С. Форрестер
«Мать» Горького как литературный источник повести Чуковской «Софья Петровна»

Вопросы литературы, № 5 / 2009

Повесть Лидии Чуковской «Софья Петровна» (далее в тексте — СП), хотя и была известна в сам- и тамиздате в начале 1960-х годов, вошла в российское литературное пространство только в 1988 году, что повлияло как на ее читательское восприятие, так и на последующее осмысление критикой. Данная статья посвящена проблеме связи СП с романом Горького «Мать» (1907), основополагающим произведением социалистического реализма. СП можно понять и оценить, лишь имея в виду следующий факт: мастерски манипулируя стилем и нормами соцреализма, Чуковская заставляет вспомнить горьковский роман, который она неоднократно цитирует и в значительной мере «переписывает». Скрытое использование повествовательной структуры свидетельствует о том, что Чуковская выступает в СП не только как мемуарист-диссидент — свидетель своей собственной и общенародной истории, — но и как художник, переосмысляющий литературную традицию.

Родство между романом «Мать» и СП столь очевидно, что сложно поверить, будто исследователи прежде не обратили на него внимания. Возможно, для русского читателя и критика эта связь настолько прозрачна, что не заслуживает специального упоминания. Хотя скорее дело в другом: длительный запрет на публикацию СП привел к тому, что, когда текст в итоге был напечатан, внимание читателя периода «перестройки» оказалось в такой степени поглощено изображением террора, что вопрос о литературных истоках сюжета не представлялся существенным. Возможно также, что к 60-м годам XX века (и тем более к концу 80-x!) Горький отчасти утратил свою былую значимость, и поэтому вряд ли кто-то мог предположить, что официозный роман «Мать» послужил источником для произведения, стоящего в оппозиции к господствующей идеологии. Во всяком случае, мне удалось обнаружить только одну работу — магистерскую диссертацию 1988 года, — в которой утверждалось, что СП написана в традиции соцреалистического романа, образцом которого является «Мать» Горького1.

Как отмечает Катерина Кларк в исследовании «Советский роман: история как ритуал», сюжетная формула романа «Мать» оказалась настолько продуктивной для выстраивания произведения как иносказания об исторической реальности, что стала основой сюжетов многих соцреалистических романов. Так что на фоне типологического сходства канонических произведений социалистического реализма читатели прошли мимо индивидуального родства этих двух книг — в характерах и подробностях сюжета. В Штатах СП пользуется репутацией одного из авторитетных и — в первую очередь — исторических первоисточников, по которым изучают советский период2. Восприятие произведения как исторического документа во многом задано самим автором — Чуковская неоднократно подчеркивала ценность повести как исторического свидетельства и достоверной картины из жизни тех лет. В предисловии к парижскому изданию 1965 года Чуковская объясняла: «Я смотрела на нее не столько как на повесть, сколько как на свидетельское показание…» В «Процессе исключения» она писала: «Не мне судить, какова ее художественная ценность, но ценность правдивого свидетельства неоспорима». Чуковская была раздражена политикой парижских редакторов, изменивших заголовок и имена нескольких персонажей, очевидно восприняв повесть как документальное свидетельство. Словно желая защитить автора и ее героев от советских нападок, редакторы напечатали опровержение от лица Чуковской, в котором было сказано, что книга публикуется без ее ведома или согласия. Советские рецензии, появившиеся после первой официальной публикации в 1988 году, также подчеркивали значимость СП как исторического свидетельства3. Один из отзывов 1988 года был озаглавлен «Фантастическая явь» (Нерлер). Период гласности определил острую необходимость воскресить в памяти годы ежовщины, рассмотреть повесть в большей степени как источник исторический, нежели художественный, — именно поэтому документальный аспект отвлек на себя читательское внимание.

Несмотря на то, что документальное значение повести подчеркивалось самой Чуковской (вплоть до стремления избежать эстетических оценок), несколько западных ученых решились рассмотреть СП как литературное произведение. В своих работах, полностью или большей частью посвященных Чуковской, Белла Хиршорн (1987), Бет Холмгрен (1993) и Аннет Юлиус (1995) кратко изложили и объяснили сюжет повести, указав на стилистические и другие связи с каноном социалистического реализма4, в отношении которого СП может служить основой для краткого курса. Повесть заставляет даже ни о чем не ведающего читателя становиться соучастником счастья в начале действия, более или менее смутно догадываться о грядущих потрясениях, за которыми последует обескураживающая развязка. Однако значение повести как литературного произведения и как документа, обличающего сталинскую реальность, проступает со всей отчетливостью только при ее прочтении на горьковском фоне.

СП и роман «Мать» связаны во многих аспектах. Композиция выстроена таким образом, что центральные персонажи схожи как с точки зрения общей системы персонажей, так и внутри пар. Мать — главная героиня — находится в центре повествования, но она далеко не самый надежный и объективный свидетель событий5. Общий авторский замысел — сохранить некоторую дистанцию между читателем и главной героиней — проявляется в использовании отчества Ниловна или еще более простого обращения — «мать», а также формального — «Софья Петровна».

Каждая из героинь меняется, когда находит работу вне дома: будь то участие в подпольном революционном движении («Мать») или должность в ленинградском издательстве (СП). И та и другая представляют тип «маленького человека»; это простые женщины, но очень смелые и порядочные: Ниловна постепенно берет на себя ответственность за дело революции, а Софья Петровна не избегает родственников арестованных и отваживается открыто заступиться за свою подругу Наташу Фроленко, когда ее несправедливо обвинили. Обе матери, по крайней мере вначале, настаивают на том, чтобы все разговоры велись с оглядкой и уважительностью, беспокоясь, как бы из-за непочтительности к властям молодежь не попала в беду.

Оба сына представляют собой тип соцреалистического героя. Павел Власов высок и суров, но он «красивее всех»; Николай Липатов также «высокий, красивый и одаренный». Ни один из них не пьет и не курит. И та и другая мать отказываются плохо думать о своих сыновьях. Ниловна считает: «Он не сделает худого, он не может», Софья Петровна постоянно утверждает, что ее сын арестован по ошибке и не способен на преступление против Страны Советов. У обоих сыновей нет отцов, хотя постоянно пьяный отец Павла Власова упомянут в начальных сценах. Обе вдовы отдают жизнь сыну, мечтая более о будущем поколении (о невестке и внуках), нежели о реализации собственных романтических устремлений.

В обоих произведениях близкий друг сына является в некотором смысле воспитанником матери. Высокий украинец Андрей Онисимович Находка становится так дорог матери и так умело помогает ей по хозяйству, что Ниловна приглашает его переехать к ним; после его ареста она приносит ему чистое белье и книги раз в неделю. Колин близкий товарищ — Алик Финкельштейн6. Как и Андрей, — подкидыш, воспитанный чужими людьми — Алик живет у тетки, которая о нем совсем не заботится. Оба героя внешне непривлекательны7, но тем не менее эмоционально они более душевны и открыты, чем сами Павел и Коля. Обе девушки, влюбленные в сыновей, более высокого происхождения, но жертвуют своим социальным статусом ради политических интересов своих возлюбленных. Саша из романа «Мать» аристократического происхождения, но семья отказалась от нее; отец Наташи Фроленко, умерший в 1917 году, был офицером царской армии8. Мать в обоих случаях предпочла бы более подходящую партию для сына, хотя чувства Ниловны меняются, когда Павел попадает в тюрьму и она узнает, что Саша хочет ехать за ним в ссылку. Софья Петровна создает в собственном воображении несуществующую невестку Людмилу (Милочку) и не замечает Колиных отношений со своей лучшей подругой Наташей; материнская непрозорливость заранее говорит читателю о том, что, столкнувшись с Террором, Софья Петровна и вовсе потеряет трезвость в оценке происходящего.

Другие персонажи не столь однозначны, их нравственная позиция в большей или меньшей степени амбивалентна. Таков Рубин в романе «Мать», с его естественным крестьянским образом мыслей, и знакомая Софьи Петровны, жена доктора Кипарисова, чьи советы граничат с паранойей и в то же время обусловлены жесткой действительностью — вопросом, как выжить. Позиция Кипарисовой, основанная на вселяющем ужас отказе от доброты и порядочности, проявляется, например, в эпизоде, где она остерегает Софью Петровну посылать что-либо Алику после его ареста, иначе «они» свяжут дело Алика с Колиным, что только усугубит ситуацию9.

Представляя собой роман воспитания, тексты схожи не только на общем сюжетном уровне, но и в деталях. Обе женщины, поощряемые друзьями сыновей и находясь рядом с ними, обретают политический опыт. Они получают удовлетворение от общения и работы за пределами домашних стен. Сходство текстов проявляется даже в таких мелочах, как внезапная потребность героинь в очках для чтения. После ареста оба сына попадают в Сибирь, и положение матерей становится еще более рискованным, когда они понимают, что окружены недоброжелателями. Героини узнают новости не от сыновей, но из других источников. Ниловну информируют революционеры, многие из них более образованны, чем она, даже если они выходцы из крестьян или из рабочей среды. Софья Петровна получает советы (хотя и не всегда пользуется ими) от многих людей, которые лучше владеют ситуацией. Соседка, жена милиционера Дегтяренко, не избегает Софью Петровну после ареста Коли, может быть, потому, что ей, вышедшей из низов обитательнице коммуналки и свидетельнице постоянных арестов, удается сохранить трезвое представление о том, что действительно делается в стране. Друг Коли Алик все больше и больше осознает реальный смысл происходящего. Алик — еврей, и в нем жива доля скептицизма к государственной политике против тех, кто ей неугоден. Наташа медленнее, чем Алик, принимает решения, но семейная ситуация — Наташа дочь «врага народа», вредителя — также помогает ей осознать правду, даже если девушка и не в силах сопротивляться ситуации (совершает самоубийство после ареста Алика).

В обоих случаях сюжет проникнут эмоционально-возвышенным пафосом. У Горького многие персонажи произносят патетические речи. Софья Петровна и Наташа слушают радио, рыдая над участью челюскинцев; читают и обсуждают вместе газетные статьи. Герои СП живут в мире постоянной опасности и томительного ожидания, хотя эта ситуация внешне и менее накалена, чем в романе «Мать». В начале романа Ниловна умоляет сына не навлекать на себя беду; те же слова вполне могла бы произнести Софья Петровна: «Живи, как хочешь, не буду я тебе мешать. Только об одном прошу — не говори с людьми без страха! Опасаться надо людей — ненавидят все друг друга! Живут жадностью, живут завистью. Все рады зло сделать. Как начнешь ты их обличать да судить — возненавидят они тебя, погубят!»

Оба сюжета заканчиваются трагическими, оставляющими двойственное ощущение сценами, к которым я еще вернусь. Читатели расходятся в интерпретации финальной сцены романа «Мать» — останется ли мать жива после ареста?10 Неоднозначную реакцию вызывает и поведение Софьи Петровны, сжигающей письмо сына. В конечном итоге эта двойственность связана с тем, что оба произведения были написаны в условиях несвободы. Горький работал над романом «Мать» в основном в США (подвергаясь постоянным нападкам в прессе за то, что он путешествует с любовницей, а не с законной женой). Чуковская писала СП «в стол» в 1939 — 1940-х годах, не только не надеясь увидеть повесть в печати, но и с осознанием того, что рискует собственной жизнью и благополучием всех тех, кого она любит.

Наряду со сходством, провоцирующим на сопоставление двух произведений, налицо и их существенное различие. Переписывая, Чуковская вносит немало от себя.

В романе «Мать» нередко звучат христианские мысли, основанные, как не раз отмечалось, на идее богочеловечества, в то время разделявшейся многими марксистами11. Ниловна часто молится и упоминает Христа. У Чуковской этот аспект полностью отсутствует, нет даже восклицания «Господи!» в той части повести, где вспоминают предреволюционное прошлое, когда вера воспринималась исключительно как нечто отсталое. В семье Чуковских не верили в Бога: религиозное чувство сменил культ искусства, культуры и порядочности. В СП место икон занимают портреты вождей12. Портрет Сталина украшал любое рабочее место, ему придавалось огромное значение, особенно в преддверии празднования Нового Года — праздника, который по своей функции заместил в сознании людей той эпохи Рождество Христово. В своих сентиментальных размышлениях Софья Петровна даже хочет назвать внуков Нинель и Владлен: к 1930-м годам Ленину отдана функция святого — его именем называют детей, как будто оно будет оберегать ребенка на жизненном пути.

Временные характеристики в романах также различны. Роман «Мать» был написан в начале 1900-х годов и впервые опубликован в 1907-м (в этот год родилась Чуковская); действие СП происходит в 30-е годы. Предреволюционное время (хотя и после 1905 года) контрастирует со временем расцвета сталинизма. Главные герои — выходцы из разных социальных слоев, как со стороны отца (доктор Липатов противопоставлен пьянице, заводскому рабочему Власову), так и со стороны матери. Пелагея Ниловна родилась в крестьянской среде, ее имя заставляет вспомнить и другие произведения Горького13; Софья Петровна выросла в мелкобуржуазной семье. Мечта управлять «швейной мастерской» удивительно напоминает идеалы Веры Павловны из романа Чернышевского «Что делать?», но на самом деле Софья Петровна воображает нечто напоминающее лавку матери Лары Гишар в «Докторе Живаго» Пастернака.

Роман «Мать» вызывает в памяти русские революционные романы. Близость Софьи Петровны миру литературы (работа в издательстве, затем в библиотеке) также создает в повести определенный литературный фон. В центре внимания романа Горького — прежде всего сын Ниловны; образ Коли в СП занимает меньше места, хотя после ареста Коля становится более значимым персонажем и чаще присутствует в повествовании. Павел намного превосходит свою мать в образованности и политической прозорливости; Коля и Софья Петровна с этой точки зрения мало отличаются друг от друга. Павел холоден и сдержан в отношении к матери, для которой каждое его слово — на вес золота, тогда как Коля — совсем еще ребенок и очень привязан к матери, и в тексте часто используется уменьшительно-ласкательная форма его имени.

Тяжесть проступка героя определяет дальнейшее различие двух произведений. Павел Власов действительно совершил нечто противозаконное, за что может ожидать наказания от властей (он возвращается невредимым после первого ареста, но его задерживают снова после проведения первомайской рабочей демонстрации). Революционеры Горького осознают рискованность своего предприятия и постоянную опасность быть арестованными, они часто говорят об этом. Когда товарищи задумывают организовать побег, Павел и другие заключенные отказываются: «Мы не уйдем, товарищи, не сможем. Никто из нас. Потеряли бы уважение к себе». Николая Липатова, героя-изобретателя, чья фотография появляется на первой странице «Правды», арестовывают практически на следующий день после газетной публикации. Читатель видит, что характер Павла дает ему силы и мужество в тюрьме и на судебном разбирательстве, в то время как Коля морально сломлен допросом, следственными пытками и суровыми лагерными условиями; в письме, которое он пишет матери в финале повести, он умоляет ее ходатайствовать о его освобождении. Предреволюционная тюрьма, описанная Находкой, старая, с большим количеством арестантов, грязная, но не столь переполненная, как тюрьмы, которые мы видим — только снаружи — в СП.

Отметим еще одну параллель романа Горького и повести Чуковской. Хохол Находка14, неприятный чужак, впоследствии становится дорогим и близким товарищем Павла; лучший друг Коли Алик — еврей. Для Чуковскойэто не случайность. В письме к немецкому слависту, который без ее ведома использовал в своей книге выдержки из СП, Чуковская описала различия немецкого и советского фашизма, добавив о многом говорящий вопрос в скобках («Кстати, почему в Вашем тексте Вы умалчиваете фамилию Алика?»). Алик — только один из нескольких еврейских персонажей в СП, но его национальность играет важную роль в повествовании. Одноклассник Коли и Алика Сашка Ларцев уничижительно называет Алика «жидом», и Колина комсомольская ячейка организовывает собрание, на котором, по иронии судьбы, Коля оказывается председателем. Из Колиного письма в конце повести мы узнаем, что тот самый Сашка Ларцев причастен к его аресту, показав на Колю как на заговорщика15. Различие национальности друзей главных героев (украинец и еврей) является, на более широком уровне, их сходством и говорит о многом. Точно так же, как революционное движение сплачивает разные классы и национальности в романе Горького, сталинский террор охватывает все этнические группы — финнов, поляков, евреев и русских, словно насмехаясь над идеей интернационализма.

Девушка Коли Наташа совершает самоубийство, в то время как любимая Павла, Саша, рискуя собственной жизнью, отправляется за Павлом в Сибирь. Алика арестовывают позднее Коли, после того, как он пытается помочь другу; Коля и Алик не встретятся ни в тюрьме, ни в лагере’6, в то время как Находку арестовывают и приговаривают к каторге вместе с Павлом, в группе людей, объединенных общей идеей. Софья Петровна под давлением обстоятельств вынуждена оставить работу, ее третируют в коммуналке, и единственные люди, на которых она может опереться, — это друзья Коли. Ниловна же получает восторженное одобрение родителей других молодых рабочих на судебном разбирательстве, и поддержка и дружба среди социалистов крепнет на глазах. После ареста Павла Ниловна продолжает изучать революционное движение, становится все более преданной делу. Вера в режим постепенно оставляет Софью Петровну, но она часто относится с подозрением к тому, что слышит от Алика, Наташи и женщин в тюремных очередях.

Если Ниловна проходит постепенный путь развития (вне зависимости от того, как интерпретировать сцену финала), то жизнь Софьи Петровны словно раскалывается надвое. Софья Петровна находит работу в издательстве и обретает социальный и профессиональный статус, но после Колиного ареста она должна научиться выживать вопреки своим прежним убеждениям. Именно опыт прошлого является причиной тяжелого психологического состояния Софьи Петровны. Как объясняла сама Чуковская, повесть рассказывает о массовом безумии той эпохи: «Я, собственно, и хотела написать книгу об обществе, поврежденном в уме».

Ниловна словно разделяет опасения Чуковской; однако она, в отличие от Софьи Петровны, не только имеет возможность поговорить с революционерами, которые были в ссылке или в тюрьме и могут рассказать, что это такое, но становится также и непосредственным свидетелем ареста Павла. Ей разрешено встретиться с ним до судебного разбирательства, прийти на суд, где Павел будет держать речь перед собравшимися. Кто-то тут же стенографирует его слова и печатает их, распространяя листовки для революционной пропаганды17. После сопоставления двух текстов иначе — иронически — прочитывается реакция присутствующих на суде родственников арестованных, которые жалуются на то, что приговор был известен заранее. Ссылка на процедуру дореволюционного суда выглядит горьким комментарием к тщетным усилиям Софьи Петровны выяснить, почему ее сына арестовали, куда он выслан, когда она сможет снова увидеть его. Она почти ничего не знает о сыне до тех пор, пока не получает Колино письмо, поэтому представляет тюрьму по известной картине Флавицкого «Княжна Тараканова».

Существенное различие представляет и развязка двух произведений. Ниловну арестовывают, избивают и, возможно, убивают. Но она прощается с жизнью и свободной революционной деятельностью, пропагандируя идеи сына (как если бы Марию распяли за то, что она распространяет Евангелие), — у нее было достаточно времени, чтобы раздать листовки в протянутые к ней руки. Физическое страдание, которое выпадает на ее долю, заставляет отнестись с иронией к убежденности Ниловны в том, что ее не будут пытать если арестуют; однако сцена на суде не дает оснований предположить, что Павла и других подсудимых пытали. Софья Петровна три раза обращается в письмах за помощью к товарищу Сталину, но безрезультатно. Когда она находит полное отчаяния письмо Коли (скорее всего, переправленное с кем-то из лагерных), единственный человек, которому она его показывает, — Кипарисова, советующая уничтожить это свидетельство. Софья Петровна несколько часов находится в смятении, перед тем как сжечь письмо.

И та и другая развязки рождают двойственное ощущение, но говорят об одном и том же: Ниловне удается выполнить свою миссию — другие продолжат начатое ею дело. Софья Петровна, наоборот, впадает в полное отчаяние и прострацию и сжигает письмо сына. Холмгрен считает, что такого рода конец символизирует психологический слом, становится знаком саморазрушения: «Сжигая письмо сына <…> из-за страха террора и внутреннего замешательства, Софья Петровна обрывает последнюю, самую важную в своей жизни ниточку, становится соучастницей предательства, которому во многом попустительствует сложившийся в стране режим». Софья Петровна не только внутренне сломлена, но практически сходит с ума — она уничтожает последнюю весточку от сына. В отличие от Ниловны, которая рискует жизнью и жертвует собой, распространяя слово и дело Павла, не позволяя царскому режиму подавить ее, Софья Петровна судорожно пытается спасти свою жизнь ценой слов сына: сожженное письмо гарантирует, что никто ничего не узнает.

Павел Нерлер в своей рецензии резюмирует конец повести в одном предложении, выражая свое отношение в знаке препинания: «Вернувшись домой, Софья Петровна… сжигает письмо!» Нерлер интерпретирует эту сцену менее пессимистично: «…сжигая письмо, она не рвет с сыном, не предает его (как может показаться с точки зрения нормальных людей), нет, она предупреждает опасность — уничтожает улику, которая может еще больше навредить ему»18. В конце концов, в письме не сказано, где находится Коля, и если три послания к Сталину так и остались без ответа, вряд ли мольба Коли будет услышана. Ниже я еще раз вернусь к развязке и к состоянию Софьи Петровны в конце повести.

Перекличка этих двух произведений важна для читателей по следующим причинам. Роман Горького обрел популярность и завоевал авторитет не только в СССР, он был опубликован и переведен на многие языки. Выбирая роман «Мать» в качестве источника, Чуковская, возможно, надеялась, что оставляет узнаваемое и обстоятельное свидетельство. Если «Мать» является краеугольным камнем и предтечей соцреалистического романа (что во многом скомпрометировало роман для последующих поколений читателей), то в СП черты социалистического реализма «играют» против самих себя, воспринимаются читателем как палимпсест в отношении романа «Мать».

Сам Горький считал роман неудачей. Тем не менее Чуковская высоко ценила пролетарского писателя, не в последнюю очередь по причине левизны своих политических и культурных воззрений19. Публикаторы парижского издания в предисловии отметили, что уважают политические взгляды Чуковской, возможно почувствовав горьковский подтекст и общую связь повести с каноном социалистического реализма: «Предлагаемая повесть написана автором советским. Советским патриотом». Это не просто формулировка в защиту автора тамиздата, но очевидная истина. Чуковская стала диссидентом не потому что была воспитана в культурных традициях прежней России: она требовала от советской власти исполнения буквы закона, преследуя советское издательство в суде за невыплату оставшейся части законного авторского гонорара (как она это описала в «Процессе исключения»).

У Чуковской были и другие причины использовать роман Горького как источник. Работа Софьи Петровны в издательстве, отразившая опыт работы Чуковской в Ленпедгизе, заставляет вспомнить о культурной миссии Горького — основателя советской печати.

Знакомство семьи Чуковской с Горьким было довольно длительным, как описано в мемуарах ее отца. В двухтомном издании сочинений Чуковской есть письмо, которое она написала Горькому в 1928-м (ей был только 21 год), с просьбой вмешаться и помочь отцу в тот момент, когда у него сложилась крайне неприятная ситуация с цензурой. Письмо было опубликовано только в 1991 году, но в двухтомнике оно представлено как одно из первых публичных писем Чуковской, касающихся литературных и социальных несправедливостей советского периода. Она (очевидно, как и многие ее литературные наследники) действительно считала письмо к Горькому неотъемлемой частью своего нравственного и творческого наследия.

Роман «Мать» (при том, что это едва ли лучшая вещь Горького) мог многое рассказать внимательному читателю, особенно такому, как Чуковская. Текст, в котором детально описаны несколько арестов (возможно, основанных на личном опыте Горького после Кровавого воскресенья 1905-го) и судебное разбирательство, приобрел дляЧуковской иное значение после ареста мужа, Матвея Бронштейна, в 1937 году. Чуковская воспринимала эти описания не только как информацию — они были значимы для нее психологически. Скорее всего, по тем же самым причинам она обратилась и к «Былому и думам» Герцена, классическим русским диссидентским мемуарам, о которых она позднее написала монографию. Нина Сергеевна, героиня романа «Спуск под воду» (1949 — 1957) отчаянно пытается хоть что-нибудь узнать о судьбе мужа после его ареста. Софья Петровна сходным образом настаивает на том, чтобы Алик повторял и повторял в деталях историю Колиного ареста.

Если «Мать» отражает отношение Горького к поражению революции 1905 года (и, как предполагают исследователи, к неудачному американскому турне), СП помогает Чуковской осознать события 1917 года. Близко к сердцу воспринимая роман, Чуковская скорее всего сочувственно относилась к высказываниям об общем Деле и о роли хорошего человека, Находки20 например. Чуковская предполагала, что пишет не для случайной аудитории21 и была уверена, что читатель узнает «Мать». Присутствие горьковского фона позволило ей дать более острую оценку Террора в сопоставлении с царским режимом, особенно на примере обращения с заключенными и их родственниками. Такого рода критика, обнаруживающая себя более откровенно, могла бы погубить художественное произведение, но, будучи скрытой, она активизирует читательское узнавание через контрастное сопоставление сцен в двух текстах.

Почему же Чуковская предпочла не упоминать об этом родстве? Сюжетное совпадение настолько существенно, что его невозможно счесть непреднамеренным; скорее всего, Чуковская считала его слишком очевидным. Возможно, она понимала и то, что Горький утратил свой статус в советской культуре (но все же не настолько, чтобы подвергать цензуре или уничтожать свое письмо к нему 1928 года). Чуковская подчеркивала, что с того момента, как ей удалось вернуть рукопись СП в 1950-х, после смерти человека, который ее прятал, она отказывалась изменить хотя бы одну строку22. Этот факт служит наилучшим ответом на любое подозрение в том, что ее изображение Террора было скомпрометировано опорой на текст, некогда сакральный, а позднее запятнанный своей официозностью.

В начале 1960-х, когда Чуковская заняла бескомпромиссную диссидентскую позицию, ее взгляд на Горького также мог сильно измениться. Возможно, Чуковская, осознав себя в большей мере диссидентом, нежели беллетристом, избрав в качестве жизненной модели жертвенное самопожертвование, решила подчеркнуть документальность повести. Роль диссидента, для которого превыше всего — правда, могла привести к отказу от требования художественности.

СП можно также прочитать как послание о самом Горьком. В поведении Софьи Петровны, ошибочно, но настойчиво верящей советской власти, можно увидеть осуждение поступка Горького, который принял решение о возвращении в Советский Союз в начале 30-х, и затем той поддержки, которую он, вольно или невольно, оказывал Сталину и его репрессиям.

Я хочу завершить свое исследование трактовкой финала повести, так как развязка рождает ощущение двойственности. Выше отмечалось, что конец повести чаще всего понимают как последний развенчивающий героиню шаг в трагической истории: мать сжигает письмо сына, потому что сходит с ума и становится соучастницей собственной травли. Другие читатели, такие, как Нерлер, прочитывают развязку как знак того, что Софья Петровна в конце концов научилась выживать, поняла, как защитить память о сыне в эпоху, когда письменное свидетельство хранить слишком опасно.

Окончание повести можно рассматривать двояко, если принять во внимание финал романа «Мать». Конец романа Горького настойчиво предполагает смерть Ниловны. Софья Петровна тоже может умереть, совершить самоубийство, как Наташа. Она может сойти с ума или просто исчезнуть в месиве Террора. Хотя героиня все еще жива и произносит заключительные слова, в финале СП нет той надежды, которая освещает конец романа «Мать», надежды на то, что другие революционеры займут место Ниловны, вдохновленные ее примером и убеждениями ее сына. Однако один тот факт, что Софья Петровна в 1938 году осталась жива, очень о многом говорит.

Конец СП прочитывается совсем иначе в контексте других произведений Чуковской, особенно ее мемуаров об Анне Ахматовой. Чуковская рассказала, каким образом удалось сохранить стихотворения Ахматовой: «…Анна Андреевна, навещая меня, читала мне стихи из «Реквиема» тоже шепотом, а у себя в Фонтанном Доме не решалась даже на шепот; внезапно посреди разговора она умолкала и, показав мне глазами на потолок и стены, брала клочок бумаги и карандаш; потом громко произносила что-нибудь светское: «хотите чаю?» или «Вы очень загорели», потом исписывала клочок быстрым почерком и протягивала мне. Я прочитывала стихи и, запомнив, молча возвращала их ей. «Нынче такая ранняя осень», — громко говорила Анна Андреевна и, чиркнув спичкой, сжигала бумагу над пепельницей. Это был обряд: руки, спичка, пепельница, — обряд прекрасный и горестный»23.

Быть может, Софья Петровна предпочла не рисковать жизнью и сжечь письмо сына, сохранив его в памяти, в отличие от Ниловны, публично распространяющей листовки, написанные сыном? Софья Петровна раздумывает, не разорвать ли предсмертную записку Наташи, так как догадывается об опасности компрометирующих документов до того, как была предупреждена Кипарисовой. В конце повести она находится в состоянии отчаяния: «Софья Петровна встала, чтобы зажечь свет, но никак не могла отыскать выключатель. Где в этой комнате выключатель? Невозможно вспомнить, где был в этой комнате выключатель? Она шарила по стенам, натыкаясь на сдвинутую для уборки мебель».

Смятение, выраженное во внутреннем монологе (в частности, трехкратным повторением слова «выключатель»), обычно — знак либо потрясения, удара судьбы, либо перерождения. Когда она находит выключатель, первое, что видится в новом свете, — смятое лежащее на столе письмо, и внезапно вся его значимость становится Софье Петровне ясна. Последнее предложение повести также указывает на произошедшие перемены в сознании: «Софья Петровна бросила огонь на пол и растоптала ногой». Письмо теперь уже не бумага, а огонь. В глаголе «растоптала» как будто отзываются жалобные слова Коли о том, что прокурор Ершов бил его и топтал ногами. Финальный огонь учит читателя быть правдивым и сохранять человечность даже в самых тяжелых жизненных обстоятельствах, воскрешая в сознании торжествующее слово, которое не сгорит в огне в надежде остаться в памяти людей. Решающим знанием в финале повести, равно как и в романе Горького, обладает не главная героиня, а читатель.

Те критики, для кого роман СП имеет ценность документа, а главное достоинство автора — поразительная смелость, позволившая ей сохранить такой документ и в такое время, по сути согласны, что Чуковская, написав роман, дала пример мужества и порядочности, призывая и других не отступать от этого образца. ВпоследствииЧуковская, действительно, заняла жизненную позицию, заставляющую вспоминать героев (а иногда героинь) русского революционного романа. СП побуждает читателя смотреть на жизнь открытыми глазами, не поддаваться на обман, сознавать риск, которому подвергается каждый, говорящий неудобную правду, а именно так и поступают персонажи, вызывающие наше восхищение24. Сходит ли Софья Петровна с ума? Возможно, что это так, поскольку только тот, кто научился верить в одно, а поступать по-другому, способен выжить в такое сумасшедшее время.

Чуковская много раз подчеркивала, что она написала СП, потому что не могла не написать. Роман, таким образом, стал спасительным средством: чтобы выжить, она должна была молчать и жить двойной жизнью, которую можно было искупить, только рассказав скрытую правду о страшном времени и потрясающем человеческом испытании. Она разделила обязанности со своей героиней. Софья Петровна постепенно овладевала искусством молчать и скрываться; сама Чуковская в более поздний период творчества проповедовала, что никакая опасность, включая арест и смерть, не может служить оправданием сокрытия правды. Она собственной жизнью переписала разрушительный финал повести СП, впоследствии превратив хрупкий и глубоко личный жанр письма в оружие против советской власти. Ее публичные письма стали рукописями, которые не горят.

г. Свортмор, Пенсильвания

С. Форрестер

Авторизованный перевод с английского Е. ЛУЦЕНКО.

Я приношу благодарность Марине Рожавин, Летнему Исследовательскому Центру Университета в Урбана-Шампэйн, штат Иллинойс, а также библиотеке Суортморского Колледжа за возможность использования межбиблиотечного абонемента; также благодарю проф. Марину Балину и Эрика Ларсена за ценные рекомендации, предложенные в ходе работы над статьей.

Примечания:

  1. Об этом см.: Stem Lynn. Everybody’s Autobiographer: The Strategy of Self-Effacement in the Memoirs of Lidiia Chukovskaia. MA. Thesis. (Columbia UP). Стерн отмечает, что «создавая характер своей героини, Чуковская использует известную сюжетную формулу соцреалистического романа: мотив «пути к осознанию происходящего», который Максим Горький популяризировал в романе «Мать» «. Она также цитирует работу Кларк «Советский роман» (Чикаго, 1981).
  2. С тех пор, как перевод СП появился в печати, повесть традиционно изучают в курсе истории России. Первый перевод был сделан А. Верт (1967) и по-английски назывался «The deserted house» (он ориентирован на парижское издание). Затем перевод был пересмотрен в 1999 году и «исправлен» Э. Клоуз, получив иное, первоначальное название — «Софья Петровна». В Северной Америке повесть также используется при обучении языку. Об этом см. работу О. Каган и М. Кашпер: Kagan Olga, Kashper Mara. Lidiya Chukovskaya’s Sofia Petrovna (Newburyport, MA, 2002).
  3. Существует анекдотическое свидетельство о реакции на повесть советской читательской аудитории в 1988 году, настолько острой, что, воспринимая события повести как голую неприкрытую правду, читатели не допускали и мысли о литературных источниках.
  4. Холмгрен пишет: «Моя гипотеза состоит в том, что Чуковская противостоит всему направлению социального радикализма: от XIX века до продолжившего его социалистического реализма». Об этом см.: Holmgren Beth. Lidiia Chukovskaia // Russian Women Writers / Ed. Christine Tomei. New York and London: Garland Publishing, Inc., 1999. Юлиус детально анализирует СП, указывая на то, каким образом изменения, внесенные в парижское издание, сглаживают язык Чуковской и упрощают смысл, приближая повесть к произведениям социалистического реализма.
  5. Чуковская отмечает: «…несчастная, рехнувшаяся Софья Петровна — отнюдь не лирическая героиня; для меня это обобщенный образ тех, кто всерьез верил в разумность и справедливость происходящего». Автор объясняет, почему именно мать становится главным действующим лицом: «В качестве главной героини я избрала не сестру, не жену, не возлюбленную, не друга, а символ преданности — мать».По мере развития событий Софья Петровна действует, как Двойник у Достоевского. Она не понимает, что происходит вокруг, но чувствует, что что-то не так.
  6. Фамилия Алика — Финкельштейн — реальная и принадлежит мальчику, исключенному из Одесской гимназии в то же самое время, что и Корней Чуковский (об этом Чуковский писал в своих мемуарах «Серебряный герб»). Благодарю Марину Балину за эту догадку.
  7. «Маленький, большеголовый, с торчащими ушами» Алик носит толстые очки. Находка — высок и неуклюж.
  8. Первую революционерку, которая появляется в романе «Мать» (Ниловна рассматривает ее как свою идеальную потенциальную невестку), зовут Наташа, как и Фроленко. Все имена главных героев повести Чуковской есть и в романе Горького.
  9. В рецензии Нерлер пишет: «Ее отговорила Кипарисова, объяснив, что дело ее сына могут связать с делом Алика и может получиться «контрреволюционная организация». Разве это не трусость, не предательство верного друга, из-за ее сына попавшего в беду? Нет, все сложнее. Произошла, собственно, переориентация ума на абсурдное, алогичное — и потому верное восприятие этого фантастического мира, и Софья Петровна, еще хранящая рассудок, подчиняется им, инстинктом чувствуя их необъяснимую правоту» (см.: Нерлер П. Фантастическая явь // Октябрь. 1988. N 10. Электронная версия рецензии: http://www.chukfamily.ru/Lidia/Biblio/nerler.htm). Не только внешность Кипарисовой, но и ее необычное отчество — Эрастовна — свидетельствуют, что она того же происхождения, что и Наташа.
  10. К примеру, западные ученые, такие, как Катарина Кларк, связывают финал романа со смертью Ниловны; Бэрри Шерр и Ричард Фриборн предполагают, что Ниловна только арестована.
  11. Об этом см., например, работу Ханса Гюнтера и Евгения Добренко «Соцреализм и утопическое мышление» (Санкт-Петербург, 2000).
  12. Благодарю Эрика Ларсена за эту идею.
  13. Дан Левин отмечает: «Ее зовут Пелагея Ниловна, а для Горького все имена значимы. Это и Пелагея из «Фомы Гордеева», идеализированная крестьянка, образ, первоначально воплощенный в старухе Изергиль, но теперь приподнято-возвышенный; ее отчество показывает, что она дочь Нила, того самого героя пролетариата в «Мещанах»». Об этом см.: Levin Dan. Stormy Petrel: The Life and Works of Maxim Gor’kij. London: Frederick Muller, 1967.
  14. Скорее всего, Горький использует слово «хохол» не в уничижительном смысле, но в том значении, в котором оно употреблялось рабочим классом в начале XX века. Ниловна считает Находку хохлом (и он сам себя так называет), хотя относится к нему с большой теплотой.Слово «жид», имеющее неприятную окраску, спровоцировало унизительное разбирательство после того, как один школьник обозвал им другого в повести Чуковской. Чуковская более детальна в описании этнических групп, нежели Горький. Товарищеский суд, описанный ею в повести, также подразумевает осуждение действий власти, которая вместо того, чтобы употребить свои силы на изменение отношения населения к другой этнической группе, занимается преследованием невиновных.Муж Чуковской, Матвей Бронштейн, был евреем. Иная причина важности еврейских персонажей в СП становится очевидной ввиду одной заметки Чуковской в «Записках об Анне Ахматовой»: «Рахиль Ароновна Брауде (1901 — 71) мой друг и соседка; до 37 года она была секретарем нашей редакции, а после арестов редакторов и писателей ей, в обязательном порядке, предложено было подать заявление об уходе «по собственному желанию». Жила она на улице Рубинштейна, окна против моих, и после ареста Матвея Петровича всячески заботилась обо мне, даже сменяла меня по ночам в тюремных очередях» (Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой. В 3 тт. Т. 1. М.: Время, 2007. С. 327).
    Жизненный опыт Чуковской — работа стенографисткой и голодные месяцы, проведенные в ссылке, — сказывается в описании жены арестованного главного редактора. Брауде является своего рода прототипом Софьи Петровны и отчасти Алика и Наташи со всей их беспомощностью, несмотря на героизм их поступков.
  15. Коля пишет, что он признал свою вину, после того, как прокурор бил и топтал его ногами, но он не однозначен в своей оценке поступка Ларцева: «Его, наверное, тоже сильно били».
  16. В письме Коля просит мать поцеловать Алика и Наташу, не подозревая, что Алик арестован, а Наташа уже мертва.
  17. Стенограмма речи Павла не могла бы оставить равнодушной Чуковскую, которая имела немалый опыт стенографии; стенограммы разговоров также упоминает и К. Чуковский в своих мемуарах о Горьком. Как отмечалось выше, второстепенные герои СП связаны со стенографией. Способность сделать аккуратную запись чужой речи только с помощью карандаша и бумаги также говорит о стремлении в точности воспроизвести и сохранить факты для истории.
  18. Нерлер П. Указ. соч.
  19. Рудольф Токеш считает Чуковскую «левым» советским диссидентом на основании ее публичных писем; «правые» для Токеша — это и сталинисты, и русские патриоты.
  20. Софья Петровна и Наташа одинаково поглощены высоким пафосом новой советской культуры, насаждаемым прессой.
  21. Чуковская показала работу Ахматовой и прочитала ее нескольким друзьям. Один из них донес на нее, после чего над ней нависла угроза ареста.
  22. Оригинал рукописи хранится в Публичной библиотеке в Санкт-Петербурге, поэтому любой желающий может проверить подлинность ее заявления.
  23. Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой. Т. 1. С. 12.
  24. Еще до увольнения с работы за случайно допущенную ошибку, которая якобы выражает антисоветские настроения, Наташа вызывает к себе подозрение, так как ставит под сомнение официальную точку зрения, интересуясь, в чем именно повинен «разоблаченный враг народа Герасимов, кроме того, что он приходится племянником «московского Герасимова»». Софья Петровна вынуждена уйти с работы не из-за ареста сына, о котором она находит в себе силы не говорить никому, но потому, что она выступает в защиту Наташи на одном из партийных собраний в издательстве. Как указывает Нерлер, попытка поставить под сомнение или оказать сопротивление Террору приводила только к выбору еще одной подходящей жертвы для новой волны преследований.