Лариса Миллер
Зеркало для героя

Литературная газета, № 11 (5645) / 19. 03. 1997

Попытки отыскать какую-то аномалию в судьбе художника особенно сильны в переломную эпоху…Не возникла бы мода на кривые зеркала!

В 9-м номере «Звезды» за 96-й год опубликована работа А. Жолковского «Анна Ахматова — пятьдесят лет спустя». И снова не могу не вспомнить милновскую глубокомысленную Сову, которая «говорила и говорила какие-то ужасно длинные слова, и слова эти становились все длиннее и длиннее…». Может быть, и был в этом многостраничном, многословном и полном «ума холодных наблюдений» труде какой-то резон, но главного я там не обнаружила — поэта Анны Ахматовой. Ведь нельзя же всерьез считать ею ту нарисованную Жолковским даму, главной заботой которой была слава, а основным занятием — умелые манипуляции «механизмами имидж-мейкинга». Вряд ли подобная особа могла сочинить в своей жизни хоть что-нибудь путное. Когда я читала Жолковского, мне на память пришло вот что: «Кролик — он умный! — сказал Пух в раздумье… — У него настоящие Мозги… Наверно, поэтому-то он никогда ничего не понимает!»

Какое-то время назад много шума наделала книга М. Кралина «Артур и Анна», посвященная сложным и запутанным отношениям Анны Ахматовой и композитора Артура Лурье, — книга душная и тесная, напрочь лишенная вертикали, без которой жизнь художника вряд ли представима. Вот так и возникает кривое зеркало и ложный образ. Если бы герои этих произведений вдруг ожили и попытались узнать себя и друг друга в тех, кто назван их именами, то, наверное, состоялся бы разговор, описанный мудрецом Милном:

— Слушай, Кролик, а это не ты?
— Нет, не я! — сказал Кролик совершенно не своим голосом.
— А разве это не твой голос?
— По-моему, нет, — сказал Кролик. — По-моему, он совсем, ну ни капельки не похож!

Я ни в коем случае не призываю создавать и лелеять мифы, «делать» читателю «красиво» и придавать биографии великих «товарный вид». Но мне бы хотелось, читая чей-то труд, видеть, что автор занят предметом разговора, а не какими-то побочными соображениями или желанием самоутвердиться любой ценой.

«Полюби Бога и делай, что хочешь», — сказал Блаженный Августин. Перефразируя его слова можно сказать: «люби своего героя и пиши, что хочешь». Дорожи плодами его труда, и свидетельства твои никогда не станут ни злопыхательством, ни сплетней. Знай ему цену, и все будет в порядке: и интонация окажется верной, и акценты точными.

Коробят ли нас подробности, которые сообщает в своих «Записках об Анне Ахматовой» Лидия Чуковская? Она и не думает скрывать того, что Ахматова бывала высокомерна, гневлива, нетерпима, не всегда справедлива к людям. Чего стоили хотя бы бесконечные «срочные вызовы», на которые Лидия Корнеевна, как правило, немедленно откликалась. «Сегодня Анна Андреевна позвонила мне и попросила прийти к ней. По правде сказать, просьба довольно безжалостная, ибо мороз — 35. Но я надела валенки, обмоталась платком и пошла». «Она сказала: «Приходите сейчас ко мне, и мы вместе пойдем к вам…» Было уже поздно, но я, как всегда, послушалась». «Вчера вечером Анна Андреевна позвонила и очень настойчиво попросила прийти. Я отменила работу с Колей Давиденковым и пошла к ней по проливному дождю». «Не знаю, что бушевало, каменело, созидалось, изнемогало в великой душе Анны Ахматовой, — пишет Лидия Чуковская в другом месте «Записок», — когда Анна Андреевна была со мной так несправедлива, так недружественна». «В великой душе Анны Ахматовой» — это не пустая фраза, написанная лишь для того, чтобы смягчить все горькие слова, сказанные в ее адрес. Для Чуковской поэзия Ахматовой — ценность безусловная и неизменная. Поэтические строки присутствуют чуть ли не на каждой странице книги, в которой к тому же есть отдельный раздел «Стихотворения Анны Ахматовой, без которых понимание моих записей затруднено». Сегодня, когда читателя в знаменитом поэте зачастую интересует все, кроме стихов, подобная книга кажется анахронизмом. «У меня такое впечатление, — сказала однажды Анна Ахматова Лидии Чуковской, — что вы знаете мои стихи наизусть за пять минут до того, как я их напишу. За десять, может быть, и нет, но за пять — безусловно». «Писать надо только о том, что любишь», — произнесла Ахматова в разговоре о предисловии к одной книге. Это весьма спорное утверждение абсолютно верно, когда речь идет о трудах, посвященных большому художнику. Подобная любовь не декларируется. Она просто присутствует как свет на полотнах Рембрандта, все преображая и высвечивая. Без нее нельзя понять ни единого мгновения жизни автора таких строк: «Он награжден каким-то вечным детством, Той щедростью и зоркостью светил, И вся земля была его наследством, А он ее со всеми разделил». Эти ахматовские строки посвящены Пастернаку.

Лариса Миллер

N.B. Статья воспроизводится только в части, посвященной Л.К. Чуковской.