и ощутить на губах благодарный чистый слог!

Журнал «Нева» с четвертого номера печатает второй том записок Лидии Чуковской об Анне Ахматовой.

А четвертый номер «Театра» опубликовал последние страницы недавно ушедшего от нас Владимира Лакшина — «Театральные тени моего детства».

Монументальные (хотя бы по объему комментариев, сопутствующих каждой (!) странице) записки Чуковской и маленькая, в какие-то восемь страничек, вещь Лакшина. Их роднит не столько описываемое в них время и совпадение в дате публикации — роднит абсолютная внеконъюнктурность. И такая же абсолютная подлинность в передаче звука эпохи.

Записки Лидии Чуковской вообще беспримерны (конечно, лишь для нашего расхристанного времени) по скрупулезности и строгости. Строгости в своей памяти, к себе минувшей и к себе настоящей.

В примечании к публикации Лидия Чуковская пишет: «Я утверждаю, что ее (Ахматовой. — Д. Ш.) слова, если я брала их в кавычки или ставила перед ними тире, записаны мною без перевода на язык другого поколения. Они не пересказаны мной, а воспроизведены слово в слово…»

Наверное, вот это и есть классика?

Много лет Лидия Корнеевна Чуковская была непризнанным, но очевидным классиком литературного поведения (или, если угодно, поведения в литературном мире). Она называла зло злом, предательство — предательством, и, что важнее всего, она никогда не опаздывала с помощью отринутым, заклейменным или просто несчастным литераторам. Она стала гением помощи, сестрой милосердия русской литературы. За эту безоглядность в помощи ее исключали из Союза писателей, не давали опубликовать воспоминания даже о собственном отце, а в книгах о Корнее Чуковском вытравляли имя его дочери Лидии, словно ее и не было…

После книги об Ахматовой, думаю, не останется тех, кто не признал бы, что Чуковская — классик русской мемуаристики, классик как таковой, каким он только и может мыслиться в России -в высочайшем единении Поступка и Слова.

В статье о великом переводчике Михаиле Лозинском Ахматова писала так: «Я горда тем, что на мою долю выпала горькая радость принести и мою лепту памяти…»

Эта горькая радость — нести свою память — согревает меня и роднит со всеми, пережившими наш мучительный век до нас. Только вот когда мы донесем свою память до бумаги — выплывет ли невидимое нами сейчас добро из сумеречных ноябрьских дней?

Оттуда, из Страны Воспоминаний, нам все покажется немножко другим. И наше трудное время, заклейменное беспамятным (и, безусловно, так вовсе, по внешности своей), обнаружится в глубине как время мучительного припоминания деталей и нежности к улетевшим птицам.

И, дай Бог, нам успеть произнести об отце и матери то, чем закончил свои недолгие воспоминания Владимир Лакшин: «Я… кланяюсь издали их вере и их иллюзиям…»

Дмитрий Шеваров