Н. Иванова-Гладильщикова
Подвал памяти

Литературная газета, № 47 / 20.11.1996

Первые два тома «Записок об Анне Ахматовой» Лидии Корнеевны Чуковской вышли 20 лет назад в парижском издательстве «YMCA-Press», в те годы, когда о публикации на родине нельзя было и подумать. В перестроечном 89-м, в год столетия поэта, московская «Книга» выпустила 1-й том «Записок», в нынешнем году харьковское «Фолио» предложило читателям уже два тома дневников. Питерская «Нева» только что завершила публикацию 3-го тома. А совсем скоро издательство «Согласие» выпускает в свет все три книги «Записок».

С Никой Николаевной ГЛЕН, переводчиком, редактором, с 1958 по 1963 год фактически исполнявшей обязанности литературного секретаря Ахматовой, беседует Н. ИВАНОВА-ГЛАДИЛЬЩИКОВА.

— Воспоминаний об Ахматовой написано много. Но «Записки» Л.К. Чуковской — единственный дневник, который велся по горячим следам…

— Действительно, это так. Лидия Корнеевна сердилась, когда кто-то называл ее книгу воспоминаниями. Мемуарист, даже самый добросовестный, невольно все видит сквозь призму того времени, когда он пишет воспоминания. А это — живые записи, сделанные чаще всего в тот же день. Уже после смерти Анны Андреевны я очень жалела, что мало записывала, но, прочитав эту книгу, поняла: ничто не пропало, главное сохранено.

— Какое было ваше первое впечатление от «Записок»? Насколько Ахматова была в них собой?

— Ощущение полной достоверности. Очень точное воссоздание атмосферы тех лет, самого образа Ахматовой, ее речи — всегда ярко окрашенной, афористичной, часто ироничной. Лидия Корнеевна ее замечательно слышала и мастерски воспроизводила. Так что впечатление было оглушительное: казалось, что вдруг Анна Андреевна снова заговорила.

— А каков был характер их отношений? Это были отношения на равных или чувствовалась дистанция?

— Поначалу их сблизила беда. Они познакомились в 1938 году, когда был арестован сын Ахматовой Лев Николаевич Гумилев и муж Чуковской Матвей Петрович Бронштейн. Объединяло многое, в том числе отношение к стихам, схожие литературные вкусы, работа над книгами Ахматовой. Но дистанция, конечно, сохранялась. При очень большой близости и уважении друг к другу.

— Дневники Л.К.Чуковской — это не просто добросовестно зафиксированные записи разговоров, а весьма сложно построенная книга…

— Безусловно. Помимо основного текста, есть целая система примечаний, и подстрочные, и раздел «За сценой» (факты, люди, книги, документы); разного рода приложения, расширяющие и углубляющие то, что содержится в самих «Записках». Кроме того, особый раздел — стихи Ахматовой, без которых не понять, о чем идет речь. Чтение такой книги — одновременно и захватывающее, и трудное дело. «Записки» многослойны. (Лидия Корнеевна, характеризуя «Поэму без героя», говорила о ее многослойности, а Анна Андреевна — о «Пиковой даме»: «Слой на слое. Слой на слое».) Мне кажется, что в «Записках» заключены три портрета: портрет Ахматовой, портрет времени и автопортрет Лидии Корнеевны. И все они одинаково драгоценны. Если говорить о «портрете времени», то предметом разговоров, помимо стихов, всегда были события дня: доклад Хрущева и суд над Эйхманом в Израиле, процесс над Бродским и убийство Кеннеди…

Я помню, как пришла к Анне Андреевне и застала ее очень взволнованной. И она, как это в некоторых случаях делалось, на бумажке написала: «Новочеркасск. Слышали?» А потом бумажку сожгла. Об этих кровавых событиях тогда в печати не было ни звука.

— Записочки писались до конца?

— Пожалуй, да. Рукописи Анны Андреевны хранились в потрепанном чемоданчике, кочевавшем с ней из квартиры в квартиру. Когда уже в самом конце жизни Анна Андреевна уезжала в Англию (в это время она жила у Западовых), на краешке газеты она написала мне: «Хочу оставить у вас мои записи, книги и т.д. Можно?»

— А как вы познакомились с Ахматовой?

— В 1956 году я пришла работать в Гослитиздат и занималась там болгарской литературой. Однажды в редакционном разговоре услышала, что кто-то звонил Ахматовой, чтобы заказать перевод с одного из славянских языков. А для меня Ахматова была совершенно мифической фигурой, стоящей рядом с Блоком, в том времени. Я не задумывалась даже, жива ли она. Просто это был поэт, которого я очень любила, знала ее стихи, в пределах сборника «Из шести книг».

В то время я как редактор готовила книгу болгарской поэтессы Элисаветы Багряны, переводившей в свою очередь Ахматову. Поняв из разговоров, что Ахматова заинтересована в переводческом заработке, я решилась и позвонила ей. Мне милостиво было разрешено прийти с подстрочниками. Так началось наше знакомство. Шел 1957 год. А уже у Анны Андреевны я познакомилась с Лидией Корнеевной Чуковской и с Марией Сергеевной Петровых — такие драгоценные дары.

У Лидии Корнеевны было редкое умение говорить о стихах. Корней Иванович воспитывал своих детей в любви к русской классике, к поэзии…

— И это, конечно, помогло сотрудничеству с Ахматовой.

— Вообще «Записки» содержат замечательный материал для ахматовской текстологии; без них впредь не может быть добросовестно осуществлено ни одно ахматовское издание. Это и то или иное прочтение самих текстов, и «нудные вопросы о вариантах, отделах, циклах, заголовках и датах», на которые Лидия Корнеевна добивалась (иногда не без труда) ответов у Анны Андреевны. Иногда разговоры о стихах превращаются в «Записках» в остросюжетные эпизоды, в которых стихи воскресают, собираются по строчке, по слову. Так, на глазах у читателей из небытия возрождается забытое самой Ахматовой стихотворение «Подвал памяти». Стихи современников, о которых говорили Анна Андреевна с Лидией Корнеевной, составляют целую антологию поэзии тех лет — это Арсений Тарковский, Мария Петровых, Владимир Корнилов, Юнна Мориц, Александр Межиров, Иосиф Бродский, Яков Аким. А в приложении «Ташкентские страницы» появятся и стихи самой Лидии Чуковской. Стихов так много еще и потому, что, по словам Лидии Корнеевны, «они у нас вместо всего: вместо религии, вместо политики; вместо совести». Кроме того, мне кажется, что Лидии Корнеевне просто жаль было не поделиться с другими попавшим ей в руки богатством.       «…Какое счастье захлебываться этими стихами…» — пишет она о прочитанном только что стихотворении Цветаевой.

— В 3-м томе Анна Андреевна просит Лидию Корнеевну назвать лучших поэтов среднего поколения. Та называет: Самойлов, Корнилов, Петровых и, может быть, Новелла Матвеева. Ахматова выстраивает свой ряд: Петровых, Липкин, Самойлов, Корнилов. Произносились ли другие имена?

— Список этот довольно устойчивый. Но какие-то варианты, конечно, были. Иногда в этом списке появлялась Ольга Берггольц. Лидия Корнеевна приводит фразу Анны Андреевны: «Я ставлю на двух лошадок — на черненькую и беленькую». «Беленькой» была Берггольц в Ленинграде, а «черненькой» — Петровых в Москве. Несколько раз звучало имя Шефнера.

— А кого из прозаиков выделяла Анна Андреевна?

— Солженицына, конечно. Прочитав «Один день Ивана Денисовича», предсказала ему большое будущее. Стихи, которые Солженицын читал Ахматовой, ей, видимо, не очень нравились. Она говорила о них сдержанно. А прозаиком считала его великим.

— Прошло 50 лет после ждановского постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград». Вдогонку этому «юбилею» журнал «Звезда» напечатал статью Александра Жолковского. Целью его «полемического остранения» становится «ревизия ахматовского мифа». Жолковский говорит об Ахматовой, которая «с искусством лепила свой имидж» — и в жизни, и в поэзии. Он пишет о якобы садистских наклонностях Ахматовой, о доходящем до жестокости деспотизме, актерстве. А «примерами ахматовского деспотизма изобилуют записки ее верной помощницы Лидии Чуковской»…

— Но все это опровергают слова самой Лидии Корнеевны. В предисловии к 1-му тому она пишет: «Судьба Ахматовой — нечто большее, чем даже ее собственная личность, — лепила тогда у меня на глазах из этой знаменитой и заброшенной, сильной и беспомощной женщины изваяние скорби, сиротства, гордыни, мужества». Надо ли писать о том, что Ахматова бывала и несправедлива, и гневлива, и прочее? Думаю, что это вопрос спорный. Несомненным мне кажется одно:

Лидия Корнеевна имела право писать об этом, потому что никогда не забывала о том, что в облике и характере Анны Андреевны главное, и по-настоящему ее любила — и как поэта, и как человека.

Не прошло и года, как Лидия Корнеевна Чуковская ушла за «черту горизонта». Ее очень не хватает тем, кому посчастливилось ощутить свою причастность к этой высокой жизни.

На парижском издании «Записок» Лидия Чуковская написала: «Дорогой Нике — книга о той (о тех!), кого уже с нами нет, но кто всегда с нами, кто — в нас до нашего последнего вздоха».

Н. ИВАНОВА-ГЛАДИЛЬЩИКОВА