Евгения Щеглова
Соратники «по любви к настоящему искусству»

Невское время, № 147 (1550) / 19 августа 1997 г.

Два юбилея — это недавно отмеченное 90-летие со дня рождения Лидии Корнеевны Чуковской и ждущее нас в ноябре 110-летие Самуила Яковлевича Маршака. Время безжалостно сплющило для нас нынче тот факт, что были они людьми разных поколений: родившийся в 1887 году Маршак и в 1907-м — Лидия Корнеевна. Время когда-то сделало их не просто друзьями, а именно соратниками: в далекие 30-е Лидия Корнеевна работала редактором великолепного маршаковского Лендетиздата, «Академии Маршака», единственного, пожалуй, места в стране, куда устремлялись здоровые литературные силы в озверевшем и разом одичавшем государстве. «Рать» составляли детские (да и «взрослые») писатели первого ряда: Е. Шварц, Д. Хармс, Н. Заболоцкий, А. Введенский, Ю. Герман, О. Берггольц, Н. Олейников, Л. Пантелеев, Б. Житков, В. Бианки. После разгрома редакции в 1937 году, когда большинство друзей Маршака оказались в застенке (в их числе и погибший муж Лидии Корнеевны, талантливейший физик, ученик Нильса Бора, и одаренный детский писатель Матвей Бронштейн), жизнь на какое-то время развела их: Маршак вынужден был уехать в Москву. После войны волею судьбы коренная петербуржанка, ленинградка Лидия Чуковская тоже оказалась в Москве.

Время и пространство постоянно то соединяли, то разделяли их, таких разных во всем писателей. Пространство преодолевалось, а время…

Оно никогда не знало спокойного хода. Недолгие годы существования ленинградского Детиздата — словно целые десятилетия, мощно спрессовавшиеся в какие-то восемь лет. В 60-е принято было упоенно воспевать «расцвет советской детской литературы», и мало кто задумывался, а почему же расцвет этот пришелся на самые страшные сталинские годы. В 70-е о Лендетиздате молчали, потому что некогда там работала Лидия Корнеевна, имя которой в этой стране упоминать было запрещено. Да и о разгроме редакции лишний раз напоминать не хотелось: как же так — расцветала-расцветала литература, а потом бац — и прихлопнули ее, как муху.

Помню, как руководитель моей дипломной работы о редакции Маршака по секрету сообщил мне, что нельзя даже упоминать о воспоминаниях Чуковской «Редактор Маршак», а уж писать о них — упаси Бог: Лидия Корнеевна уехала в США! Это было тогда, когда она, едва-едва видящая, жила в Москве, на улице Горького, в квартире с отключенным телефоном. Ни звука о ее судьбе не просачивалось в печать: у Корнея Ивановича Чуковского никогда не было дочери по имени Лидия. Хорошо было бы, иронично писала она, назначить ему в дочери кого-то другого… Фотографии ретушировались, воспоминания тщательно фильтровались.

В 80-е… О, во второй их половине страна радостно каялась в некогда содеянном и радостно приветствовала тех, кого вчера еще с упоением топтала. В книге «Процесс исключения» Лидия Корнеевна как раз и поведала миру, сколь велик и неохватен был административный восторг, обуявший не так уж давно московских писателей, ее из своего Союза исключавших. Схожий восторг, только направленный по другому руслу, видимо, был и движущей силой тех порывов, с которыми общество внезапно возлюбило им же прежде распинаемых. Глаза всех, помнится, сияли счастьем узнавания: свершилось! Ящик Пандоры открыт!

Нет, что-то глубоко патологическое все-таки присутствует в нашем социальном типе. Какая-то истеричная любовь к крайностям: от гонения — к восторгу, от восторга — к равнодушию, от равнодушия — к новому улюлюканию. За этими туда-сюда шатаниями, взвинчивающими людей до полной атрофии нравственного сознания, угадывается явное нездоровье общества. Чуть в сторону: сегодняшний взрыв безнравственности и криминала — oттудa он, oттудa.

Сегодня принято укорять Маршака в том, что он, дескать, не так уж пламенно любил старую детскую литературу, всех Чарских и Лукашевич, и почему-то не издавал дореволюционных душещипательных стихов. Господи, да если бы даже и любил — так кто бы ему разрешил это делать? У него что, было собственное издательство, расположенное в свободной демократической стране? Книги Л. Чарской, например, переполнены самыми восторженными воспоминаниями о душке-царе Александре III и прочих особах царской фамилии. Так кто бы пропустил хоть намек на что-то подобное? Даже во времена, либеральные — 60-е годы — из 9-томника И. Бунина вымарали потрясающей художественной силы эпизод похорон великого князя, и «Жизнь Арсеньева» напечатана там с купюрами.

Или о том, чем были 30-е годы, уже накрепко забыто, ибо по перестройке справили шумную тризну и упоминать о репрессиях неприлично?

Да, Маршак и его соратники не то чтобы очень любили литературу дешевого сентиментального толка. Но единственно по причине ее низкого художественного качества. Которое, в общем-то, сомнению не подлежит. Некрасов, И. Бунин, Плещеев, Мария Моравская — не в счет, потому что они то были настоящие писатели, а не тот массовый ширпотреб, которым кормили читателя детские журналы (хотя там было и много хорошего, и классику там любили, но речь в данном случае не об этом). Сегодня надо бы ставить вопрос иначе — а что предлагается взамен? Если книги классические Диккенса, Марка Твена или Купера — это одно дело. Если сплошная детективщина и мордобой — дело другое.

Если выбирать между в самом деле не ахти какими книгами Чарской и той компьютерной белибердой, которой кормится поколение наших детей, — честное слово, Чарская лучше. Однако это довольно печально. Но если вспомнить, какие действительно великолепные замыслы лелеяли в маршаковском Лендетиздате, какой воздух искусства там царил, какие книги там выпускали (пока большинство лучших писателей не сгинули в лагерях), — то понимаешь, что выбор может быть совсем не таким горьким.

Сейчас, к великому сожалению, настало время активной нелюбви к искусству, почти демонстративного пренебрежения им, равно как и активного невежества. Зачем нам искусство, зачем глубокие знания, когда голоден народ! Дайте ему суррогат, суньте в рот яркую пустышку, развеселите его, и пусть все хохочут до колик.

И мало кто в верхах задумывается, как неразрывно связана ставшая почти всеобщей безнравственность с дуxoвным одичанием и этим самым невежеством.

Наше трагическое время снова соединило С. Маршака и Л. Чуковскую — давних соратников по любви к настоящему искусству. По преклонению перед ним, по пониманию того, что только оно способно хоть в какой-то мере изменить наш нравственный облик.

Евгения ЩEГЛОВА