Марина Бокариус
Дарственные надписи Л.К. Чуковской М.К. Азадовскому

Библиофилы России, выпуск 10 / 2014

Две тоненькие книжечки! Какими путями пришли вы в наше музейное собрание 1, соединив такие славные имена и судьбы!

Наступившая в стране так называемая перестройка ударила по замечательным букинистическим магазинам Петербурга. В первую очередь, по самому любимому всеми нами магазину Ивана Сергеевича Наумова под аркой Генерального штаба. Не миновали эти перемены и другие известные библиофилам места. Закрылся 91-й магазин на улице Марата, д. 43, в котором товароведом был Николай Петрович Кошелев. При переезде магазина, как и при каждом переезде, происходила чистка книжных полок и завалов: из большого помещения с витринами для новых приобретений и заветной кладовой для любимых клиентов переезжали в маленький магазинчик, где книжный отдел занимал только половину небольшого помещения на улице Марата, д. 10.

«Марина Витальевна, поройтесь в этих руинах. Может быть, что-нибудь найдете для себя, — забирайте», — говорил Николай Петрович.

Вот в этих завалах, кроме воспоминаний Врангеля о Достоевском 2 без нескольких последних страниц, нашлись две небольшие книжечки, изданные в Географгизе в 1950 и 1951 годах. Это были книжки Лидии Корнеевны Чуковской «Декабрист Николай Бестужев, исследователь Бурятии» и «Декабристы — исследователи Сибири».

Одной из них — о Николае Бестужеве — не было даже в нашей библиотеке, где материалы о декабристах подбираются давно и тщательно. На обеих книгах автографы Марку Константиновичу Азадовскому. На титульном листе первой книги дарственная надпись:

«Дорогому Марку Константиновичу с благодарностью за все его труды по Бестужевым, за помощь в моих попытках, за щедрость и строгость, и за то, что, как я надеюсь, он скоро будет здоров. Л.Ч. 27.XII/50». Ниже приписка: «День 125-летия».

На второй:

«Дорогому Марку Константиновичу с глубокой признательностью за отеческие попечения об этой книге. Л.Ч. 25/V 51».

Поначалу я собиралась только опубликовать пришедшие в нашу библиотеку автографы. Но в переписке М.К. Азадовского с Ю.Г. Оксманом, подготовленной и откомментированной К.М. Азадовским в лучших традициях ученых, соратников и друзей его отца, К.М. указал, что в Ленинской библиотеке (ныне РГБ) хранится переписка Лидии Корнеевны с Марком Константиновичем 3. И хотя перед нами только письма самой Лидии Корнеевны, роль Марка Константиновича, его замечания и масштаб его личности ученого и человека можно ощутить, и они так значительны, что обойти все это невозможно. В этих письмах отражены не только обстоятельства появления на свет описываемых изданий, но и та атмосфера безвременья, удушья и бюрократизма, в которой суждено было жить нашим выдающимся современникам.

В 1948 году Лидия Корнеевна начала сотрудничество с Географгизом. В этом издательстве в 1949 году вышла ее книга о Миклухо-Маклае. В поисках средств выжить, не будучи исследователем и библиографом 4, Лидия Корнеевна взялась за написание популярных очерков о декабристах. Понимая, что в такой работе необходима помощь профессионала, она обратилась к Марку Константиновичу Азадовскому, выдающемуся ученому, историку, много лет работавшему в Иркутске, изучившему и хорошо знавшему все, что касалось жизни и деятельности декабристов в Сибири.

Годы, когда пишутся эти книги, — трудные и мучительные и для Л.К., и для М.К., у которого она просит поддержки в своих начинаниях, преклоняясь перед его профессионализмом и знаниями.

«Мне необходимо полное Ваше мнение, прямое и беспощадное, — мнение обо всей главе в целом и обо всех недостатках ее. <…> Позволю себе сделать только одну самозащитную оговорку: это не исследование, это популярная книжка. Жму вашу руку и очень боюсь. 6.09.50 5«.

Марк Константинович тяжело болен, пережил разгром Пушкинского Дома, университета, лишен возможности преподавать; изгнаны отовсюду его коллеги. В таком же положении находятся его ближайшие друзья. В Саратовском университете на птичьих правах трудится отбывший десятилетнюю ссылку Юлиан Григорьевич Оксман. И несмотря на все это, М.К. откликается на просьбу и не жалеет времени и сил, чтобы помочь автору, достаточно далекому от его научных интересов, внимательно просматривая присланные ему материалы.

Л.К. начинает работу с главы о Николае Бестужеве (в конце 1950 года эта глава выйдет отдельной книжкой). Обращение к личности Николая Бестужева и его окружению, очевидно, согревало ее душу в беспросветном мраке тех лет. Л.К. очень ответственно отнеслась к работе над избранной темой. Чтобы написать небольшой очерк, она решила как можно внимательнее изучить не только литературу о декабристах, но и архивные материалы. В апреле она пишет М.К.:

«Вы спрашиваете, что меня интересует в Шаховском. Спасибо за эти вопросы. Меня интересует его деятельность в Сибири. Прочитала Вашу статью “Страничка краеведческой деятельности декабристов”».

А через месяц сообщает:

«Вы рекомендуете моему вниманию письма Пущина, Бат<енькова> и Толля. Спасибо. Я их уже «проработала». Действительно, это нужнейшая книга. Рукописи Батенькова, хранящиеся в библ<иотеке> им. Ленина, я проштудировала — но без большого успеха, во-первых, потому, что я слишком невежественна, чтобы самостоятельно работать в архиве, и во-вторых, потому что моему больному глазу почерк Гаврилы Степановича не на пользу. <…> Вы запретили мне извиняться и благодарить, тем не менее, благодарю и прошу извинения».

Сложности возникают не только в процессе работы над рукописью, но и при попытке получить одобрение на публикацию. Книга должна выйти в издательстве Географгиз, которое выпускает литературу по географии и геологии. Среди авторов и рецензентов издательства преимущественно специалисты в области естественных наук. Им, очевидно, историко-личностный подход Л.К. кажется неприемлемым. Даже отправить рукопись на рецензию историку оказывается трудноразрешимой задачей.

«Многоуважаемый М.К. Теперь я попытаюсь воздействовать на него (Фрадкина 6. — М.Б.), чтобы он послал Вам на рецензию мою рукопись о Николае Бестужеве, представляющую собой одну главу из моей книги. Я и экземпляр отдельный ему дала, и напоминаю через день. Ан нет — он обещает — а рукопись все лежит у него в столе», — пишет Л.К. в августе.

Однако Л.К., видимо, была настолько настойчива, что рукопись все-таки попала к М.К. Спустя некоторое время она пишет:

«Сегодня мне позвонил Фрадкин и сообщил, что издательство обратилось к Вам с просьбой прорецензировать мою рукопись. Наконец-то! наконец-то! Я очень рада, если только это правда. Но вот что несколько смущает меня. Они (по их словам) послали Вам экземпляр, в который внесены не все поправки. Беру на себя смелость вложить на отдельном листке несколько строк — несколько фраз, которые в верстке Николая Бестужева вставлены мною во “Введение”».

М.К. мгновенно откликается, чему Л.К. несказанно рада:

«Пока беру перо только, чтобы сказать, как я тронута Вашей обстоятельной, заботливой, доброй и строгой рецензией. Это не рецензия, а целая статья — и Вы ее написали в такое напряженное для Вас время. С девятью из десяти замечаний я согласна. В книге я эти 9-10 непременно исполню — но какая жалость, что многие Ваши справедливые упреки по главе о Бестужеве опоздали — маленькая книжка уже печатается».

Несмотря на доброжелательный отзыв М.К., книгу отправляют другому рецензенту.

«С моей книгой было много приключений, о которых когда-нибудь доложу вам подробно (когда Вы будете здоровы), — пишет Л.К. — После Вашей рецензии ее дали другому рецензенту — Обручеву — и он книгу зарезал, утверждая, что автор недобросовестен, легкомысленен, невежественен, не знает материала и пр. Я отвечала по пунктам — что было не очень трудно, п.ч. рецензент проявил бездну, гору, монблан, океан невежества. Тогда издательство отправило книгу Тарле, который прислал панегирик. Теперь рукопись, кажется, идет в набор».

М.К. не только продолжает разбор книги, но интересуется также мнением других рецензентов. В январе 1951 года Л.К. отвечает:

«Главный Ваш упрек — излишняя беллетризация. Я — автор, и потому в этом деле я не судья. Но это — я какая ни на есть; тут уж я ничего не могу с собой поделать. Бесстрастие, тон научной объективности мне не под силу; если я что-нибудь люблю в своей книге — то это портреты Борисовых и смерть Н. Бестужева, то есть нечто вовсе ненаучное. Тут сердце книги; может быть, оно дурное, об этом не мне судить, но удалить его я не могу.

По Вашей просьбе посылаю Вам рецензию Обручева, свой ответ и рецензию Тарле. Вопрос в том, который Обручев, я решаю методом исключения — не академик 7 и не Ваш тонкий и умный друг 8, значит, московский брат 9. Я его никогда не видела, но судя по рецензии — это человек в футляре. Ему давали на отзыв «Николая Бестужева»; отзыв был положительный; тем не менее, когда я его читала, у меня переворачивались кишки. Мелочное педантство, глубокомыслие на пустом месте, какая-то удивительная немузыкальность. Однако когда мне сказали, что вся рукопись пошла на рецензию ему же, я обрадовалась: к географии я так же мало способна, как к библиографии, и проверка с этой стороны была необходима. Когда же мне прислали рецензию с отрицательным отзывом, обвинениями в недобросовестности и пр., я была глубоко поражена и возмущена. Даю вам слово: не тем, что рецензенту не понравилась книга. Я слишком сознаю, что это всего только ученическая популяризаторская, компилятивная работа. Но как смел этот человек писать о том, о чем не имеет никакого представления! Он и не подозревает, что даже для ученической работы о декабристах — надо прочесть горы книг, томы первоисточников. И каков тон: оскорбительный, олимпийский. И сразу видно, что его идеал — справочник. Рецензия Тарле меня спасла. Его похвалой я очень дорожу: он не только замечательный историк, образованнейший человек, но и блестящий писатель. Однако я понимаю и то, что исследованиями сибирского житья декабристов он не занимался никогда и что его рецензия не есть проверка. Проверка для меня одна — Вы».

М.К. очень требователен, и в ответ на его замечания Л.К. объясняет:

«Я так же не могу научиться библиографии, как научиться запомнить, сколько стоит черный и белый хлеб, хотя через день покупаю его в магазине».

Наконец, мытарства рукописного текста близятся к концу. Книга уже на пороге типографии:

«Обручев — позади, но бог с ним, книжка благодаря Вам и Евгению Константиновичу * (Тарле. — М.Б.) все-таки выйдет. И что тогда — бог весть! Но тогда мне уже все равно. Лишь бы прочли те, кому она адресована: читатели. Бестужев в марте пойдет в набор. Вот это существенно и отлично».

В марте 1951 года рукопись была подписана в печать. А М.К. все еще продолжает настаивать на уточнениях. Л.К. принимает замечания, несмотря на то, что теперь уже трудно что-либо изменить:

«Я, разумеется, сделаю все возможное, чтобы исполнить все Ваши указания — но удастся ли? Позволят ли ломать гранки? не знаю. Если что-нибудь не поспею в гранках, то уж непременно все сделаю для книги.

Несколько слов хочу сказать о Ваших замечаниях. Основное — о двустильности. Да, она есть, и это худо. Но тут я ничего поделать не могу. Меня и в самом деле их общественные судьбы волнуют больше, чем ученые. И это сказывается на стиле. Конечно, истеричность противна, и ее постараюсь устранить».

Весной Л.К. сообщает:

«Книга вышла. Мне ее не дали, я только держала ее в руках. Кроме синей обложки и многочисленных картинок, на которых вполне можно различить изображенное, книга украшена очаровательной опечаткой: в цитате из Вл. Раевского вместо слов «Румянцев при Кагуле» напечатано «Румянцев при Калуге». Я умоляю дать вклеечку; издательство сопротивляется. Не знаю, дадут ли, и не знаю, настаивать ли. Вклейка стоит 500 р.; эти деньги издательство хочет высчитать из зарплаты корректора».

После публикации должны появиться печатные рецензии, и Л.К., отправляя книгу М.К., обращается к нему с просьбой:

«С нетерпением буду ждать Вашей рецензии в «Сибирских огнях». Очень рада, что она именно Ваша. На замечания, разумеется, не обижусь: ведь они будут сделаны не Обручевым, а специалистом. Книга же моя, разумеется, не без недостатков. <…> Думаю, Вы порадуетесь, узнав, что в «Сибирской Восточной правде» была большая и хвалебная рецензия на мою книгу. Целый подвал, пять колонок! Подписана она научным сотрудником… Иркутск. Госархива Тагаровым. Не знаете ли Вы его? Среди похвал там один упрек, и притом справедливый: Николая Бестужева нельзя назвать первым исследователем Бурятии. <…> Хотелось бы мне писать и писать о декабристах; хотелось бы сделать книгу портретов — Лунина, Якушкина, Муравьева, Батенькова, А. Бестужева — но как-то никому это не нужно — или так кажется».

В иркутской газете «Восточно-Сибирская правда» (1951, № 210, 6 сент., С. 4) напечатана статья о книге Л.К. Чуковской «Декабристы исследователи Сибири» З. Тагарова, научного сотрудника Архива Иркутской области. Азадовский читал и редактировал в рукописи эту работу и откликнулся на обе книги сочувственной рецензией («Сибирские огни», 1951, № 5).

В новосибирском сборнике «Декабристы исследователи Сибири» Л.К. перепечатала сокращенный вариант своего очерка, чем Ю.Г. Оксман был недоволен и в письме к Азадовскому из Саратова от 24 марта 1953 года пишет: «И зачем было перепечатываться Л.К.?», на что М.К., не соглашаясь с этим, отвечает в начале апреля:

«Пусть же на новой книжке на эту же тему увидит «широкий читатель» возможность иной точки зрения на декабристов и их культурную роль. Поэтому совсем неплохо, что перепечатали очерк Л.К. (раз не было другого)» 10.

А в августе 1950 года Оксман все-таки с долей сарказма упоминает о работе Л.К.

«О вас мне рассказывала Л.К., которая сейчас стала специалисткой по декабристам в Сибири».

Поправки и пометы на обеих книгах свидетельствуют о внимательном чтении автора и рецензента.

На книге о Николае Бестужеве есть три пометы, сделанные карандашом рукой Л.К. Над заставкой вверху страницы 5: «Декабристы берут в плен Наполеона». На странице 17 в третьей снизу строке заменено слово: вместо «находились» (зачеркнуто карандашом) — «жили». На странице 18 — «из колодца хлынула вода, и чуть не затопила «идолов»» (слово зачеркнуто, и наверху четко карандашом — «богов»).

В книге «Декабристы исследователи Сибири» две поправки Л.К. На странице 9 «при единстве общественного идеала, защищаемого декабристами (борьба против крепостного права и самодержавия), в их среде все же наблюдались различные течения». Видимо, абзац был вставлен цензурой, и на полях в скобках запись Л.К.: «Это не я». И на странице 124, о которой речь шла уже в письме к М.К., «о битве Румянцева при Калуге», слово «Калуге» заменено на «Кагуле».

Книга «Декабристы исследователи Сибири» была внимательно прочитана М.К.. Об этом говорят его многочисленные пометы — более тридцати, чаще всего карандашом: отчеркнуто сбоку двумя линиями справа и слева вдоль текста, изредка чернилами. Иногда, когда его раздражали опусы, явно правленые цензурой, абзац подчеркивался полностью. Но есть и несколько записей на полях текста в тех случаях, когда М.К. был не согласен с высказанной мыслью.

На странице 8 рядом со словами «многие из будущих декабристов успешно принимали участие в трудах Вольного Экономического Общества и Общества Любителей Российской словесности, где постоянно проходили горячие дебаты по вопросам общественным, научным и литературным», М.К. замечает: «А что они там сделали?»

На странице 16 он вносит поправку к фразе: «Опальное имя Торсона исчезло с географической карты: когда правительство дозналось, что Торсон принадлежал к заговору», заменяя «принадлежал к заговору» словами «участник заговора».

На странице 23, где говорится о том, что узники обучали друг друга: «Никита Муравьев читал лекции по стратегии и тактике, Н. Бестужев по истории русского флота…» — рядом с упоминанием имени Одоевского, который читал лекции по истории русской словесности, М.К. уточняет: «и занятия по языку».

На странице 38: «Бестужев утешал себя… наблюдениями той удивительной обстановки, в которой он очутился. Многие нравы якутов он записал и изобразил в рисунках и помышлял конец своей жизни посвятить изучению языка якутов». Рядом рукой М.К. написано: «Н. Щукин?» 11

На странице 43 им подчеркнута следующая фраза, вызвавшая у него возражения или сомнения: «Декабристы первыми открыли русскому читателю прелесть якутского фольклора, введя его в русскую поэзию во всем великолепном обличии русского стиха пушкинской поры».

Как всегда, книга побеждает время, препоны цензуры, неблагоприятные историческое обстоятельства, ее «собственная живая жизнь» рассказывает нам о пройденном ею пути. Так случилось и с двумя небольшими книжечками Лидии Корнеевны Чуковской.

P.S. Хочу добавить еще несколько слов. Перед тем как попасть в магазин к Николаю Петровичу Кошелеву, эти книжечки в декабре 1962 года (как можно судить по штампу на обороте обложки) побывали в букинистическом магазине «Академкнига». Одна из них, «Николай Бестужев», была оценена в 5 копеек, а вторая, «Декабристы исследователи Сибири», — в 20 копеек. Там их, вероятно, и приобрел Н.П. Кошелев, питавший, как и автор этой статьи, страсть к вырезкам и брошюрам.

Марина Бокариус

1 Отдел книжных фондов Всероссийского музея А.С. Пушкина.

2 Врангель А.Е. Воспоминания о Ф.М. Достоевском в Сибири 1854-56 гг. СПб, 1912.

3 РГБ. Ф. 542. Карт. 72. Ед. хр. 60.

4 После разгрома в 1937 г. Ленинградского отделения Детгиза, в котором работала Л.К. Чуковская, редактор, писатель, публицист, она не могла устроиться на постоянную работу.

5 Здесь и далее цитируются письма Лидии Корнеевны, хранящиеся в РГБ.

6 Фрадкин Наум Григорьевич (1904-1987), географ, редактор Географгиза.

7 Обручев Владимир Афанасьевич (1863-1956), геолог, основатель Геологического института, академик АН.

8 Обручев Сергей Владимирович (1891-1965), геолог, член-корреспондент АН СССР, лауреат Сталинской премии; в 1941-1950 гг. работал в Институте геологических наук АН СССР (Ленинград).

9 Обручев Владимир Владимирович (1888-1966), географ, специалист по экономической географии; область интересов — Казахстан; издавал труды отца. Совместно с Н.Г. Фрадкиным опубликовал книгу «По Внутренней Азии» (М., 1947).

10 Марк Азадовский, Юлиан Оксман. Переписка. 1944-1954. М.: Новое литературное обозрение, 1998. Письмо № 110. С. 311-312.

11 Щукин Николай Семенович (1792-1885), русский писатель, этнограф, краевед. Он тоже изучал нравы якутов, и его интересовали те же проблемы, к которым обращался М. Бестужев.

* Описка Л.К. Чуковской, отчество Евгения Тарле — Викторович (прим. авторов сайта).