Переписка К.А. Федина и К.И. Чуковского

Константин Федин и его современники: Из литературного наследия ХХ века. Кн. 1 / сост. Н. В. Корниенко. М. / 2016

Вступительная статья, комментарии И.Ю. Иванюшиной, подготовка текста И.Ю. Иванюшиной, Е.М. Трубиловой

Чуковский Корней Иванович (Николай Васильевич Корнейчуков, 1882–1969) — писатель, поэт, литературный критик, литературовед, доктор литературы Оксфордского университета, переводчик, теоретик перевода, публицист. В 1900–1920-е гг. Чуковский — влиятельный критик, автор сборников критических статей о современных писателях: А. Чехове, М. Горьком, А. Блоке, Л. Андрееве, футуристах. С 1918 г. Чуковский участвует в работе созданного М. Горьким издательства «Всемирная литература», переводит У. Уитмена, О. Уайльда, О. Генри, М. Твена, Р. Киплинга, обобщает переводческий опыт в теоретических работах «Искусство перевода» (1936) и «Высокое искусство» (1941).

На протяжении многих лет Чуковский исследовал творчество Н. Некрасова, выступал как публикатор, комментатор, текстолог, подготовил несколько изданий сочинений поэта и исследования: «Поэт и палач (Некрасов и Муравьев)» (1922), «Жена поэта» (1922), «Некрасов как художник» (1922), «Некрасов. Статьи и материалы» (1926), «Гоголь и Некрасов» (1952), «Мастерство Некрасова» (1952).

Велик вклад Чуковского в развитие литературы для детей. Он автор знаменитых сказок: «Крокодил» (1916), «Мойдодыр» (1923), «Тараканище» (1923), «Бармалей» (1925), «Телефон» (1926), «Федорино горе» (1926), «Муха-Цокотуха» (1927); исследователь детской психологии и речи («Маленькие дети» (1928) и «От двух до пяти» (1933)). Создатель уникального рукописного альманаха «Чукоккала» (1914–1965), автор книги о русском языке «Живой как жизнь» (1962).
____________

Знакомство К.А. Федина с К.И. Чуковским состоялось 26 февраля 1920 г. За день до этого произошла судьбоносная встреча начинающего писателя с А.М. Горьким, которая не только помогла Федину поверить в собственные силы, но и ввела его в литературные круги Петрограда. Горький сориентировал Федина в расстановке литературных сил в городе, в пестрой картине художественной жизни тех лет. Встретив Федина в марте 1920 г. в Петроградском союзе пролетарских писателей, Горький дал ему совет: «Не ходите туда. Не надо. Вы там ничему не научитесь. <…> Держитесь поближе к Дому Искусств. Там интересные люди, живые. Вот Блок, Замятин, Чуковский.

— Я было думал заглядывать в Дом литераторов.

— Ну, это тоже не следует, — рассмеялся он. — Туда не ходите тоже. <…> Там старо все, пережитки, давность.

И при прощании опять говорил о том, что я должен бывать в кругу молодых писателей. К ним относится немного с осторожностью. Но отзывается хорошо <…>»1.

Федин прислушался к советам Горького, он «стал «вхож»» в «»Дом Искусств», где сохранилось все лучшее и талантливейшее русского искусства»2.

Еще одним следствием первой встречи Федина с Горьким стало знакомство начинающего писателя с Чуковским. Как писал Федин 2 марта 1920 г. в письме своей сестре А. А. Рассохиной, «уже на следующий день Горький передал мне приглашение прийти в издательство «Всемирная литература» и познакомиться с критиком К.И. Чуковским. Вечером я уже читал Чуковскому и писателю А.Н. Тихонову свой последний фельетон и «Дядю Киселя». И это был несомненный успех. Чуковский отозвался обо мне как об «очень даровитом человеке» (это я узнал из «третьих рук»). А он <…> считается самым строгим русским критиком… От фельетона, который будет напечатан в одной петербургской газете, и критик и беллетрист остались в восторге»3.

Очень скоро молодому писателю довелось убедиться в том, что Чуковский действительно «самый строгий русский критик». В книге «Горький среди нас» Федин оставил подробный рассказ об одном из заседаний созданной Чуковским, Гумилевым, Эйхенбаумом Литературной студии: «В те годы появилось выражение «литературная студия». То, что прежде считалось возможным в живописи, в театре, — изучение мастерства, технических приемов искусства — было допущено в литературу <…>. Я пережил единственное студийное занятие, оставшееся в моей памяти. Произошло это в Доме искусств, среди довольно разнообразной публики, преимущественно писавшей стихи, что тогда было повсеместным и очень стойким общественным недугом. Корней Иванович Чуковский сделал перед студийцами анализ рассказа никому не известного начинающего автора. Анализ был шедевром, достойным, в свою очередь, студийного изучения, как образец критического разбора. Единственным недочетом разбора был, пожалуй, чуть крупноватый калибр пушек, из которых расстреливался воробей. Но и этот недочет обращался в достоинство перед лицом публики, с огромным воодушевлением наблюдавшей, как разлетаются от канонады спичечные свайки рассказа. Чуковский говорил увлеченно, легко, с убеждающей наглядностью, точно он был физиком, показывающим разобранную модель. Аудитория много смеялась, но и немало размышляла. Пушки грохотали весело, воробей после каждого выстрела робко ощупывал себя — неужели жив? — и в ужасе ожидал следующего снаряда. Воробьем этим был я, а произведением, подвергнутым разбору, был тот самый рассказ, о котором Горький сказал, что Чехов сделал бы из него шесть страничек. Случилось же все это так. Горький сказал обо мне Чуковскому, и тот познакомился со мной. В кухне Дома искусств, за чисто выскобленным липовым столом, где иногда повар потчевал писателей чаем, в присутствии Александра Николаевича Тихонова, я прочитал Чуковскому маленький напечатанный в газете рассказ, и он спросил — есть ли у меня что-нибудь ненапечатанное и побольше. С чувством обреченного я послал ему рассказ, казавшийся мне после горьковского отзыва чем-то вроде конфузного поступка юности. Я делал это не ради самоистязания, а просто потому, что у меня ничего другого не было, и, наверно, потому, что после Горького любой урок представлялся мне вполне по плечу. И вот я сидел среди смеющихся надо мною людей и думал только о том, чтобы они не узнали во мне воробья. Но Чуковский проявил настоящее великодушие, ни разу не поведя взглядом в мою сторону и, когда свертывал операцию и его батареи замолкли, сказал с проникновенным чувством:

— Я только удивляюсь, как этот автор, уже не раз печатавшийся, мог сочинить подобный рассказ»4 .

После этого разбора Федин написал Чуковскому: «Дорогой Корней Иванович, как автор неудавшегося проекта пытается поправить дело в объяснительной записке к нему, так и я чувствую необходимость предпослать несколько слов своему рассказу. Мысль, которая меня толкнула написать «Прискорбие», казалась мне сначала насколько удивительной, настолько же и несложной. В действительности оказалось не так <…>. Мне горько, что рассказ «пропал». Но я так рад, что именно на долю этого рассказа выпал разбор таких критиков, как Вы, Корней Иванович, и Пешков. Потому что препоны, встреченные мною во время работы над «Прискорбием», вырастали на моем пути всегда, стоит мне только взяться за какой-нибудь рассказ. Благодарю Вас за внимание ко мне. Искренне преданный Вам Конст. Федин»5.

Уникальная для начинающего автора возможность сравнить разбор собственного произведения двумя опытнейшими литераторами привела Федина к выводу, запечатленному в дневнике: «Верно про Горького Слонимский сказал, сопоставляя с К. Чуковским: Горький любит, когда кто-нибудь напишет, а Чуковский не любит. Горький действительно всегда найдет сказать о ком-нибудь что-нибудь хорошее. Вечно у него кто-нибудь «хорошо написал»»6.

Познакомив Федина с Чуковским, Горький в то же время предостерег молодого писателя от чрезмерного влияния именитого критика. Отношение Горького к Чуковскому было двойственным: в разговоре с Фединым он охарактеризовал его как «»развинченного», но с большими знаниями»7. В дневнике Федина от 7 апреля 1920 г. сохранилась подробная запись: «Он предостерегает меня от К. Чуковского: — Он слишком критик. Если проследить последние десять лет его литературной работы, то он шесть раз, по крайней мере, не был самим собой, и он это сам чувствует и боится, словно за его спиной стоит какой-то другой человек, который вот-вот перечеркнет все, что только что сказал или написал Чуковский. Он положительно запутал некоторых молодых начинающих литераторов, сбил их с пути. И я вас особенно от него предостерегаю. Слушайте его, выслушивайте, но не следуйте его советам. Не следуйте вообще советам критиков: это вредные для нас люди. Очень вредные. <…> Все, что Чуковский скажет вам относительно формы, принимайте в расчет. Тут он много понимает. Но там, где он коснется содержания, его слова — чепуха… Вообще не слушайте никого. Работайте, доходите самостоятельно»8.

С этой начальной поры знакомства с Чуковским у Федина осталось стойкое ощущение, которое он сохранил на всю жизнь: «Странно, что я до сих пор чувствую себя с ним младшим…» — записал он 23 сентября 1955 г.9

В течение 1920-1921 гг. Федин и Чуковский неоднократно встречались в «Доме Искусств», где Чуковский читал лекции об О. Генри, Ахматовой и Маяковском, Некрасове и Муравьеве — обо всем, над чем он в это время работал. Эту особенность Чуковского Федин не без иронии вспомнит в дневнике 19 декабря 1932 г.: «Корней принес свою «Чукоккалу», о которой он уже читает лекции (в этом схожесть с 20-м годом, когда он тоже читал обо всем, что у него было — об Уайльде и Уитмене, переводах Введенского и пр.)»10.

Встречались Федин с Чуковским и у Горького. Дневники Чуковского сохранили память об одной из таких встреч 3 июня 1921 г.: «Потом доложили о приходе Серапионовых братьев, и мы прошли в столовую. В столовой собрались: Шкловский (босиком), Лева Лунц (с бритой головой), франтоватый Никитин, Константин Федин, Миша Слонимский (в белых штанах и с открытым воротом), Коля (в рубахе, демонстративно залатанной), Груздев (с тросточкой).

Заговорили о пустяках. — Что в Москве? — спросил Горький. — Базар и канцелярия! — ответил Федин. — Да, туда попадаешь, как в паутину, — сказал Горький»11. Очевидно, Федин привлек особое внимание Чуковского своими фактурными зарисовками послереволюционного быта, портретами новых «хозяев жизни». Ироничные наблюдения Федина за мужиком с оглоблей в московском трамвае, за бабой в деревне с полной бочкой ничего не стоящих денег Чуковский с удовольствием пересказал в дневнике.

С начала 1920-х гг. между Фединым и Чуковским устанавливаются отношения сотрудничества, которые сохранятся на всю жизнь. Федин в эти годы возглавляет редакцию журнала «Книга и революция», Чуковский ведет бурную просветительскую деятельность, участвуя практически во всех проектах Горького: от «Всемирной литературы», Секции исторических картин до попыток создать журнал «Завтра» и «Литературную газету». К некоторым из этих начинаний подключается и Федин. Например, для Секции исторических картин он по заданию Горького пишет пьесу в двух актах «Бакунин в Дрездене» (1922).

Новый 1922 г. Федин и Чуковский встретили вместе в Доме Литераторов. «Чукоккала» отразила веселую, праздничную сторону этого события: «Новый (1922) год мы встречали в Доме литераторов на Бассейной за одним столиком дружной компанией: Константин Федин, Евгений Тарле и еще два-три человека. В Чукоккале появилась запись: «Русская общественность вновь возродилась в ночь на 1-е января 1922 года: я открыто выпил рюмку водки. Конст. Федин. Дом литераторов, Сильвестрова ночь 1921 года. Всем, всем, всем»»12. В действительности все было драматичнее. 1 января Чуковский записал в дневнике: «Встреча Нового Года в Доме Литераторов. Не думал, что пойду. Не занял предварительно столика. Пошел экспромтом, потому что не спалось. <…> Мы заняли один столик с Фединым, Замятиным, Ходасевичем — и их дамами, а кругом были какие-то лысые — очень чужие. <…> Говорились речи. Каждая речь начиналась:

— Уже четыре года…

А потом более или менее ясно говорилось, что нам нужна свобода печати. Потом вышел Федин и прочитал о том, что критики напрасно хмурятся, что у русской литературы есть не только прошлое, но и будущее. Это задело меня, потому что я все время думал почему-то о Блоке, Гумилеве и др. Я вышел и (кажется, слишком неврастенически) сказал о том, что да, у литературы есть будущее, ибо русский народ неиссякаемо даровит, «и уже растет зеленая трава, но эта трава на могилах». И мы молча почтили вставанием умерших»13.

В речи Федина прозвучал полемический выпад против опубликованной в журнале «Дом Искусств» статьи Е. Замятина «Я боюсь», заканчивавшейся словами: «…я боюсь, что у русской литературы одно только будущее: ее прошлое»14. Чуковскому не был близок ни пессимизм Замятина, ни оптимизм Федина. Несмотря на то, что разница в возрасте между Фединым и Чуковским была всего десять лет, они принадлежали к разным поколениям отечественной литературы, и это не могло не сказываться на восприятии ими происходящих событий. Объективные обстоятельства усугублялись тяжелым душевным состоянием Чуковского: «О-о-о! Тоска — и старость — и сиротство. Я бы запретил 40-летним встречать новый год»15, — отмечает он в той же дневниковой записи.

Очевидно, резкую реакцию Чуковского спровоцировал также эпизод, произошедший на этом вечере: «Ко мне подошла М.В. Ватсон и сказала, что она примирилась со мной. После этого она сказала, что Гумилев был «зверски расстрелян». Какая старуха! Какая ненависть. Она месяца 3 назад сказала мне: — Ну что, не помогли вам ваши товарищи спасти Гумилева?

— Какие товарищи? — спросил я.

— Большевики.

— Сволочь! — заорал я на 70-летнюю старуху — и все слышавшие поддержали меня и нашли, что на ее оскорбление я мог ответить только так. И, конечно, мне было больно, что я обругал сволочью старую старуху, писательницу. И вот теперь — она первая подходит ко мне и говорит: «Ну, ну, не сердитесь…»»16

Чуковский трагически переживал гибель А. Блока и Н. Гумилева и все, что происходило в отечественной культуре в это время. Об этом свидетельствует его отчет о деятельности Литературного отдела Дома Искусств за 1921 г.: «Литературный Отдел Дома Искусств отмечает потрясающую убыль в среде своих членов. Скончались Абрам Евгеньевич Кауфман, Анастасия Николаевна Чеботаревская, Александр Алексеевич Измайлов, Семен Афанасьевич Венгеров, Николай Александрович Холодковский, Борис Алексеевич Тураев, Александр Александрович Блок и зверски убит Гумилев (Вставание).

Смерть Гумилева есть оскорбление всей русской литературы, и этого оскорбления литература не забудет. В лице Гумилева Дом Искусств утратил не только даровитого поэта, но и учителя. Наша Литературная Студия возникла по его мысли, в этой Студии он создал и воспитал большую группу молодых поэтов, которая без него осиротела <…>.

Нужно ли говорить, какой удар нанесла Дому Искусств смерть Александра Блока? Мы с гордостью вспоминаем, что почти до кончины он работал в наших рядах, что его последние выступления в Петербурге и в Москве проходили под флагом Дома Искусстве…>»17.

С годами воспоминания о новогодней ночи 1922 г. сгладились, и, поздравляя Федина с наступающим 1959 годом, Чуковский вспоминает о ней с теплой грустью: «Дорогой Константин Александрович, пользуюсь этой драгоценной оказией, чтобы напомнить Вам, что в 1922 году мы встречали новый год вместе (в Доме Литераторов) и «у нас было все впереди». С тех пор прошло всего 37 лет (вся жизнь Пушкина) — и я, например, уже знаю, что у меня впереди…» (письмо от 28 декабря 1958 г.). В той же «лирической» тональности отвечает и Федин: «А в самом деле: как же нам не вспомнить «новый» — 1922-й — год!.. Нина Вас поздравляет. Под 1922-й она едва была в замысле» (письмо от 29 декабря 1958 г.).

Несмотря на то, что между Фединым и Чуковским существовали расхождения в оценке тех или иных событий литературной жизни, несмотря на то, что в дневниках обоих проскальзывают иронические характеристики друг друга, они всегда сохраняли взаимное уважение и доверие, как в человеческом, так и профессиональном плане.

Когда в одном из последних писем Федину 26 февраля 1967 г. Чуковский писал: «Вы знаете, что еще с серапионовых дней я привык любить Вас от души, простосердечно, без камня за пазухой и сохранил эту привычку доныне. Такой же традицией стало для меня (опять-таки с серапионовых дней) любить Ваш умный, многосильный талант <…>» — это не было ни жестом вежливости, ни лукавством. Дневники Чуковского сохранили положительные оценки раннего творчества Федина. 9 октября 1922 г. Чуковский отметил: «Читал вчера <…> рассказ Федина о палаче — гораздо лучше, чем я думал»18; а 21 декабря 1924 г. высказался еще более определенно: «Очень хорош роман Федина; видно, что Федин будет серьезный писатель»19.

С самого начала переписки Федина и Чуковского в ней наметилось несколько «сквозных сюжетов», которые составили основное содержание их писем на протяжении почти полувека. Во-первых, это вопросы, касающиеся профессиональной деятельности: писательской, издательской, редакторской. И Федин, и Чуковский в начале 1920-х гг. сотрудничают в различных журналах и издательствах Петрограда. С этим связаны содержащиеся в письмах просьбы опубликовать тот или иной материал, познакомиться с рукописью, отрецензировать публикацию. Федина всегда отличала исключительная обязательность и обстоятельность в выполнении таких просьб. Например, когда Чуковский попросил его, редактора журнала «Книга и революция», поддержать немецкого переводчика В. Грегера, Федин опубликовал две рецензии, содержащие тщательный профессиональный разбор перевода на немецкий поэмы Блока «Двенадцать» (Книга и революция. 1922. № 5) и драмы «Роза и Крест» (Книга и революция. 1922. № 9-10). Когда Чуковский в 1922 г. пытался создать детский журнал «Носорог» и искал для него авторов, Федин обратился в письме от 19 сентября к своему другу И. Соколову-Микитову: «Не напишешь ли что-нибудь для детей? Но с фабулой. Здесь Чуковский затеял детский журнал»20. Очевидно, для работы в этом журнале он направил к Чуковскому А.Т. Комарову — «сказочницу, рисовальщицу и проч.» (письмо от 25 октября 1922 г.).

В 1927 г. Федин стал одним из основателей и руководителей Издательства писателей в Ленинграде. В этом издательстве у Чуковского вышли книги «От двух до пяти» (Л.: ИПЛ, 1933), «Люди и книги шестидесятых годов» (Л.: ИПЛ, 1934), под редакцией и с предисловием Чуковского опубликованы «Записки» Е. Жуковской (Л.: ИПЛ, 1930) (см. письмо от 28 августа 1929 г.).

В 1920-х годах между Фединым и Чуковским сложилась сохранившаяся на всю жизнь традиция дарить друг другу только что вышедшие книги. В библиотеке Федина сохранилось несколько книг Чуковского с дарственными надписями автора. Среди них «Книга об Александре Блоке» (Пб.: Эпоха, 1922), «Маленькие дети» (Л.: Прибой, 1929), «Уолт Уитмен. Избранные стихотворения и проза» (переводы, примечания и вступ. ст. К. Чуковского. М.: ОГИЗ, 1944), «Мастерство Некрасова» (М.: ГИХЛ, 1952), «Люди и книги» (М.: ГИХЛ, 1958), «Живой как жизнь» (М.: Молодая гвардия, 1962), «Современники. Портреты и этюды» (М.: Молодая гвардия, 1962), Собрание сочинений в 6 т. Т. 2. Современники (М.: Художественная литература, 1965). Чуковский дарил и переиздания уже известных Федину работ, поскольку творческая мысль исследователя не останавливалась после выхода книги в свет. Федин прекрасно понимал это свойство творческой индивидуальности Чуковского, о чем свидетельствует письмо от 23 декабря 1963 г.: «Вы — тот редкий писатель, который всю жизнь исправляет свои труды, совершенствуя их. Книги Ваши драгоценны в сопоставлении». Кроме того, границы возможного для публикации в разное время то сжимались, то расширялись, поэтому писатели с нетерпением открывали новое издание для того, чтобы сравнить с прежним, как это было, например, с выходом в свет книги Федина «Горький среди нас». Получив ее, Чуковский 14 февраля 1967 г. писал: «…я раньше всего поглядел, восстановлен ли в новом издании драгоценный, словно на магнитофоне записанный диалог Волынского и Сологуба».

Следов обсуждения творчества друг друга в эпистолярии Федина и Чуковского немного, но они есть. Например, когда Чуковский изъявляет желание поговорить о романе «Санаторий Арктур», Федин живо откликается на это предложение письмом от 24 июня 1940 г. В 1967 г. критик высоко оценивает художественные достоинства книги «Горький среди нас». К моменту ее публикации Чуковский — один из немногих, кто лично знал участников литературного процесса 1910-1920-х гг. и мог оценить мастерство Федина-мемуариста: «Я стал читать его вслух, снова восхищался его непревзойденной художественностью, правдиво живописующей обоих безумцев, которых я знал — одного с 1902, другого с 1905 года. И голос Горького, его разговорная манера, его мимика, его жесты, его щегольство нарядной и глубокомысленной речью — все это передано с мастерством чудотворным», — отмечает он в письме от 14 февраля 1967 г. Когда Чуковский обращается с просьбой прочитать и обсудить его воспоминания о М. Зощенко, Федин серьезно готовится к этому обсуждению и делает подготовительные заметки21. Особый интерес проявляет Федин к книгам Чуковского о языке: присылает автору собственные наблюдения за детской речью (письмо от 28 марта 1955 г.), читает вслух внучке «Живой как жизнь», проверяет себя по «Словарику» (письмо от 11 марта 1962 г.).

Вторым устойчивым мотивом переписки Федина и Чуковского на протяжении всех лет была помощь литераторам (и не только), попавшим в трудные жизненные ситуации. Традиция взаимной помощи была заложена в тяжелые и голодные годы их петроградского знакомства. В августе 1921 г. в разгар голода в стране советское правительство подписало соглашение с американской администрацией помощи АРА (American Relief Association). В 1922–1923 гг. Чуковский сотрудничал с этой организацией, составляя списки нуждающихся писателей. Испытав на себе все тяготы нищеты и лишений, неся всю жизнь ответственность за большую семью, Чуковский был внимателен к бытовым проблемам коллег. В Федине он нашел единомышленника. В дневнике от 5 февраля 1929 г. Федин записал: «Старики не могут, конечно, поверить в смысл и целесообразность участия наших представителей в Советах. Но мне кажется, что бытовые нужды литераторов будут теперь хоть немного удовлетворены и защита самых примитивных прав человека — на кров, на леченье — улучшится. Мечты, впрочем, немного маниловские… Но нельзя же сидеть сложа руки!»22 И он не «сидел сложа руки», тем более, что занимаемые им административные посты председателя Литфонда (1937–1939), председателя правления Московского отделения Союза писателей (1955–1959), первого секретаря (1959–1971) и председателя (1971–1977) Правления Союза писателей СССР, статус депутата Верховного Совета (1951–1977) позволяли решать подобные задачи. Рассказывая о создании Литфонда, Ю. Оклянский отмечает: «Возглавлять такое хлопотное дело, по мысли Горького, должен был человек чуткий, отзывчивый, авторитетный в широкой писательской среде. Переписка, сохранившаяся за годы (1937–1939), когда Федин руководил Литфондом СССР, показывает, сколько сил, энергии, душевного такта, умения понимать других людей отдал Федин интересам литературного товарищества, во благо советской литературы»23.

Переписка Федина с Чуковским в значительной части посвящена хлопотам о материальной помощи, устройстве в больницу, санаторий, дом творчества находящихся в тяжелом положении литераторов и членов их семей. Как правило, вопросы такого рода Федину и Чуковскому удавалось разрешить. Да и в целом материальное положение писателей заметно улучшилось, над чем благодушно иронизировал Федин в чукоккальской записи 1934 г.: «Серапионы в 1922 году в Москву ездили на подножках вагона. Нынче — в 1934 — они прогуливаются в пижамах по коридору вагона-Lux, под звуки радио, перечисляющего их по именам. И предводительствует их Тихонов (Пуанкарэ) война! Конст. Федин. Поезд 1934. Август»24.

Значительно более сложными и опасными были хлопоты о профессиональной, творческой судьбе авторов, попавших в немилость. Федин не раз оказывал такого рода поддержку самому Чуковскому, когда на него начинались гонения. В 1928 г. на Чуковского обрушилась с критикой Н.К. Крупская, чье выступление в газете «Правда»25 было равносильно полному запрету на публикацию его книг26. Федин был в числе писателей, направивших протест в Наркомпрос А.В. Луначарскому. В нем, в частности, говорилось: «Мы, нижеподписавшиеся, с изумлением узнали, что почти все книги Корнея Чуковского — несомненно, одного из лучших современных детских писателей — запрещены комиссией ГУСа даже без объяснения причин. В этих книгах Чуковский является подлинным мастером, оригинальным художником слова, создателем своеобразного стиля, и у Государственного ученого совета должны быть особенно веские данные, чтобы отнять у детей эти книги»27. Такое заступничество уже становилось опасным. Пущенный в ход термин «чуковщина» звучал как политический приговор. В статье К.Т. Свердловой «О «Чуковщине»» прямо заявлялось: «Вокруг Чуковского группируется и часть писательской интеллигенции, солидаризирующаяся с его точкой зрения. Таким образом, перед нами, несомненно, общественная группа с четко формулированной идеологией. Мы должны категорически поставить вопрос о том, что с группой Чуковского нам в детской литературе не по пути, мы можем допускать к печати его удачные и талантливо сделанные вещи, но с идеологией Чуковского и его группы мы должны и будем бороться, ибо это идеология вырождающегося мещанства, культ отмирающей семьи и мещанского детства»28.

К 1937 г. жизнь в Ленинграде становится совсем невозможной: борьба с формалистами, к которым причислен и Федин, разгром детгизовской редакции С. Маршака, в которой работает дочь Чуковского Лидия Корнеевна29, тотальные аресты в среде ленинградской творческой интеллигенции, закрытие журналов и издательств — все это вынуждает Федина в 1937 г., а Чуковского в 1938 г. переехать в Москву. В это время их переписка сведена к минимуму: насущные хлопоты о квартире и даче в связи с переездом, о больнице — со стороны Чуковского, официальные письма, например, о праздновании 125-летия публичной библиотеки — со стороны Федина.

Новый этап взаимоотношений Федина и Чуковского связан с жизнью в Переделкине. Начавшись в 1938 г., он прерывается войной, когда оба писателя сотрудничают в Совинформбюро, оба оказываются в эвакуации.

1940-е годы — трудные в творческой биографии и Федина, и Чуковского. В 1944 г. жесткая и несправедливая критика обрушилась на вторую часть книги Федина «Горький среди нас»30. В том же году начинается новая волна травли Чуковского в связи с его сказкой «Одолеем Бармалея»31, а в 1946 г. — в связи со сказкой «Бибигон»32.

Как свидетельствует докладная записка наркома НКГБ СССР В.Н. Меркулова секретарю ЦК ВКП(б) А.А. Жданову от 31 октября 1944 г. о политических настроениях и высказываниях советских писателей, Чуковский и Федин в это время находились под пристальным надзором органов безопасности. В частности, Меркулов докладывал: «По поступившим в НКГБ СССР агентурным сведениям, общественное осуждение и критика политически вредных произведений писателей Сельвинского, Асеева, Зощенко, Довженко, Чуковского, Федина вызвали резкую, в основном враждебную, реакцию со стороны указанных лиц и широкие отклики в литературной среде. <…> Положение в советской литературе Чуковский определяет с враждебных позиций <…>. «В журналах и издательствах царят пустота и мрак. Ни одна рукопись не может быть принята самостоятельно. Все идет на утверждение в ЦК <…>. Я живу в антидемократической стране, в стране деспотизма, и поэтому должен быть готовым ко всему, что несет деспотия <…> в условиях деспотической власти русская литература заглохла и почти погибла <…>. С падением нацистской деспотии мир демократии встанет лицом к лицу с советской деспотией. Будем ждать». <…> Писатель Федин, в связи с появлением в свет и критикой его последней книги «Горький среди нас» говорил: «<…> у писателей, поставленных в положение солдат, ружья не стреляют. Ведь это извечный закон искусства: оно не терпит внешнего побуждения, а тем более принуждения. Смешны и оголенно ложны все разговоры о реализме в нашей литературе. Может ли быть разговор о реализме, когда писатель понуждается изображать желаемое, а не сущее? Все разговоры о реализме в таком положении есть лицемерие или демагогия. Печальная судьба литературного реализма при всех видах диктатуры одинакова. <…> Реалистические портреты Ремизова и Сологуба толкуются как искажение действительности. Даже о далеком прошлом нельзя писать реалистически <…> это требование фальсификации истории»»33.

В этом же документе высказывается бытовавшая в писательской среде версия о причинах относительно мягкой проработки Федина в связи с книгой «Горький среди нас». Ее формулирует И.П. Уткин: «При проработке Федина «мясорубка», кажется, испортилась. Что-то не сделали из Федина котлету. <…> А может быть, решили, ввиду безрезультатности массового кровопускания, применявшегося к Чуковскому, Асееву, Зощенко, отказаться от этого впредь и пробуют иначе разговаривать. Все равно нас не исправишь. Они не могут, как мы, а мы не хотим, как они»34. В сходном ключе истолковывает «спасение» Федина В.Б. Шкловский: «Проработки, запугивания, запрещения так приелись, что уже перестали запугивать. <…> Союз стал мертвым, все настолько омертвело, что после Асеева, после Зощенко, после Сельвинского, после Чуковского — Федин уже не произвел действия. Довольно! Хватит! Надоело!»35

Докладная записка Меркулова свидетельствует еще и о том, что большинство писателей верили в принципиальное изменение атмосферы в стране после войны. Но этого не произошло. В августе 1946 г. вышло Постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград»». Оно напрямую касалось «серапионова брата» М.М. Зощенко. Но еще до постановления очерк о Зощенко был вычеркнут цензурой из рукописи второй части книги Федина «Горький среди нас»36. На долгие годы политическая и эстетическая «реабилитация» Зощенко стала невозможной. Попытки опубликовать рассказы Зощенко результата не приносят. В эти годы Федин и Чуковский помогают ему материально: посылают деньги, пытаются пригласить в Переделкино, устроить в санаторий, выхлопотать пенсию37. Только осенью 1957 г., за год до смерти Зощенко, Федину удается опубликовать очерк о нем в книге «Писатель. Искусство. Время».

Новая волна «борьбы за Зощенко» пришлась на 1964-1965 гг. В это время К. Чуковский работал над воспоминаниями о писателе. Он познакомил со своей рукописью Федина, после чего 11 сентября 1964 г. состоялась их встреча и обсуждение мемуаров. Параллельно Чуковский совместно с Н.М. Чернышевской, подругой жены Зощенко, написал прошение, или, как сам он называл его, «челобитную» о «реабилитации Михаила Михайловича» (письмо от 30 июля 1965 г.). Это прошение подписал Федин и отказался подписать Твардовский38. После мучительных переговоров и уступок воспоминания Чуковского были напечатаны в № 6 журнала «Москва» за 1965 г. в сильно урезанном и искаженном виде. Между полным молчанием и подцензурной публикацией Чуковский всегда выбирал публикацию. Он делал возможное для данного момента, но уже появилась в литературе фигура, потребовавшая невозможного. 24 октября 1965 г. А. Солженицын написал Чуковскому: «Дорогой Корней Иванович! Ваши страницы о Зощенко были для меня интересны и новы. Кажется, я самого простого о нем не понимал, а другого вовсе не знал. <…> В очерке этом мне сильно не хватает 1946-го года… Ведь нужно! Ведь как обминуть?»39

Личный жизненный опыт — опыт гонений, раскаяний, уступок, отступлений и упорных возвращений на прежние позиции — выработал у Чуковского «методологию выживания», которую он пытался использовать и в ситуации, связанной с публикацией за рубежом романа «Доктор Живаго» и присуждением Б. Пастернаку Нобелевской премии. Эти события стали испытанием и потрясением для их участников, какую бы позицию они ни занимали. С предельной остротой это выразил Федин в дневниковой записи от 30 октября 1958 г.: «Не выходит из головы единственное событие в жизни литературы, в моей жизни: это потрясение морального чувства и сознания — потрясение, причиной которого был только П<астернак>»40. А Чуковский 27 октября 1958 г. признается в дневнике: «История с Пастернаком стоит мне трех лет жизни. Мне так хотелось ему помочь!!!»41, и позднее, 3 декабря 1958 г.: «Весь ноябрь «я был болен Пастернаком»»42.

Переписка Федина и Чуковского запечатлела два эпизода 1958 г., связанные с Пастернаком, все остальное отразилось в дневниках писателей. У каждого из них была своя долгая история отношений с поэтом. Живя на соседних переделкинских дачах, они много общались между собой на протяжении десятилетий. Это придало истории 1958 г. особый драматизм.

Первый эпизод связан с тяжелой болезнью Пастернака в феврале 1958 г. Федин и Чуковский приняли деятельное участие в решении вопроса об организации его лечения (письмо от 9 февраля 1958 г.). Дневники Чуковского за февраль 1958 г. посвящены главным образом подробностям болезни Пастернака и хлопотам по его спасению. Действия Чуковского в этой ситуации многое объясняют в его поведении и во время последовавших вскоре событий, связанных с романом и премией. В то время как страдающий от боли Пастернак не разрешает обращаться за помощью в Союз писателей, Чуковский использует все средства, чтобы спасти его: он звонит и едет в ВЦСПС, обращается к секретарю А.И. Микояна М.Ф. Власову, мечется между больницами, подключает Союз писателей, Министерство здравоохранения РСФСР. Свой день 7 февраля 1958 г. он описывает в дневнике так: «В 12 — в город. Подыскивал больницу для Пастернака. В «7-м корпусе» Боткинской все забито, лежат даже в коридорах, в Кремлевке — нужно ждать очереди, я три раза ездил к Мих<аилу> Фед<оровичу> Власову (в Совет министров РСФСР, куда меня не пустили без пропуска; я говорил оттуда с М.Ф., воображая, что он там, а он — в другом месте; где — я так и не узнал); оказалось с его слов, что надежды мало. Но, приехав домой, узнаю, что он мне звонил и оказывается: он добыл ему путевку в клинику ЦК — самую лучшую, какая только есть в Москве — и завтра Женя везет Тамару Вл<адимировну> Иванову за получением этой путевки. <…> В поисках больницы забегал я и в Союз. Видел там Смирнова (В.А.) и Ажаева. Они пытаются добыть для Пастернака Кремлевку, но тщетно. Милый Власов! Он звонил проф. Эпштейну, расспрашивал о болезни Пастернака. Звонил в Союз — узнать его отчество и т.д. Говорил с министром здравоохранения РСФСР и министром здравоохранения СССР»43.

В конце концов Пастернак вынужден был принять избранную Чуковским стратегию спасения. 8 февраля Чуковский записывает: «Он готов куда угодно — болезнь истомила его. Очень благодарит меня и Там<ару> Вл<адимировну>. По моему предложению надписал Власову своего «Фауста», поблагодарив за все хлопоты»44.

В истории с публикацией романа и Нобелевской премией Чуковский пытался действовать теми же методами: метался, суетился, спасал, но ситуация была намного сложнее.

Несмотря на свои уверения в письме от 25 октября 1958 г. в том, что «не имел представления о <…> содержании» «Доктора Живаго», Чуковский знал фабулу романа уже в 1946 г. и пересказал ее в дневниковой записи от 10 сентября. Там же он описал свои первые впечатления: «…при всей прелести отдельных кусков — главным образом, относящихся к детству и к описаниям природы, — он показался мне посторонним, сбивчивым, далеким от моего бытия — и слишком многое в нем не вызвало во мне никакого участия <…> в роман будут вкраплены стихи этого Юры — совсем пастернаковские — о бабьем лете и о мартовской капели — очень хорошие своими «импрессионами», но ничуть не выражающие душевного «настройства» героя»45. Целиком роман Чуковский действительно не прочитал. 22 апреля 1958 г. он записывает в дневнике: «Я романа «Доктор Живаго» не читал (целиком), но Лида говорит, что в нем много плохих мест. Но сам он производит впечатление гения: обнаженные нервы, неблагополучный и гибельный»46. 27 октября 1958 г. Чуковский вспоминает, что когда Зинаида Николаевна Пастернак два месяца назад спросила его, читал ли он «Живаго», он ответил: «Нет, я не читаю сенсационных книг»47.

Высоко ценя Пастернака как поэта, Чуковский к другим проявлениям его таланта относился более критично, о чем писал в дневнике 9 сентября 1958 г.: «У меня с Пастернаком — отношения неловкие: я люблю некоторые его стихотворения, но не люблю иных его переводов и не люблю его романа «Доктор Живаго», который знаю лишь по первой части, читанной давно. Он же говорит со мной так, будто я безусловный поклонник всего его творчества, и я из какой-то глупой вежливости не говорю ему своего отношения. Мне любы (до слез) его «Рождественская звезда», его «Больница», его «Август», «Женщинам» и еще несколько; мне мил он сам — поэт с головы до ног — мечущийся, искренний, сложный»48.

Отношение Федина к Пастернаку до событий 1958 г. было более цельным. Об этом свидетельствуют как его собственные дневники, так и дневники Чуковского. 25 октября 1953 г. Чуковский записывает: «Был у Федина. <…> Федин в восторге от пастернаковского стихотворения «Август», которое действительно гениально. «Хотя о смерти, о похоронах, а как жизненно — все во славу жизни»»49. Огромное впечатление произвел на Федина «Фауст» в переводе Пастернака. Чуковский свидетельствует о том, что «…Федин восхищался Пастернаковым переводом «Фауста», просторечием этого перевода, его гибкой и богатой фразеологией, «словно он всего Даля наизусть выучил»»50. В дневнике самого Федина от 28 января 1956 г. содержится восторженный и при этом профессиональный анализ этого перевода: «Простонародность словаря Гете в сценах с бытовыми персонажами особенно удачно воспроизведена в переводе. Но и язык ученый, схоластический, придворный, гривуазный, язык теософский, церковный, язык классический, романтичный — словом все разнообразие литературного материала Гете передано с удивительной находчивостью и в сильной лепке. То же касается ритмов, которых в оригинале такое множество и которые кажутся иногда несочетаемо-капризными, как вина в коктейле <…> в стихах задача дословности осложняется удесятиренно. Да еще в применении к умопомрачительно-сложным стихам Гете. Тут только и могла помочь пастернаковская свобода стиха и его неистощимая изобразительность в подыскивании слова, его чутье языка. Он поистине выполнил невыполнимое»51.

По свидетельству Чуковского, Федин высоко оценил и роман «Доктор Живаго». «А роман, как говорит Федин, «гениальный». Чрезвычайно эгоцентрический, гордый, сатанински надменный, изысканно простой и в то же время насквозь книжный — автобиография великого Пастернака. (Федин говорил о романе вдохновенно, ходя по комнате, размахивая руками — очень тонко и проницательно, — я залюбовался им, сколько в нем душевного жара). Мы пошли гулять — и у меня осталось такое светлое впечатление от Федина, какого давно уже не было»52, — записывает Чуковский в дневнике 1 сентября 1956 г. Но, как показывает дневниковая запись Федина от 31 августа 1956 г., его первое впечатление о романе было более сложным: «Я — за романом Пастернака. Это требует описания — вся история вокруг романа, и размышления о нем, и мои чувства, полные противоречий, и — наконец — законченное уяснение себе всей личности Бориса, ее слоистых составных частей и главной сущности. Но не могу сделать описания сейчас. Я говорил о романе с Ниной и затем с К. Чуковским, заходившим ко мне сегодня. Сейчас ночь, и я буду читать дальше»53.

Восприятие Фединым романа «Доктор Живаго» имело под собой мучительный для писателя психологический и политический фон. В августе 1956 г. стало известно о передаче Пастернаком романа итальянскому издательству. От Федина стали требовать, чтобы он повлиял на Пастернака «как друг, товарищ, который хочет предотвратить ошибочный поступок и образумить товарища…»54 Федин сопротивляется этому начинанию, считает его абсурдным: «Вдруг вспыхнувшая эта «акция» легла камнем на сердце. Цензор просто запрещает печатание произведений, ему не приемлемых. Я не цензор. Потому я должен уговаривать автора, чтобы он… сам отказался от печатания своего детища! Но в качестве кого буду я выступать теперь? Борис не спрашивал меня, посылать рукопись за границу, или нет. У него хватило ума — послать. В моем уме он не нуждался»55.

С другой стороны на Федина оказывали давление друзья, прежде всего, Тамара Владимировна и Всеволод Ивановы, требующие «спасать Пастернака». 18 августа 1957 г. Федин записывает в дневнике: «Ивановы меня не хотели понять, — я <в> их глазах становился, кажется, гонителем и преследователем П<астерна>ка. А ведь я только мучился безвыходностью случая»56.

Федин был убежден в своей позиции: «…в тех, новых условиях, в которых мы живем и в которых находится писатель, выход книги П<астерна>ка за границей был бы ударом по нему смертельным… именно этой книги, т.к. она, неминуемо обращенная против нас, обратилась бы против него…»57

Кроме того, позиция самого Пастернака кажется Федину непоследовательной и непредсказуемой. 20 августа 1957 г. он записывает в дневнике: «И вдруг Сурков сообщает, что П<астерна>к ездил вчера в ЦК, говорил с Поликарповым и обещал «отозвать» рукопись романа из Италии…

Поистине — вот тебе фунт! Одна из «неожиданностей» Бориса, так ему свойственных. Значит, если теперь итальянцы все-таки роман напечатают, то П<астерна>к будет, так сказать, только «полувиноват»!!

А я почему-то призван его… спасать! При всей видимости его прямодушия, он петлит кривыми тропами. Но беда-то сейчас не в его характере, а в том, что ведь защитить его романа нельзя!..»58

Окончательным признанием невозможности защитить и опубликовать роман Пастернака в СССР стала подпись Федина под письмом редколлегии «Нового мира». Свое решение поставить подпись Федин объяснил в дневнике от 17 августа 1957 г.: «Когда в «Новом мире» редколлегия признала роман П<астерна>ка неприемлемым, я подписал письмо Борису, отклоняющее роман, и сделал это по совести, потому что в романе, в сущности, содержится признание бесполезности всей нашей революции и бессмыслицы гражданской войны. Я действовал по убеждению своему, как писатель, по долгу, как редактор: автор дал мне рукопись, я не мог ее принять и сказал автору — почему»59.

Эстетические достоинства романа также не кажутся теперь Федину безусловными. 13 декабря 1957 г. он записывает в дневнике: «Если бы Борис внес изменения по существу, роман не перестал бы быть «ничейным». А фактуру его не изменишь: простота слова, к которой он стремился так настойчиво, перешла границы, и стала искусственной не меньше, а больше самой сложной ранней прозы П<астерна>ка. Она стала плохой, как «простота» беллетристики 90-х годов»60.

И все-таки в начале 1958 г. Федин еще надеется на то, что развернутой кампании против Пастернака удастся избежать. По свидетельству Чуковского, в январе он заявляет начальству: «…не натравливайте меня против Пастернака — я на это не пойду»61.

Известие о присуждении Пастернаку Нобелевской премии по литературе взрывает ситуацию.

24 октября, узнав от своего секретаря Клары Лозовской о присуждении Пастернаку Нобелевской премии, Чуковский вместе с внучкой Люшей отправился к нему на дачу с поздравлениями. Фотографии Чуковского, приветствующего Пастернака, сделанные иностранными фотографами, появились в зарубежной печати. От Чуковского потребовали объяснений. 3 декабря 1958 г. он записал в дневнике: «Меня принудили написать письмо с объяснениями — как это я осмелился поздравить «преступника»!»62 (см. письмо от 25 октября 1958 г.). Пастернак рассказал Чуковскому о визите Федина, который по поручению Поликарпова пришел отговаривать от получения премии. Чуковский отправился к Федину для уяснения ситуации. Оказалось, что она в высшей степени напряженная. По свидетельству Чуковского, Федин сказал: «Ведь Поликарпов приезжал не от себя. Там ждут ответа. Его проведут сквозь строй. И что же мне делать? Я ведь не номинальный председатель, а на самом деле руководитель Союза»63. После разговора с Фединым Чуковский вернулся к Пастернаку, предупредил о готовящихся против него действиях: о публикации в «Новом мире» письма членов редколлегии, о пришедшей повестке, вызывающей на экстренное заседание в Союзе писателей. Как комментирует это сам Чуковский, «стало ясно, что пощады ему не будет, что ему готовится гражданская казнь, что его будут топтать ногами, пока не убьют, как убили Зощенку, Мандельштама, Заболоцкого, Мирского, Бенед. Лившица, и мне пришла безумная мысль, что надо спасти его от этих шпицрутенов. Спасение одно — поехать вместе с ним завтра спозаранку к Фурцевой, заявить ей, что его самого возмущает та свистопляска, которая поднята вокруг его имени, что «Живаго» попал за границу помимо его воли — и вообще не держаться в стороне от ЦК, а показать, что он нисколько не солидарен с бандитами, которые наживают сотни тысяч на его романе и подняли вокруг его романа политическую шумиху»64. Пастернак отказался ехать к Фурцевой, но написал ей письмо, «как будто нарочно рассчитанное, чтобы ухудшить положение»65.

Дневниковые записи Федина этого периода выглядят как вести с фронтов:

«27.Х — Заседание (объединенное всех руководителей СП) <…>. Резолюция об исключении П. из СП. <…>

28.Х — «Лит<ературная> газета» публикует исключение Пастернака из СП.

Вечером: приход Ольги Вс<еволодовны> Ивинской по поручению Пастернака, или без его ведома?? Она грозила возможным самоубийством Бориса <…>.

1. XI — Утро! Газеты: Б. отказался! (Семичастный и пр.). «Разъяснение» ТАСС’а: может ехать, может не ехать… У Б<ориса> мольба с горделивостью… «кое-что сделал для советской литературы»… Что-бы на неделю, раньше, а? И без позора… <…>

6.XI — Новое письмо Б. Пастернака. Тягостное, отталкивающее впечатление двоедушия. Высокомерие со лживостью. Приезжал С.С. Смирнов: уговаривал выступить на Общемосковском собрании СП <…>.

10.XI — Отказ (письмо Смирнову) от выступления на Общемосковском собрании СП.

11. XI — Не поехал на Общемосковское собрание СП»66.

События 1958 г. для многих участников стали линией раскола: рушились старые дружбы, навсегда разрывались отношения, не подавались руки. И только сам Пастернак оказался милостив к «падшим». Снимая тяжкий груз с души Чуковского из-за выступления его сына Николая на заседании правления Союза писателей, он передал через профессора В. Асмуса привет Корнею Ивановичу и просил сказать, что «нисколько не сердится на Николая Корнеевича»67. Встретившись с Фединым, Пастернак подал ему руку, о чем Чуковский рассказал 23 апреля 1959 г. в дневнике: «Говорит, что встретился на дорожке у дома с Фединым — и пожал ему руку — и что в самом деле! начать разбирать, этак никому руку подавать невозможно!

— Я шел к вам! — сказал он. — За советом.

— Но ведь вы ни разу меня не послушались. И никакие не нужны вам советы.

Смеется: .

— Верно, верно»68.

Запись о смерти Пастернака в дневнике Чуковского, трагическая, эмоциональная, заканчивается словами: «И вы не смоете всей вашей черной кровью/ Поэта праведную кровь»69. Но на похоронах Пастернака Чуковского не было. Болел. Не было там и Федина.

Когда после смерти Пастернака Чуковский ходатайствовал о пенсии его вдове Зинаиде Николаевне, Федин, по выражению Чуковского, «морщился («Мы и без того хлопочем о ней»), но — подписался»70.

После истории с Пастернаком, но не в связи с ней в дневниках Чуковского появились нотки осуждения в адрес Федина. Так было, например, когда разразился скандал вокруг тома «Литературного наследства» «Новое о Маяковском» (М., 1958). Чуковский много лет дружил с одним из создателей и редактором издания И.С. Зильберштейном. Федин сотрудничал с ним во время подготовки семидесятого тома «Литературного наследства» «Горький и современные писатели: Неизданная переписка», в котором была опубликована переписка Горького с Фединым (М., 1963) (см. письма от 8 и 11 октября 1957 г.). 7 апреля 1959 г. Чуковский подробно описал в дневнике свой разговор с Фединым о необходимости спасения уникального издания: «Был у меня в лесу Федин. Зашел по пути. Говорит, что с «Литнаследством» (после напечатания книги «Новое о Маяковском») дело обстоит очень плохо. Так как начальству нужна лакировка всего — в том числе и писательских биографий — оно с ненавистью встретило книгу, где даны интимные (правда, очень плохие) письма Маяковского к Лили Брик — и вообще Маяковский показан не на пьедестале. Поэтому вынесено постановление о вредности этой книги и занесен удар над Зильберштейном. Человек создал великолепную серию монументальных книг — образцовых книг по литературоведению, отдал этой работе 30 лет — и все это забыто, на все это наплевать, его оскорбляют, бьют, топчут за один ошибочный шаг.

— Создана в Академии Наук комиссия, — сказал Федин. — Я председатель.

— Вот и хорошо! Вы выступите на защиту Зильберштейна.

— Какой вы чудак! Ведь мне придется подписать уже готовое решение.

— Неужели вы подпишете?

— А что же остается мне делать?!

И тут же Федин стал подтверждать мои слова, что Зильберштейн чудесный работник, отличный исследователь, безупречно честный, великий организатор и т.д.

— А его книга о Бестужевых! — говорит он. — А герценовский том и т.д. И знаете, что отвратительно: в комиссию не введены ни Зильберштейн, ни Макашин, но зато дополнительно введен… Храпченко. Какая мерзость!

— И все же вы подпишете?

— А что же мне остается делать?!

Бедный Федин. Вчера ему покрасили забор зеленой краской — неужели ради этого забора, ради звания академика, ради официозных постов, которые ему не нужны, он вынужден продавать свою совесть, подписывать бумаги»71.

После этого разговора Чуковский еще «дважды был у Федина по делу «Литнаследства». Хлопотал, чтобы он, председательствуя в Комиссии, созданной Академией Наук специально для рассмотрения вопроса о «Лит. наследстве» («Новое о Маяковском»), сказал бы похвальное слово о Зильберштейне и Макашине»72. Издание и его сотрудников удалось спасти. 6 мая Чуковский записал в дневнике: «Вчера видел в городе Федина. Он подошел к моей машине и сказал: Зильберштейна, хоть и со скрипом, удалось оставить. Бой длился три часа. Коллегию «Литнаследства» раздули до 9 человек. Большую помощь Илье оказал Виноградов, который вел себя отлично»73.

В 1961 г. Федин в очередной раз вступился за Чуковского, когда на него обрушилась необоснованная критика в связи с его работами, посвященными творчеству Н.А. Некрасова74. Федин в числе других деятелей культуры подписал письмо в редакцию «Литературной газеты» «в защиту доброго имени уважаемого писателя и ученого, которому так многим обязана наша советская литература и наука о литературе»75. Новая волна полемики вокруг книги Чуковского «Мастерство Некрасова» поднялась в связи с выдвижением ее в начале 1962 г. на Ленинскую премию. Группа литераторов и старых большевиков протестовала против выдвижения книги Чуковского, но при поддержке А.Т. Твардовского76 она была удостоена высокой награды.

Переписка Федина и Чуковского 1960-х гг. держится привычного для их эпистолярия круга тем: обмен рукописями для их оценки и возможной публикации (письма от 29 января 1960 г. и от 9 апреля 1963 г.), отзывы о книгах друг друга (письма от 11 марта 1962 г. и от 14 февраля 1967 г.), попытки реабилитировать имя Зощенко (письма от 8 сентября 1964 г., 30 июля и 1 августа 1965 г.), ходатайство об устройстве в Дом творчества (письмо от 28 февраля 1966 г.), создание комиссии по литературному наследству (письма от 2 и 16 марта 1960 г.), нужды поселкового совета Переделкина (письма мая 1960 г.), поздравления с юбилеями и наградами (письма от 25 февраля 1962 г. и 26 февраля 1967 г.). Им всегда было просто обратиться друг к другу с просьбой. Дневники Чуковского свидетельствуют о том, что, начиная собирать подписи под очередным ходатайством, он был уверен в поддержке Федина.

Письма этого периода носят все более теплый, личный характер, все чаще в них упоминаются родные и близкие писателей.

В письмах Чуковского к Федину на протяжении нескольких десятилетий неизменно звучит мотив благодарности: «Я тоже помню эти 32 года и никогда не забываю, что во времена всяких бед, передряг и напастей, которые так часто встречались на моем литературном пути — Вы всегда были первым человеком, к которому я обращался за сочувствием, советом и помощью, и не было случая, чтобы Вы не поддержали меня (как и сотни других, обращавшихся к Вам)», — пишет Чуковский Федину в 1952 г. (письмо от 24 апреля). «Вы для меня Писатель с большой буквы, Мастер, Классик. Человек огромной душевной дисциплины и огромного сердца. К моему восхищению Вашей творческой личностью всегда присоединяется чувство горячей благодарности за все, что Вы сделали для меня и для нас. Сколько раз со всеми своими горестями приходил я к Вам, и Вы всегда относились к ним с величайшим участием» (письмо от 25 февраля 1962 г.), — повторяет он через десять лет.

Письма Федина к Чуковскому отмечены неизменным уважением к одному из старейших представителей отечественной культуры, который до конца жизни сохранил «стойкое, веселое жизнелюбие», «остроумие исследовательского и буйство полемического <…> талантов» (письмо от 23 декабря 1963 г.).

Примечания:

1 Дневники 2. С. 143-145.
2 СС. Т. 11. С. 20.
3 СС. Т. 11. С. 20.
4 Федин К. Горький среди нас. Картины литературной жизни // СС. Т. 11. С. 48-49.
5 Дневники 3. С. 151-152.
6 Там же. С. 157.
7 Дневники 2. С. 145.
8 Там же. С. 151.
9 Дневники 6/23.
10 Дневники 6/4.
11 Чуковский СС. Т. 11. С. 347-349.
12 Чукоккала. С. 382.
13 Чуковский СС. Т. 12. С. 5.
14 Замятин Е. Я боюсь // Дом Искусств. 1921. № 1. С. 45.
15 Чуковский СС. Т. 12. С. 5.
16 Чуковский СС. Т. 12. С. 5.
17 «Дом Искусств» в 1921 году. Отчет Ленинградского отдела. Опубл.: Иванова Е. Непризнанный капитан «сумасшедшего корабля» // Наше наследие. 2007. № 83-84. С. 115-116.
18 Чуковский СС. Т. 12. С. 58. Имеется в виду «Рассказ об одном утре».
19 Там же. С. 178. Речь идет о романе «Города и годы».
20 СС. Т. 11. С. 31.
21 См. примеч. 2 к п. от 8 сентября 1964 г.
22 Дневники 2. С. 165.
23 Оклянский Ю. Федин М., 1986. С. 57.
24 Чукоккала. С. 475.
25 Крупская Н. О «Крокодиле» К. Чуковского // Правда. 1928. 1 февр.
26 См. примеч. 18 к п. от 14 февраля 1967 г.
27 Протест Федерации писателей А.В. Луначарскому // Чуковский СС. Т. 2. С. 618.
28 Свердлова К. О «Чуковщине» // Красная печать. Двухнедельный орган отдела агитации, пропаганды и печати ЦК ВКП(б). 1929. № 9-10. Цит. по: К. Чуковский СС. Т. 2. С. 629.
29 См. прим. 1, 3, 4, 5, 6 к п. от 2 марта 1960 г.
30 Лукин Ю. Ложная мораль и искаженная перспектива // Правда. 1944. 24 июля; Дмитриев Л. Вопреки истории // Литература и искусство. 1944. 5 авг. См. примеч. 2 к п. от 14 февраля 1967 г.
31 Юдин П. Пошлая и вредная стряпня К. Чуковского // Правда. 1944. 1 марта.
32 Крушинский С. Серьезные недостатки детских журналов // Правда. 1946. 29 авг.
33 «По агентурным данным…» Информация наркома НКГБ СССР В.Н. Меркулова секретарю ЦК ВКП(б) А.А. Жданову о политических настроениях и высказываниях советских писателей // Родина. 1992. № 1. С. 92-93.
34 Там же. С. 96.
35 Там же.
36 См. вступ. ст. к переписке Федина и Зощенко. С. 338.
37 См. примеч. 4 к п. от 30 июля 1965 г.
38 См. примеч. 3 к п. от 30 июля 1965 г.
39 Переписка Александра Солженицына с Корнеем Чуковским (1963-1969) // НМ. 2011. № 10. С. 145. См. об этом: Иванюшина И. А.И. Солженицын в дневниках и письмах К.И. Чуковского // Изв. Сарат. ун-та. Нов. сер. Сер. Филология. Журналистика. 2014. Вып. 2. С. 36-40.
40 Дневники 6/28.
41 Чуковский СС. Т. 13. С. 267.
42 Там же. С. 270.
43 Чуковский СС. Т. 13. С. 252-253.
44 Там же. С. 253.
45 Там же. С. 91.
46 Там же. С. 262.
47 Там же. С. 268.
48 Там же. С. 267.
49 Там же. С. 156.
50 Там же. С. 217.
51 Дневники 6/23.
52 Чуковский СС. Т. 13. С. 217.
53 Дневники 6/23.
54 Там же.
55 Дневники 6/27.
56 Там же.
57 Там же.
58 Дневники 6/27.
59 Там же.
60 Там же.
61 Чуковский СС. Т. 13. С. 250.
62 Там же. С. 270.
63 Там же. С. 269.
64 Чуковский СС. Т. 13. С. 250.
65 Там же. С. 267-268.
66 Дневники 6/28.
67 Чуковский СС. Т. 13. С. 270.
68 Там же. С. 284.
69 Там же. С. 293.
70 Чуковский СС. Т. 13. С. 345.
71 Там же. С. 285-286.
72 Там же. С. 286.
73 Там же.
74 См. примеч. 2 к п. от апреля 1962 г.
75 Федин К., Асеев Н., Гудзий Н., Тимофеев Л., Бурсов Б., Оксман Ю., Степанов Н., Зильберштейн И. Недопустимые приемы. Письмо в редакцию // ЛГ. 1961. 15 авг.
76 Твардовский А. Новомирский дневник: в 2 т. 1961-1966. Т. 1. М., 2009. С. 84.

1
К.И. Чуковский — К.А. Федину
1920 <?> г. Петроград

Дорогой Константин Александрович!

Посылаю вам карандаш, взятый у Вас со стола Михаилом Слонимским. Он уверяет, что взял его по рассеянности.

Ваш К. Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35584.

Год устанавливается по содержанию письма. Знакомство Чуковского с Фединым произошло в феврале 1920 г. О том, какую ценность представлял собой карандаш в 1919-1920 гг., свидетельствует дневниковая запись Чуковского 1 марта 1919 г.: «М<ария> Б<орисовна> дарит мне сургуч, бумагу, четыре пера, карандаши — предметы ныне недосягаемые» (Чуковский СС. Т. 11. С. 247).

2

К.И. Чуковский — К.А. Федину
18 октября 1920 г. <?> Петроград

Многоуважаемый тов. Федин. Будьте добры, окажите всяческое содействие нашему библиотекарю Бенедикту Мо<нрзб>ровичу Левину1. Особенно мы тоскуем, что у нас нет «Былого»2 с письмами Ф.М. Достоевского3.

Ваш Чуковский.
Дом Искусств.
18.Х.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35588.

Год устанавливается по содержанию письма. Открытие Дома Искусств состоялось 19 ноября 1919 г. См. об этом запись в дневнике Чуковского от 20 ноября 1919 г.: «Итак, вчера мы открывали Дом Искусства. Огромная холодная квартира, в которой каким-то чудом натопили две комнаты — стол с дивными письменными принадлежностями, всё — как по маслу: прислуга, в уборной графин и стакан, гости. Горького не было, он болен. Все были так изумлены, когда им подали карамельки, стаканы горячего чаю и булочки, что немедленно избрали Сазонова товарищем председателя! <…> Заседания не описываю, ибо Блок описал его для меня в Чукоккале. Кое-что подсказывал ему я (об Анненкове). Немирович председательствовал — беспомощно: ему приходилось суфлировать каждое слово. — Холодно у вас? — спросил я его. — Да, три градуса, но я пишу об Африке, об Испании, — и согреваюсь! — отвечал бравый старикан. Мы ходили осматривать елисеевскую квартиру (нанятую нами для Дома Искусств). Безвкусица оглушительная. Уборная m-me Елисеевой вся расписана: морские волны, кораблекрушение. Множество каких-то гимнастических приборов, напоминающих орудия пытки. Блок ходил и с недоумением спрашивал: — А это для чего?..» (Чуковский СС. Т. 11. С. 270-271). Заботами о создании библиотеки для Дома Искусств полны дневниковые записи Чуковского конца 1919 — начала 1921 г. 27 ноября 1919 г. он записывает: «Я взялся в Доме Искусств организовать Студию, Библиотеку, Детский Театр. И уже изнемог: всю ночь не спал — в темноте без свечи думал об этих вещах…» (Чуковский СС. Т. 11. С. 274); 30 ноября 1919 г.: «Устраиваю библиотеку для Дома Искусств. С этой целью был вчера с Колей в Книжном Фонде — ах, как там холодно, хламно, безнадежно» (Чуковский СС. Т. 11. С. 276); 7 марта 1921 г.: «На другом столе — груда книг. «Вот для библиотеки Дома Искусств… я отобрал книги… вот…» — сказал он (М. Горький) мне» (Чуковский СС. Т. 11. С. 326). В письме А. Волынскому в мае 1922 г. он писал: «Кроме студии, я основал библиотеку: сам на спине в мешках таскал книги из Книжного Фонда с Фонтанки, отбил у матросов библиотеку Гессена, которой они топили печку, достал шкафы, достал идеального библиотекаря» (Чуковский СС. Т. 14. С. 506). Весной 1922 г. Чуковский вынужден был отойти от дел ДИСКа (см. об этом: Иванова Е. Непризнанный капитан «сумасшедшего корабля» // Наше наследие. 2007. № 83-84. С. 113-115; Тимина С. Культурный Петербург: ДИСК. 20-е годы. 582 СПб., 2001; Шульц С. Дом Искусств. СПб., 1997; Зайдман А. Литературные студии «Всемирной литературы» и «Дома Искусств» // Русская литература. 1973. № 1. С. 141-147).

1 Левин Бенедикт М-ч — неустановленное лицо. Возможно, речь идет о Борисе Михайловиче Левине (1904-1941). Еврейское имя Дойв-Бер русифицировали по-разному, в том числе и как «Борис Михайлович». Левин — писатель, киносценарист, один из обэриутов. В 1921 г. поступил в Петроградский университет, в 1922 г. перешел на театральное отделение Института истории искусств, где учился до 1928 г. С 1926 по 1928 гг. участник литератур ной группы «ОБЭРИУ».

2 «Былое» — ежемесячный журнал по истории освободительного движения в России, выходил в 1906-1907 и с июля 1917 до начала 1926 г. в Петрограде. Редактором журнала был П.Е. Щеголев.

3 В 14 и 15 номерах журнала «Былое» (конец 1919 — начало 1920 гг.) Б.Л. Модзалевский опубликовал 35 писем Ф.М. Достоевского (H.A. Любимову, М.Н. Каткову, в редакцию «Русского вестника»).

3

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Начало 1922 г. Петроград

Дорогой Константин Александрович.

Увы! Сегодня заседание1 Некрасовского общества2 — и я не могу доставить себе высшую радость: познакомить Серапионов с моим обожаемым О. Генри. Если они не очень проклянут меня, я постараюсь непременно явиться к ним с этими книжками в будущую субботу. Я бы не пошел на заседание Некрасовцев, но Кони3 прислал записку, где требует моего присутствия.

Ваш Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35589.

Год устанавливается по содержанию письма. Некрасовское общество основано в конце 1921 г., а лекция Чуковского для серапионов об О. Генри состоялась 26 февраля 1922 г. 28 февраля Чуковский записывает в дневнике: «В субботу (а теперь понедельник) я читал у Серапионовых братьев лекцию об О’Henry и так устал, что — впал в обморочное состояние» (Чуковский СС. Т. 12. С. 12).

1 В письме частично сохранена дореформенная орфография: засѣданiе, непремѣнно, гдѣ, Cepaпioнов, присутствiя.

2 Некрасовское общество было учреждено Петроградским отделом народного образования осенью 1921 г. в связи с приближающимся столетием со дня рождения поэта. 19 ноября 1921 г. состоялось организационное собрание, 2 декабря 1921 г. организация была зарегистрирована. Располагалась она по адресу Лиговка, 1. Председателем общества был хранитель некрасовского архива, адвокат А.Ф. Кони. В работе участвовали критик А.Л. Волынский, литературовед В.Е. Евгеньев-Максимов. Чуковский был членом научного совета. Профессиональный интерес к творчеству Некрасова возник у Чуковского в начале 1910-х гг. В первой половине 1920-х гг. в издательстве «Эпоха» выходят его книги: «Жена поэта (Авдотья Яковлевна Панаева)» (Пб., 1922); «Некрасов, как художник» (Пб., 1922); «Поэт и палач (Некрасов и Муравьев)» (Пб., 1922).

3 Кони Анатолий Федорович (1844-1927) — юрист, государственный и общественный деятель, литератор, судебный оратор, почетный академик Императорской Санкт-Петербургской Академии Наук, профессор Петроградского университета (1918-1922). Кони в качестве душеприказчика родной сестры Некрасова Анны Алексеевны Буткевич был хранителем всего некрасовского архива — творческих рукописей, документов, переписки. В мае 1913 г. Чуковский через Д. Философова обратился к Кони с просьбой ознакомиться с архивом поэта. С этого времени началась дружба Чуковского и Кони вплоть до смерти последнего (см. об этом: Петровский М. К.И. Чуковский и А.Ф. Кони. Сюжет для небольшого исследования // Огонек. 1982. № 13. С. 20-21). Кони и Чуковский были основателями Некрасовского общества; в письме И. Репину Чуковский писал: «Мы с Анатолием Федоровичем, Верой Александровной Пыпиной основали Некрасовское общество и избрали Вас почетным членом. <…> Оно хорошее, и нечестивых в нем нет» (Чуковский СС. Т. 14. С. 483). Но перегруженный работой Чуковский вынужден был отказываться от части своих обязанностей. 23 декабря 1921 г. он писал Кони: «Дорогой Анатолий Федорович. Сегодня я не могу быть у Вас в Некрасовском обществе. Верьте, что причины уважительные. Боюсь, что вообще у меня не будет возможности регулярно посещать эти заседания. Работа в Доме искусств и «Всемирной литературе» поглощает все мое время. Думаю, что мое участие в организационной работе было случайное: я добился ускоренной регистрации нашего общества — и только. К административной работе я не способен. Я в ней ничего не понимаю и заранее соглашаюсь со всем, что предложат более компетентные люди. Избрание Владислава Евгеньевича в казначеи общества приветствую. Когда будут намечаться доклады, пожалуйста, включите и мой: «Пушкин и Некрасов» (опыт сравнительной поэтики). Я могу прочесть его в конце февраля. Что касается семинариев, то я думаю <…> с них начинать нельзя. Это придет потом, органически. Я буду продолжать свои занятия в студии Дома искусств — приватно, а потом, если пожелаете, — под эгидой Некрасовского общества» (Чуковский СС. Т. 14. С. 480—481).

4

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Первая половина 1922 г. Петроград

Милый Конст<антин> Александрович.

Я получил от Грегера1 Vorwort zu Rose und Kreuz2. Он просит показать это предисловие Вам. Исполняю его просьбу и при сем прилагаю отрывок его перевода. Он по-прежнему недосягаемый мастер. Не будете ли вы ласковы, не напишете ли несколько слов о его переводе в «Кни<ге> Рев<олюции>3. Для него это очень важно — и для блоковой славы тоже: в Германии издатели боятся издавать Блока по-немецки, а если в русских журналах появится похвала Грегеру как необыкновенному переводчику Блока — это может повлиять на немецких издателей.

Ваш Чуковский.

Сейчас Грегер переводит моего «Крокодила»4.

Нет ли у Вас свободного (старого) рассказа в 1 лист. Издадим моментально.

Дайте что-нибудь для детей.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35590.

Год устанавливается по содержанию письма. Драму «Роза и крест» Грегер перевел в 1922 г. В середине года в № 5 журн. «Книга и революция» опубликована рецензия Федина на перевод поэмы «Двенадцать».

1 Грегер Вольфганг Эдуард (см. о нем примеч. 11 к п. 2, письма Гуля Федину в наст. изд., с. 389) — немецкий публицист, переводчик. Родился в Риге. В 1916 г. окончил юридический факультет Московского университета, в 1920 г. уехал в Берлин. Переводил А. Пушкина, М. Лермонтова, Ф. Тютчева, В. Брюсова, К. Бальмонта, С. Есенина, И. Эренбурга, О. Форш, А. Толстого. Перевел поэму А. Блока «Двенадцать» (1921), драму «Роза и крест» (1922). Перевод поэмы «Двенадцать» получил высокую оценку критики. М. Алданов писал: «…по точности, по близости к подлиннику, по изумительному воспроизведению всех ритмов, всех размеров, всех оттенков выражения поэмы, перевод г. Грегера представляет собой совершенство. < …> Поистине Вольфганг Грегер — клад для русской литературы» (Алданов М.А Рец. на кн.: Block A. Die Zwölf / Übertr. von W.E. Groeger; 111. von Masjutin. Berlin: Newa, 1921 // Современные записки. 1922. Кн. XII. Критика и библиография. С. 361). «Поэма кажется непереводимой, из чего можно сделать вывод, что перевести ее как следует — немыслимое чудо. Однако такое чудо осуществил немецкий переводчик Вольфганг Грегер, чей перевод почти достигает уровня оригинального текста» (Мирский Д. Блок // Мирский Д. История русской литературы с древнейших времен до 1925 года / Пер. с англ. Р. Зерновой. London: Overseas Publications Interchange Ltd, 1992. С. 714-715).

2 Vorwort zu Rose und Kreuz (нем.) — предисловие к «Роза и Крест».

3 Федин написал две статьи, в которых высоко оценил переводы Грегера: Немецкий перевод «Двенадцати» // Книга и революция. 1922. № 5. С. 49-51; «Роза и Крест» А. Блока в Германии // Книга и революция. 1922. № 9-10. С. 113. В статье о поэме «Двенадцать» отмечено: «Немецкий перевод гениальной поэмы Александра Блока, сделанный В. Грегером, нельзя не признать исключительно удачным» (Там же. 1922. № 5. С. 49). К числу достоинств этого перевода Федин относит то, что «при максимальной смысловой близости к оригиналу, Грегеру удается, например, почти совершенное воплощение ритма» (Там же. С. 50). Рецензент останавливает внимание читателя «на искусно найденных Грегером немецких синонимах русских «словечек»» (Там же). Отмечая в качестве недостатка перевода невозможность передать инструментовку блоковского стиха, Федин в то же время констатирует: «…слабые места в переводе слабы, на мой взгляд, не по вине переводчика: большую близость к оригиналу, чем Грегер, трудно себе представить» (Там же). Небольшая заметка Федина о переводе Грегером драмы «Роза и Крест» подтверждает высказанные в первой статье оценки: «Судя по имеющемуся в нашем распоряжении немецкому тексту прекрасной песни Гаэтана (действие третье), перевод пьесы отличается теми же качествами, что и поэма «Die Zwölf» — большой близостью к русскому тексту, исключительно точной передачей ритма и искусным, осторожным подбором слов, сохраняющим в переводе настроение музыки Блока» (Там же. 1922. № 9-10. С. 113). Высоко оценивается Фединым и предисловие Грегера: «Мы имели возможность ознакомиться также с написанным В.Э. Грегером предисловием к немецкому переводу «Розы и Креста». Несомненно, в лице Грегера Александр Блок нашел чуткого и любящего его музу исследователя и пропагандиста в германских странах» (Там же). Рецензент указывает на близость идей Грегера «с русским исследователем блоковской поэзии — К.И. Чуковским, который высказал, что истоки этой поэзии ведут нас к немецким романтикам и мистикам (Новалис, Шеффель, Тик) и что литературные традиции Блока германского, не романского происхождения» (Там же).

4 Видимо, перевод не был осуществлен. В письме Р. Ломоносовой от 6 июня 1925 г. Чуковский сообщает: «Некогда я был в переписке с Грегером (переводчиком Блока) — он прелестно перевел одни мои детские стишки, но с тех пор ни слуху, ни духу» (Чуковский СС. Т. 14. С. 605).

5

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
25 октября 1922 г. Петербург

Петерб<ург>, 25.Х.1922.

Дорогой Корней Иванович,

Направляю к Вам Александру Тимофеевну Комарову1 — сказочницу, рисовальщицу и проч. Прошу Вас помочь2 ей, она недавно в Петербурге, хочет работать. Пожалуйста.

Ваш Конст<антин> Федин.

Печатается впервые, по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 1.

1 Комарова Александра Тимофеевна (1868-1942) — художница, выпускница Академии художеств, племянница И.И. Шишкина, автор биографии художника и воспоминаний о нем (Лесной богатырь-художник // Книжки недели. 1899. № 11. С. 7-34; № 12. С. 42-68). Погибла во время блокады Ленинграда.

2 Возможно, речь идет о привлечении художницы к работе в детском журнале «Носорог», который в 1922 г. пытался создать Чуковский. Помочь Чуковский мог и другим способом. В августе 1921 г. советское правительство подписало соглашение с американской администрацией помощи APA (American Relief Association), которая много сделала для облегчения положения голодающих во всей России. Чуковский в 1922-1923 гг. сотрудничал с представителями АРА, составляя для них списки нуждающихся писателей.

6

К.И. Чуковский — К.А. Федину
27 июля 1923 г. Петроград

27/VII.1923.
Федину.

Дорогой Федин!

Я оказался с носом. Для «России»1 моя статья длинна, просят сократить. Идиоты! Такие вещи только тогда и ценны, если доказаны и не пустозвонны. Хотите — печатайте2! Но не сокращайте. И сделайте примечание, что это из готовящейся к печати книги «Блок — человек и поэт»3.

Что же с Панаевой4?

Если они не хотят, пусть скажут. Аросев5 даже не

УДОСТАИВАЕТ
ОТВЕТОМ!

Ваш Чуковский.

Если за статью был бы гонорар, можно половину его употребить на посылку пособия Жене Шварцу и Мише Слоним<скому>6, что я надеюсь, Вы без шума и сделаете.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35592.

1 «Россия» («Новая Россия») — общественно-литературный ежемесячный журнал, выходил в 1922-1926 гг. в Петрограде и Москве под редакцией И. Лежнева. Весной 1923 г. планировалось издавать журнал в Берлине при сохранении редколлегии в Москве. Издание являлось неформальным органом «сменовеховцев», ставших в начале 1920-х гг. на путь сотрудничества с советской властью. И. Лежнев определял журнал как беспартийный публицистический орган. На страницах журнала публиковались А. Ремизов, Е. Замятин, Н. Тихонов, П. Антокольский, Б. Пастернак, В. Ходасевич, О. Мандельштам, В. Хлебников, М. Кузмин, В. Брюсов, А. Белый, Б. Пильняк, Н. Никитин, М. Слонимский, И. Эренбург, О. Форш, М. Булгаков. 7 мая 1926 г. журнал был закрыт, а его редактор в административном порядке выслан за границу (см. об этом: Корниенко Н. «Нэповская оттепель»: Становление института советской литературной критики. М., 2010. С. 57-59). Статья Чуковского о Блоке в журнале «Россия» опубликована не была.

2 Очевидно, Чуковский предлагает опубликовать свою статью в журнале «Книга и революция», в редколлегию которого в это время входит Федин. В этом журнале статья не была опубликована, сам Чуковский счел ее неподходящей для данного издания (см. п. 8).

3 В 1922 г. выходят два издания «Книги об Александре Блоке» Чуковского (Пб.: Эпоха, 1922; 2-е изд. Берлин: Эпоха, 1922). Предложенная в журнал «Россия» статья, очевидно, является отрывком из новой книги «Александр Блок как человек и поэт: (Введение в поэзию Блока)» (Пг.: Изд-во товарищества А.Ф. Маркс, 1924. (Б-ка для самообразования)). Отрывок из этой книги Чуковский опубликовал осенью 1923 г. (Возмездие: [Отр. из кн. «Блок как человек и поэт»] // Жизнь искусства. 1923. № 47. С. 12-13; № 48. С. 4-6).

4 Личность гражданской жены Некрасова Авдотьи Яковлевны Панаевой (1819-1893) привлекала внимание Чуковского на протяжении многих лет. В 1922 г. была опубликована его книга «Жена поэта: (Авдотья Яковлевна Панаева)» (Пб.: Эпоха, 1922. (Некрасов, б-ка.)). В 1922-1923 гг. Чуковский готовил к изданию воспоминания А.Я. Панаевой, которые вышли под редакцией, со вступительной статьей и примечаниями Чуковского в 1927 г. (Авдотья Панаева (Е.Я. Головачева). Воспоминания. 1824-1870. Л.: Academia, 1927) и неоднократно переиздавались при жизни писателя — в 1928, 1929, 1933, 1948, 1956 гг. Панаевой Чуковский посвятил также статьи: Панаева // Чуковский К. Некрасов: Ст. и материалы. Л.: Кубуч, 1926; Авдотья Панаева и Некрасов // Авдотья Панаева. Семейство Тальниковых. Л.: Academia, 1928; Неизданное письмо Чернышевского к Авдотье Панаевой // Красная нива. 1928. № 5. С. 22; Некрасов и Авдотья Панаева // Чуковский К. Рассказы о Некрасове. С приложением статей о поэзии Некрасова. М.: Федерация, 1930. На протяжении 1923-1927 гг. имя Панаевой неоднократно возникает на страницах дневника писателя в связи со сложностями, связанными с публикацией ее воспоминаний.

5 Аросев А.Я. В дневниках Чуковского Аросев упоминается несколько раз, всегда негативно. 27 февраля 1923 г.: «Деловую часть ведет Александр Яковлевич Аросев, плотный и самодовольный» (Чуковский СС. Т. 12. С. 85); 10 мая 1923 г.: «Прочитал без удовольствия «Председателя» Аросева» (Там же. С. 95); 19 октября 1935 г. Чуковский приводит реплику М. Горького: «Аросев — совершенно глупый человек» (Там же. С. 571). Очевидно, Чуковский предлагал изд-ву «Круг» напечатать воспоминания Панаевой, над которыми в это время работал.

6 Шварц Евгений Львович (1896-1958) — писатель, драматург, сценарист, в конце 1922 г. некоторое время работал секретарем Чуковского и оставил о нем воспоминания. В эссе «Белый волк» Шварц вспоминает эпизод, объясняющий причину, по которой Чуковский решил передать часть гонорара за статью о Блоке ему и Слонимскому: «Только перед самым уже отъездом заспорили мы по поводу статьи его о Блоке (речь, видимо, идет о статье Чуковского «Возмездие» (Жизнь искусства. 1923. № 47, 48)). Мне показалось, что поэт, сказавший об имении своем, сожженном крестьянами, — «туда ему и дорога», заслуживает более сложного разбора. Спор этот Корней Иванович запомнил. Когда я уже уехал, он сказал Коле, что гонорар за статью о Блоке переведет мне. Однако не перевел» (Шварц Е. Белый волк // Житие сказочника. Евгений Шварц. М., 1991. С. 51). Публикуемое письмо свидетельствует о том, что Чуковский пытался выполнить данное им обещание. Летом 1923 г. Е. Шварц и М. Слонимский находились у родителей Шварца в Брянцевке под Бахмутом, где отец Шварца служил врачом на соляном руднике. В Донбассе Шварц и Слонимский работали в газ. «Всероссийская кочегарка» и создали журн. «Забой».

7

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Лето 1923 г. Петроград

Ред<акция> журнала «Книга и Революция».
К. Ал. Федину.

Дорогой К.А.

Не лучше ли часть, причитающуюся Шварцу1, выдать здесь на руки его временно = вдовствующей супруге2?

Остальные деньги дайте Христа ради Тамаре Карловне Ташейт3!

Ваш Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35594.

Год устанавливается по содержанию письма. См. примеч. 6 к п. 6.

1 См. примеч. 6 к п. 6.

2 Первая жена (1920-1929) Шварца Халайджиева Гаянэ Николаевна (1898-1983) — актриса ростовского театра, позднее БДТ. Летом 1923 г. Е. Шварц находится в Донбассе (см. примеч. 6 к п. 6).

3 Ташейт Тамара Карловна — знакомая Чуковского. Летом 1922 г. Чуковский жил в Ольгино при Лахтинской экскурсионной станции и музее природы Северного побережья Невской губы, где и познакомился с Тамарой Карловной, которая жила там же. Новая знакомая не раз упоминается в дневнике Чуковского этого периода: 31 июля 1922 г.: «Положение ее отвратительное — ни денег, ни еды, ни участия. Но спасает ее тот сумбур, который у нее в голове. Она читает йогов, пишет стихи, жаждет музицировать» (Чуковский СС. Т. 12. С. 49); 1 сентября 1922 г.: «В этом она вся: доброта и путаница» (Там же. С. 53).

8

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Лето 1923 г. Петроград

Дорогой Константин Александрович.

Поговорил я с друзьями1 — коих, кстати сказать, у меня не имеется — и вижу, что статейка о Блоке для Вашего издания2 негожа: очень уж она, извините, марксистская. Но чтобы не быть перед Вашим журналом свиньею, я обязуюсь в ближайший срок произвести статейку — на самую сенсационную тему: Англичане о Горьком3 — у меня есть ворох новых английских газет, которые переполнены восторженными похвалами воспоминаниям Горького о Толстом4.

Ваш Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35591.

Год устанавливается по содержанию письма (см. примеч. 6. к п. 6) и косвенным признакам: письмо написано на обороте бланка Петроградского отделения Государственного издательства, созданного в 1919 г., а в 1924 г. переименованного в Ленгиз в связи с переименованием города (на бланке дата «192…»); дореформенной орфографией Чуковский пользуется всего в нескольких письмах, одно из которых сам автор датирует 1923 г.

1 В письме от 27 июля (см. выше п. 6) Чуковский предлагает Федину напечатать в журн. «Книга и революция» статью о Блоке. Видимо, после эпизода, описанного Е. Шварцем в эссе «Белый волк» (см. примеч. 6 к п. 6), он отказывается от этой идеи.

2 См. примеч. 2 к п. 6 и примеч. 1 к п. 7.

3 Очевидно, статья не была написана.

4 Воспоминания Горького о Толстом впервые были опубликованы в неполном виде в газете «Жизнь искусства» в 1919 г. (№ 241, 242, 273, 275). В том же году Горький объединил первые тридцать шесть заметок о Толстом в книгу «Воспоминания о Льве Николаевиче Толстом» (Пг.: Изд-во З.И. Гржебина, 1919). В 1921 г. издание вышло в Берлине в изд-ве И.П. Ладыжникова, а в 1922 г. в Берлине в изд-ве З.И. Гржебина. В 1923 г. в журн. «Беседа» (Берлин, № 1, май-июнь) опубликованы еще восемь новых отрывков под названием «Заметки. О Льве Толстом». Полностью воспоминания Горького о Толстом впервые опубликованы в книге «Воспоминания» (Берлин: Изд-во «Книга», 1923). Под заглавием «Лев Толстой» воспоминания, начиная с 1923 г., включались во все собрания сочинений писателя.

9

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
28 августа 1929 г. Ленинград

Ленинград,

28.XIII.1929.

Дорогой Корней Иванович, благодарю за «Маленьких детей»1, которых читаю с удовольствием — очень хорошо, и чудные выбраны фотографии.

Затем:

от Жуковской2 поступил в изд<атель>ство «протест» против Вашего предисловия3. Книга набрана, предисловие еще не набиралось. Я читал его. «В глазах читателя» ничего обидного для памяти авторши или ее мужа нет. Но дочь, конечно, может… огорчиться. В качестве кого выступает дочь? Как наш закон о владении рукописью и об авторском праве? Дело необходимо распутать, я с ним незнаком, обстоятельств его не знаю. Ведь Вы договаривались с К.Ф. Малаховым4? Алянский5 тоже ничего не знает.

Будьте добры, Корней Иванович, зайдите в изд<атель>ство, договоритесь с Алянским! К сожалению, я сегодня уезжаю — дня на четыре. Надеюсь, что всё уладится.

Шлю привет!

Ваш К. Федин.

Печатается впервые, по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 2-3.

1 Речь идет о книге Чуковского «Маленькие дети» (Л.: Прибой, 1929), третье, переработанное издание которой вышло под заглавием «От двух до пяти» (Л.: ИПЛ, 1933). Книга посвящена исследованию детского языка, защите сказки, фантазии, свободы творчества. К изучению детского языка Чуковский впервые обратился в 1911 г., посвятив ему целую главу «Детский язык» в своей книге «Матерям о детских журналах» (СПб.: Русская скоропечатня, 1911). Именно в этой работе Чуковский призвал читателей присылать ему образцы детской речи. Накопившиеся за много лет наблюдения он обобщил в статье «Лепые нелепицы» (Русский современник. 1924. Кн. 4. С. 178-193), а затем и в книге «Маленькие дети» («От двух до пяти»). Подаренная Федину книга снабжена надписью: «Дорогому Константину Александровичу Федину! (см. стр. 95…) От К.Ч.». Таким образом автор обратил внимание Федина на то место в книге, где упоминается его имя: «Ребенок стал желанным гостем наших беллетристических книг и появляется все чаще то у Горького, то у Сергеева-Ценского, то у Константина Федина, то у Пастернака, то у Эльзы Триоле (в «Земляничке»), то у Алексея Толстого» (Чуковский К. Маленькие дети. Л.: Прибой, 1929. С. 95).

2 Жуковская-Лисенко Наталья Юльевна (1874-1940) — писатель, драматург, дочь публициста, сотрудника некрасовского «Современника» Юлия Галактионовича Жуковского (1822-1907) и переводчицы Екатерины Ивановны Жуковской (урожд. Ильиной, 1841-1913).

3 Чуковский написал предисловие к воспоминаниям Е.И. Жуковской, которые вышли в 1930 г. под его редакцией (Чуковский К. Дверь в эту книгу:Предисловие // Жуковская Е. Записки. Л.: ИПЛ, 1930. С. 5-15). Протест дочери писательницы могли вызвать, например, такие оценки Чуковского: «…она, шестидесятница, относится с нескрываемой злобой к лучшим представителям этой эпохи: к Слепцову, Сеченову, Щедрину и Некрасову. Особенно сурово она отнеслась к Некрасову. Ее обвинения основаны на ошибочных данных» (Указ. соч. С. 12); «Лишь об одном человеке говорит она в своей книге тепло. Это — Жуковский, ее муж. К остальным, почти ко всем, она безжалостна. Сеченов, Некрасов, Плещеев, Слепцов, Салтыков-Щедрин — ни для кого не нашлось у нее доброго слова» (Там же. С. 13).

4 Малахов Константин Федорович — до 1929 г. директор ИПЛ, сотрудник изд-ва «Academia».

5 Алянский С.М. (см. о нем примеч. 20 к п. 20, переписка Федина и Замятиных в наст. изд., с. 112). В 1929-1932 гг. возглавлял ИПЛ (см. об этом примеч. 46 к вступ. ст., письма Ахматовой Федину в наст. изд., с. 41). Издательством руководило Правление, выбираемое общим собранием на один год. Председателем Правления неизменно избирался Федин (см. об этом: Издательство писателей в Ленинграде. Л., 1930; Белов С. Издательство писателей в Ленинграде (1927-1934 гг.) // Книжное дело Петербурга — Петрограда — Ленинграда. Л., 1981. С. 126-136). В апреле 1929 г. по рекомендации Федина заведующим издательства был назначен Алянский. В дневниках Федина сохранились записи, передающие драматизм смены руководства (26 апреля: «По-прежнему непрерывные истерики Малахова: то он уходит, то остается, и чем больше чувствует, что нужен делу, тем больше капризничает и дерзит»; 27 апреля: «Вчера на заседании нового правления изд<атель>ства Малахов прислал письмо, подтверждающее заявление об отставке. После этого заявления (недели две назад) перед общим собранием у меня, по поручению правления и ревизкомиссии, был с ним разговор в духе «улаживания» отношений. Отставка, принятая тогда, этим разговором как будто была взята назад: Малахов сказал, что готов остаться работать, если настроение общего собрания будет благоприятно для него. Общее собрание устроило ему чуть ли не овацию. Так что вчерашнее письмо было более чем неожиданно. Правление приняло отставку и поручило мне переговорить о работе в Изд<атель>стве с Алянским (Самуил Миронович — бывший владелец «Алконоста»). Я сделал это, Алянский согласился, и сегодня пришел в Изд<атель>ство принимать дела. Я застал его там вместе с К.Ф. Спустя полчаса К.Ф. отзывает меня в другую комнату и говорит, что «произошло недоразумение!» — ? — «Я полагал, что постановление правления о моей отставке остается в силе» — «но ведь оно отменено было уже и моим официальным разговором с Вами и общим собранием, настроение которого всем нам было хорошо известно, мы считали, что Вы естественно остаетесь на работе» — «такого решения не было, было только решение о моем увольнении» — «тогда зачем же было Вам «подтверждать» свое старое заявление» — «я ждал, что правление пригласит меня на работу вновь» — «почему же Вы не явились на заседание правления, а прислали столь невразумительное письмо? Как нам следовало понять его?» Черт знает что за пытка! Все эти дипломатические упражнения приходится проделывать мне, и у меня понемногу седеют виски. Иной раз кажется, что К.Ф. — безнадежный неврастеник, иной раз приходит на ум, что он просто капризник и любит поломаться. Ни в том ни в другом случае работать с ним нельзя. За последнее время он ни с кем из нас не считался. На Алянского все мы возлагаем надежды. Может быть не придется больше отдавать так много сил на такие печальные, но пустые дела, как рассмотрение личных заявлений и писем заведующего изд<атель>ством» (Дневники 6/2).

10

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Конец 1937 — начало 1938 г. Ленинград

Дорогой К.А.

Вчера меня ошеломило следующее великодушное сообщение Юрасова1:

— Мы согласны дать Вам дачу Пильняка на 5 лет>/u>2.

— Да уж. Так мы решили…

Повытчики. Ведь в Ленинграде я, переезжая в Переделкино, лишаюсь жилплощади навсегда, а мне норовят всучить какую-то кратковременную аренду.

Надеюсь, что это — недоразумение и что я получу дачу на тех же основаниях, что и все.

Простите, что снова беспокою Вас, но ведь это первый раз в жизни, что я хлопочу о себе3. Всегда, как Вы знаете, я хлопотал о других и нахожу, что последнее легче.

Ваш К. Чуковский.

Привет Доре Сергеевне4.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35596.

Год устанавливается по содержанию письма. Дачу Б. Пильняка могли предложить Чуковскому только после ареста писателя 28 октября 1937 г., но не позднее июня 1938 г, когда дача была получена.

1 Юрасов — в 1938 г. заместитель директора Литфонда.

2 В июне 1938 г. вопрос решился иначе: Чуковский получил не дачу Пильняка на ул. Тренева, 3, а другую — на улице Серафимовича, 3.

3 Федин в 1937-1939 гг. исполнял обязанности председателя Литфонда СССР.

4 Федина Д.С.

11

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
27 декабря 1938 г. Москва

«27» декабря 1938 г.

Уважаемый Корней Иванович!

14/1-1939 г. в гор. Ленинграде будет праздноваться 125-летие работы Государственной Публичной Библиотеки им М.Е. Салтыкова-Щедрина1.

Бюро президиума Союза Писателей приняло решение поручить особой комиссии от ССП в день юбилея 14/1-1939 г. огласить и вручить приветственное письмо — адрес к юбилею Библиотеки2.

Президиум просит Вас принять в этом участие и дать свое согласие быть членом выделяемой комиссии.

В Комиссию выделены:

по Москве — т.т. Соболев3, Цявловский4 и Чуковский.

по Ленинграду Тихонов5, Тынянов6.

О Вашем согласии просьба уведомить.

Член Бюро Президиума ССП СССР: подпись <Федин>.

Печатается впервые по машинописи НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 4. На бланке «Союз советских писателей СССР. Правление». «Москва, ул. Воровского, д. 52. Тел. Д 2-14-21».

1 Торжественное открытие Императорской Публичной библиотеки состоялось 2 (14) января 1814 г. В 1939 г. праздновалось 125-летие библиотеки, в связи с чем она была награждена орденом Трудового Красного Знамени. Государственной публичной библиотеке посвящена статья Чуковского «Вспоминаю о ней, как о Родине»: [Приветствие в связи со 150-летием Государственной публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина] // Библиотекарь. 1964. № 1. С. 18 (Впервые: Сов. культура. 1964. 14 янв. (без назв.)).

2 На торжествах в честь юбилея библиотеки от СП СССР выступил Л. Соболев («От лица многонациональной советской литературы представитель президиума ССП СССР Леонид Соболев выступил с приветственным словом» (Праздник орденоносной библиотеки // ЛГ. 1939. 20 янв.).

3 Соболев Леонид Сергеевич (1898-1971) — писатель.

4 Цявловский Мстислав Александрович (1883-1947) — литературовед, выдающийся пушкинист, редактор и комментатор многих собраний сочинений Пушкина и Толстого.

5 Тихонов Н.С.

6 Тынянов Ю.Н.

12

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
23 ноября 1939 г. Москва

23.XI.1939. Москва.

Дорогой Корней Иванович,

очень хотел бы, чтобы Лечсанупр1 исполнило нашу просьбу так же легко, как я — Вашу.

Приветствую Марию Борисовну2 и Вас, а Дора Сергеевна просит Вам кланяться.

Уважающий Вас Конст. Федин.

Печатается впервые, по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 5.

1 Чуковский неоднократно обращался к Федину с просьбами устроить кого-нибудь в то или иное лечебное учреждение. Лечсанупр — лечебно-санаторное управление Кремля (до 1928 г. — Управление саннадзора Кремля, с 1953 г. — Четвертое управление (впоследствии — главное управление) Министерства здравоохранения СССР.

2 Чуковская Мария Борисовна (урожденная Мария Арон-Беровна Гольдфельд; 1880— 1955) — жена К. Чуковского (с 1903).

13

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
24 июня 1940 г. Переделкино

Дача, 24.VI. 1940.

Дорогой Корней Иванович,

большое спасибо за письмо1, читать которое мне было, конечно, очень отрадно. Особенно потому что Вы, по-видимому, рассматриваете Клебе 2 центральной фигурой романа: я ведь и хотел его сделать центральной, все другие действ<ующие>лица — голоса симфонии, в которой он ведет лейтмотив, ибо все их судьбы — в его судьбе.

Я не понял, о каком письме Вы говорите. О всех трех письмах Клебе я хочу с Вами потолковать, что сделаю, как только Вы поправитесь и к Вам можно будет зайти, не обременяя Вас. Как Ваши тройничный и седалищный?

Поправляйтесь скорее и основательнее. Извините, что Нина 3 отобрала у Вас роман, посылаю его Вам вновь, для тех, кто желает его прочесть. Привет Марии Борисовне. Ваш Ф.

Печатается по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 6. Впервые: СС. Т. 11. С. 18. 592

1 Письмо Чуковского не выявлено.

2 Доктор Клебе, владелец санатория — герой романа Федина «Санаторий Арктур» (1940).

3 Федина Н.К.

14

К.И. Чуковский — К.А. Федину
31 июля 1947 г. Переделкино <?>

31/VII 47.

Дорогой Константин Александрович.

Спасибо за драгоценный подарок. Я и не знал, что в Саратове умеют издавать такие солидные книги 1. И какой изящный переплет! Вы знаете, что меня от всего сердца радует всякая новая Ваша победа на (смертоносном для меня) литературном фронте. С жадностью принимаюсь за чтение. Я не приходил к Вам в послепожарный период2, ибо легко представлял себе, какие полчища были у Вас посетителей, выражающих Вам свои добрососедские чувства по случаю очередного злодейства, учиненного над Вами Литфондом.

Приветствую Варю3, Дору Сергеевну и Ниночку. Мой внук Митя 4 во время пожара сказал: «Это Варенькин домик горит!» Остальные жильцы были для него незаметны!

Ваш Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 3555.

1 Речь идет о книге Федина «Первые радости», вышедшей в Саратовском областном изд-ве в 1947 г.

2 Пожар в переделкинском доме Федина случился 15 июля 1947 г. 16 июля Чуковский записывает в дневнике: «Среда. Вчера у Федина — пожар. Дом сгорел, как коробка спичек. Он — седой и спокойный, не потерял головы. Дора Сергеевна в слезах, растерянная. Я, Лида, Катя — прибежали с ведрами. Воды нет поблизости ни капли <…>. Чуть только загорелось, прибежал Чернобай, дворник Фадеева, и пытался похитить чемодан. Федин настиг его и накостылял ему шею. Прибежали деревенские ребята и ободрали все яблони, всю землянику. Лида спасла от них кучу вещей. Я, совершенно не чувствуя старости, носил воду, залил одно загоревшееся дерево. Литфонд показал себя во всей красе: ни багра, ни бочки с водой, ни шланга. Стыд и срам. Пожар заметили так рано, что могли бы потушить 10-тью ведрами, но их не было (Чуковский СС. Т. 13. С. 103).

3 Фомина В.А.

4 Чуковский Дмитрий Николаевич (род. в 1943 г.) — внук Чуковского, телевизионный режиссер.

15

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
26 мая 1951 г. Переделкино <?>

Милый Корней Иванович,

я, конечно, подпишу вместе с другими переделкинцами эту бумагу, но надо знать, о чем же мы просим1 К.Е. Ворошилова2? Из бумаги ничего не видно, и она звучит жалобой на Литфонд, а не просьбой ему помочь!

Ваш К. Федин.

26/V 1951.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 7.

1 Содержание просьбы не установлено. Чуковский активно участвовал в жизни переделкинского поселкового совета, ходатайствуя об улучшении бытовых условий жителей поселка (см. п. 55).

2 Ворошилов Климент Ефремович (1881-1969) — советский военачальник, государственный и партийный деятель. В 1946-1953 гг. — заместитель председателя Совета Министров СССР, депутат Верховного Совета СССР (1937-1969).

16

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
18 сентября 1951 г. Переделкино

Дача, 18.IX.51.

Дорогой Корней Иванович,

с благодарностью возвращаю «Звенья»1. Много грустного пришло на ум за чтением Цявловского2. Об эпопее Некрасов-Лазаревский 3 не говорю. Сам Бонч 4 снотворен. Но вообще я заметил, что путешествия в историю опасны: чем глубже в дебри, тем меньше хочется возвращаться.

Будьте здоровы и внимательны к своему сердцу!

Ваш К. Федин.

Печатается впервые, по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 8.

1 «Звенья» — сборники материалов и документов по истории литературы, искусства и общественной мысли XIX в. Подготовлены Государственным литературным музеем. С 1932 по 1951 гг. издано 8 томов. В редактировании участвовали В.Д. Бонч-Бруевич, A.B. Луначарский, Б.П. Козьмин и др. В «Звеньях» печатались архивные материалы и отдельные исследовательские статьи и заметки главным образом на историко-литературные темы. В данном случае речь идет о 8 т. (Звенья: сборник материалов и документов по истории литературы, искусству и общественной мысли XIX века / под ред. Влад. Бонч-Бруевича [и др.]. VIII. М., 1950).

2 В 8 томе «Звеньев» Цявловский опубликовал две статьи: «Записи в дневнике Пушкина об истории Безобразовых» (С. 1-15) и «Отголоски рассказов Пушкина в творчестве Гоголя» (С. 16-23).

3 Речь идет о статье В. Бонч-Бруевича «Лазаревский — осведомитель Некрасова» (С. 795- 800).

4 Бонч-Бруевич Владимир Дмитриевич (1873-1955) — революционер, большевик, советский партийный и государственный деятель, доктор исторических наук, этнограф, писатель. В 8 томе «Звеньев» опубликованы две статьи Бонч-Бруевича: «Лазаревский — осведомитель Некрасова» (С. 795-800) и «Мое первое издание: из воспоминаний» (С. 641-716).

17

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Около 24 апреля 1952 г. Узкое

Дорогой Константин Александрович,

Ваше приветствие1 — такое задушевное, щедрое — доставило мне огромную радость, не только потому что оно подписано моим любимым (и знаменитым) писателем, но и потому, что Ваше имя есть в моих глазах «патент на благородство»2. Вы, как Блок, можете с гордостью сказать о себе: «слов неправды мне писать не приходилось»3… Я тоже помню эти 32 года и никогда не забываю, что во времена всяких бед, передряг и напастей, которые так часто встречались на моем литературном пути, — Вы всегда были первым человеком, к которому я обращался за сочувствием, советом и помощью, и не было случая, чтобы Вы не поддержали меня (как и сотни других, обращавшихся к Вам).

Я не слишком-то люблю свои писания и хотел бы помереть без юбилея, но такие телеграммы, как Ваша, скрасили для меня этот горестный день.

Доре Сергеевне, Ниночке, Вареньке — сердечный стариковский привет.

Ваш К. Чуковский.

Узкое4.

Апрель 1952.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35557.

Дата устанавливается по почтовому штемпелю.

1 Имеется в виду поздравительная телеграмма от Федина в связи с 70-летием Чуковского. 1 апреля 1952 г. Чуковский записал в дневнике: «Мне LXX лет < …> Пришли телеграммы от Федина, от Симонова, и т.д.» (Чуковский СС. Т. 13. С. 133).

2 «Патент на благородство» — цитата из стихотворения А. Фета «Вот наш патент на благородство…» (1883), посвященного сборнику стихотворений Ф. Тютчева:

Вот наш патент на благородство,
Его вручает нам поэт;
Здесь духа мощного господство,
Здесь утонченной жизни цвет.

3 Эту же цитату из письма Блока Чуковский приводит в очерке «Александр Блок»: «Слов неправды говорить мне не приходилось», — писал он Монахову в год своей смерти; и кто из писателей его поколения, оглядываясь на свой жизненный путь, мог бы то же самое сказать о себе?» (Чуковский СС. Т. 5. С. 177). Письмо Блока Монахову не обнаружено.

4 В санатории Академии наук «Узкое» (совр. р-н Ясенево) Чуковский отдыхал неоднократно в 1934, 1949, 1952 гг. Запись в дневнике от 20 марта 1952 г. свидетельствует: «Я в Узком» (Чуковский СС. Т. 13. С. 132).

18

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Не позднее апреля 1953 <?>Переделкино

Дорогой Константин Александрович.

Будьте великодушны — подпишите прилагаемую при сем бумагу1. Ее подписала Герасимова2, но мне сказали в Кремлёвке, что дело будет гораздо вернее, если Вы присовокупите и свою подпись.

Мне сказали, что Вы прихворнули, поэтому я не решился беспокоить Вас своим посещением. Очень советую: после болезни уехать на месяц в Барвиху3: там делают чудеса. Поселитесь там в четвертом корпусе, где работает доктор Левин4.

Сердечный привет Доре Сергеевне и Ниночке.

Ваш Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35580.

Не позднее апреля 1953 г., когда умерла Дора Сергеевна Федина.

1 Очевидно, речь идет о ходатайстве по поводу лечения в Кремлевской больнице — элитном лечебном учреждении в центре Москвы (Воздвиженка, 6).

2 Герасимова Валерия Анатольевна (1903-1970) — писатель, редактор журнала «Смена» (1936-1938), преподаватель Литинститута (1956-1969) — первая жена A.A. Фадеева.

3 Санаторий «Барвиха» создан по решению Правительства СССР в 1930-е г. С 1937 г. учреждение, входившее в систему Лечебно-санаторного управления Кремля, начало в полном объеме решать задачи санаторно-курортного лечения руководящих работников и высших должностных лиц государства. Во время войны санаторий выполнял функции госпиталя, а с лета 1944 г. снова открылся для контингента, прикрепленного к центральным учреждениям Лечсанупра Кремля. Приказом по Министерству здравоохранения СССР от 8 января 1953 г. устанавливается профиль санатория — он предназначается для лечения заболеваний нервной и сердечно-сосудистой систем. Чуковский не раз лечился в Барвихе: в мае 1941, октябре 1954, а начиная с 1957 г., — ежегодно.

4 Доктор Левин — неустановленное лицо.

19

К.И. Чуковский – К.А. Федину
Не позднее апреля 1953 <?> Переделкино

Д.С., К.А., Н.К. Фединым

Дорогие Федины!

Нет ли у Вас хорошей копировальной бумаги? У меня такая гнусь, что вместо копий получается сплошное пятно. Возвращу сторицей. Дайте, — сколько не жалко.

Ваш Чуковский.

Простите за бесцеремонность, но сейчас приедет машинистка — и я в отчаянии.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35581.

Дата и место устанавливаются по содержанию письма. Не позднее апреля 1953 г., когда умерла Дора Сергеевна Федина.

20

К.И. Чуковский – К.А. Федину
3 октября 1953 г. Москва

Дорогой Константин Александрович.

Начала не помню.

…Так шумом молодым, зеленым
Меня овеяла весна…
Так в голове моей фонтаном
Взыграл, заколобродил смысл,
Так вьются бисерным туманом
Над прудом крылья коромысл,
Так мысли, легкие стрекозы,
Летят над небом стрекоча,
Так белоствольные березы
Дрожат, невнятицей шепча,
Так звуки слова, — дар Валдая, —
Балды, над партою болтая
Переболтают в дарвалдая1.

Вот.

А я уже десять дней в Москве: из-за Ленинской Библиотеки. Хожу, как на службу. Тоскую по Переделкино. Сидите там подольше, здесь убийственно. Привет Вашим дамам!

Ваш К. Чуковский.

3.X.1953.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35558.

1 Строки из поэмы А. Белого «Первое свидание» (1921) записаны Чуковским по памяти, без соблюдения знаков препинания и особенностей графики.

2 В это время Чуковский работает в Ленинской библиотеке с рукописями Некрасова, готовя к печати статью о текстологии (От дилетантизма к науке: Заметки текстолога:О работе над восстановлением текстов H.A. Некрасова // НМ. 1954. № 2. С. 232-254). 13 октября 1953 г. он делает запись в дневнике: «…закончил опостылевшую мне статью о текстологии Некрасова» (Чуковский СС. Т. 13. С. 155).

21

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
26 октября 1953 г. Переделкино

Дача, 26.Х.53.

Дорогой Корней Иванович, напишите мне — как фамилия Константина Петровича1, кто он по чину и званию.

«Форма» требует обращения, а «чин» диктует редакцию самой просьбы2.

Искренне Ваш.

Конст. Федин.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 9.

1 Горшенин Константин Петрович (1907-1978) — советский государственный деятель, с 1948 по 1956 гг.— министр юстиции СССР. Очевидно, писатели просили Федина обратиться с просьбой к министру юстиции (см. п. 22, 23).

2 Суть просьбы пояснил Федин в дневнике от 26 октября 1953 г. «Заходил К. Чуковский с хлопотами о лен<инградском> адвокате Киселеве, которого б<ывший> министр юстиц<ии> Рос<сйской> федерац<ии> лишил права заниматься адвокатурой» (Дневники 6/19).

22

К.И. Чуковский — К.А. Федину
26 октября 1953 г. Переделкино

Дача.

26 окт<ября> 1953.

Дорогой Константин Александрович.

Министр Юстиции СССР Горшенин Константин Петрович.

Ваш К.Ч.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35559.

23

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
27 октября 1953 г. Переделкино

Дача, 27.Х.53.

Дорогой Корней Иванович, было бы, по-моему, очень полезно, если бы множественное число «писателей» моего письма Горшенину расшифровалось хотя бы единственным именем, напр. — Н.С. Тихонова. Полезно, право!

Приветствую Вас горячо.

К. Федин.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ.Ф. 620. К. 72. Ед. хр.10.

24

К.И. Чуковский — К.А. Федину
5 мая 1954 г. Москва

Дорогой Константин Александрович.

Вот какой у меня пышный адрес:

Москва Сокольники
Рубцово Дворцовая д. 1/3
Детская Русаковская больница
Кремлевский корпус
2-ое отделение1.

Адрес пышный, но довольно зловещий.

Пишу я вам вот по какому делу. Есть беллетрист Бессонов, Юрий Николаевич2. Я не слишком-то ценил его творения, пока не прочитал рукопись его романа о Колчаковщине3. В романе оказалась и крепкая мускулатура, и неожиданно яркие характеристики лиц. Фабула горячая — и, как это ни странно, — много вкуса. Роман представлен в «Новый мир». Рецензии о романе благоприятные. Рецензент Щеглов4 пишет: «Читаешь — нельзя оторваться». С.С. Смирнов5 готов напечатать, но внезапно заведующий прозой «Нового мира» Герасимов6 огорошил автора заявлением, что «вещь не журнальная» и что вряд ли ее стоит печатать7.

Дорогой Константин Александрович. Я знаю, что Вы заняты, не слишком здоровы и проч. Но — право же, роман Бессонова стоящий, и если Вам все равно нужно заниматься редакционными делами «Нового мира»8 — вытребуйте хоть несколько глав романа и, если Вы согласитесь со мною в его оценке, скажите в редакции свое веское слово.

Бессонов человек больной и феноменально бедный. Иначе я не стал бы бес покоить Вас.

Вареньке дружеский привет. И особый привет Нине Константиновне, которая — при последней нашей встрече — отнеслась ко мне с таким участием, какого я никогда не забуду.

Ваш К. Чуковский.

Простите корявость письма. 5 мая.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35560. На конверте надпись рукой Федина: «О рукоп<иси> Бессонова в «Новом Мире» — (К.И. Чуковский)».

1 Детская городская клиническая больница им. Святого равноапостольного князя Владимира, в советское время больница № 2 имени И.В. Русакова. В детской клинической больнице был один корпус для взрослых.

2 Бессонов Юрий Николаевич (1900-1958) — писатель, литературный критик. В 1918 г. добровольцем ушел в Красную армию, участвовал в гражданской войне. Первый рассказ «Крик на сопке» Бессонов опубликовал в 1929 г. Активно работал в редакции «Истории фабрик и заводов». Участник Великой Отечественной войны. Автор произведений: «Рабочие Верхне-Исетского завода в гражданской войне 1918 года» (Свердловск, 1935); «На фронте и в тылу» (Свердловск, 1935); «Две жизни» (М., 1937); «Неожиданный поворот: Рассказы» (М., 1948); «Восстание» (М., 1955).

3 Речь идет о романе Бессонова «Восстание», посвященном революции и гражданской войне в Сибири, написанном от лица участника и очевидца. Роман имеет документальную основу.

4 Щеглов Марк Александрович (1925-1956) — критик, литературовед. С 1953 по 1956 гг. печатался в журн. «Новый мир». Автор статей о творчестве Вс. Иванова, Л. Леонова, В. Некрасова, работ о творчестве Л. Толстого, Ф. Достоевского, А. Блока, теоретических исследований «Реализм современной драмы» (опубл. 1956), «Верность деталей» (опубл. 1957), «Очерк и его особенности» (опубл. 1958). После издания романа Бессонова Щеглов опубликовал в «Новом мире» рецензию «Роман о восставшем народе», высоко оценив произведение: «…это исторический роман в его настоящем смысле, в нем воссоздан во всей сложности и многоплановости исторический процесс на значительном, насыщенном событиями этапе. Его персонажи не просто переживают свои «частные» судьбы, они выражают собой историю, ее пути, тенденции, ее различные стороны. <…> Четко выражена в романе историческая концепция автора, отражающая действительную расстановку сил в гражданской войне. <…> В лучших местах книги образ Колчака не сводится к карикатуре. <…> У людей, подобных Колчаку, несомненно была своя «идеология» < …> делать из него какого-то Лжедимитрия все-таки неверно и неглубоко. Сам по себе этот образ — удача писателя» (Щеглов М. Роман о восставшем народе // НМ. 1956. № 11. С. 250-252).

5 Смирнов Сергей Сергеевич (1915-1976) — писатель, общественный деятель, заместитель главного редактора журн. «Новый мир» (1953-1954), главный редактор «Литературной газеты» (1959-1960), секретарь Союза писателей СССР (1975-1976).

6 Герасимов Евгений Николаевич (1903-1986) — писатель, член редколлегии «Нового мира» (отдел прозы).

7 Роман Бессонова не был напечатан в «Новом мире» и вышел отдельным изданием в 1955 г. в Воениздате.

8 Федин был членом редколлегии журн. «Новый мир» с января 1946 г. до конца жизни.

25

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
6 мая 1954 г. Переделкино

Дача, 6.V.54.

Милый Корней Иванович,

представьте! — сегодня у нас с Ниной было решено написать Вам семейное письмо, и вдруг является Ваша секретарша1 с письмом от Вас… Сердце сердцу…

Мы очень обеспокоены Вашим здоровьем и хотим знать, как подвигается выздоровление и что же это за болезнь, из-за которой пришлось лечь в детскую больницу?.. Напишите несколько строк, будем благодарны Вам. Надеемся, что хоть Вы и не научились, не умеете болеть (тут ведь требуется хитрость, и я — напр<имер> — кое-что мог бы Вам рассказать, как это делается), Вы все-таки справитесь с напастью, и мы увидим Вас скоро в Переделках. Тут сейчас так хорошо. Поторопитесь же!

Бессонова постараюсь почитать — листика 2, не более: я начал сейчас писать и мне оч<ень> трудно отвлекаться. Но почитаю непременно.

Жму крепко Вашу руку.

Преданный Вам

Конст. Федин.

<Н.К. Федина>

Дорогой Корней Иванович! Мы действительно говорили утром о Вас, и я целый день хотела сесть за бумагу. Как вдруг пришло от Вас и я, наконец, взяла перо и шлю Вам, дорогой Корней Иванович, свой горячий привет и пожелания скорейшего выздоровления!

Ждем Вас в Переделкине.

Обнимаю Вас крепко

Ваша Н.Ф.

<В.А. Роговина>

Дорогой Корней Иванович!

Приезжайте поскорее к нам.

Целую крепко. Варя.[карандашом — детский рисунок — 2 цветочка].

Печатается впервые, по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 11-12.

1 Лозовская Клара Израилевна (1924-2011) — секретарь Чуковского с 1953 г. 21 декабря 1953 г. Чуковский записывает в дневнике: «Благо у меня теперь прекрасный секретарь — Клара Израилевна Лозовская, очень старательный неглупый человечек» (Чуковский СС. Т. 13. С. 158). (См. также: Лозовская К. Записки секретаря // Воспоминания о Корнее Чуковском. М., 1977. С. 214-248.)

26

К.И. Чуковский — К.А. Федину
9 мая 1954 г. Москва

9.V.54.

Дорогой Константин Александрович.

Итак, Вы приступили к роману1 вплотную? Если бы я знал об этом, я не писал бы Вам про Бессонова. Считайте, пожалуйста, то письмо ненаписанным. Я знаю, как долго Вы оставались на подступах к роману, сколько было у Вас на пути всевозможных помех, и теперь хочу одного: чтобы Вы неотрывно продолжали работу.

Спасибо Вам — всем троим — за доброе письмо.

Вся моя желудочная хворь позади. Лекаря говорят, что дизентерия вполне ликвидирована. Но нет ли каких-нибудь «привходящих болезней», не знаю. Мне бы, конечно, сейчас следовало бы хоть на две недели в Барвиху, но это счастье для меня недоступно2. (Воображаю, как хорошо сейчас в Переделкине!)

Ваш Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35561.

1 Федин приступил к работе над третьей частью трилогии — романом «Костер».

2 В санатории «Барвиха» Чуковский окажется в октябре 1954 г.

27

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
2 августа 1954 г. Переделкино

2 августа, 1954. Дача.

Дорогой Корней Иванович,

простите, что снова утруждаю Вас напоминанием о Булгакове1 — авторе «странного» открытия в области чеховедения (!?).

Посылаю Вам его озабоченное письмо. Если можно, пригласите его для разговора2, или черкните ему кратенько о своем мнении.
_____________

Завтра я отъезжаю на воды3 и хочу Вам выразить огромное свое удовольствие нашими встречами этим летом, поблагодарить Вас и сказать, что буду счастлив, когда они — после моего возвращения — возобновятся. Будьте здоровы!

Ваш Конст. Федин.

Марии Борисовне поклон и пожелания здоровья.

P.S. Не забывайте Вареньку с Ниной — они остаются одни.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 15-16.

1 Булгаков Николай Александрович — корректор Издательства иностранной литературы. 6 июня 1954 г. прислал Федину письмо с изложением своей интерпретации повести Чехова «В овраге»:

«Уважаемый Константин Александрович! Посылая Вам, как председателю чеховской комиссии, первую половину моей работы о повести «В овраге», я прошу Вас срочно ознакомиться с ней. Я не писатель и не литературовед, и сама работа, вероятно, очень далека от совершенства — писалась она урывками по ночам. Но дело не в качествах моей работы, а в тех фактах, которые в ней устанавливаются с полной очевидностью.

Чеховская повесть «В овраге» — это очень искусно зашифрованный памфлет. Вы без труда убедитесь в этом, перелистав главы 6, 7, 8, моей рукописи. Здесь раскрыто содержание 2-й и 3-й глав чеховской повести. Под видом «свадьбы Анисима» Чехов изображает московскую коронацию 1896 года и ходынскую катастрофу. Анисим — Николай Романов. Липа — русский народ.

Повесть зашифрована вся — от первой до последней строки. Писалась она специально для марксистского журнала.

Зашифровывая повесть, Чехов, видимо, не желал, чтобы смысл ее был раскрыт при его жизни (в 1899 году он ожидал близкой смерти). Поэтому он применил двойной шифр: зашифрованы не только исторические лица, силы, события, но также истинные взаимоотношения персонажей. Эти истинные отношения я постарался раскрыть в первых главах своей работы.

Во второй половине моей работы, которая набросана только вчерне, раскрывается значение остальных лиц и понятий. Вот некоторые из них:

Село Уклеево — Россия-страна и Россия-государство (от двух слов: «уклеить» и «уклейка». Уклеить — по Далю, — значит «собрать части и склеить» — такова была Российская империя. Уклейка — по Чехову (см. рассказ «Рыбье дело») — нищенка. Отсюда: Уклеево — страна нищих).

Григорий Цыбукин, который в главах 1-5 именуется сам Цыбукин, сам — самодержавный царизм. После 5-й главы он просто Цыбукин — царизм не самодержавный.

Варвара — русский либерализм, вернее, все то, что на известном этапе считало или назвало себя либерализмом (включая и такие «явления», как Лорис-Меликов, Катков, Суворин).

Аксинья, начинающая с мелких махинаций в лавочке и достигающая к концу повести полной власти, любящая наряжаться в городское платье, но то и дело обнажающая себя, показанная в образе гадюки, но представляющаяся Липе красивым и гордым животным, — русский капитализм.

«Предохранительный клапан» — то есть милостыня Варвары — крестьянская реформа. «Предохранительным клапаном» называл крестьянскую реформу и Ленин.

Скрытые взаимоотношения Варвары и Аксиньи: они сообщницы. Это одно существо, у которого два лица звериное и умильное. У них одинаковые имена (по святцам: Варвара — иноземка, Аксинья (Ксения) — чужеземка. Это силы, чуждые народу).

Костыль — толстовство и в известной мере сам Толстой.

Самородов — Витте.

Телефон, в котором завелись клопы и прусаки — постройка Сибирской магистрали.

Волостной старшина и писарь, которые 14 лет обижали народ — министры Александра, оставшиеся и при Николае, политика реакции (с 1881 по 1895 г. = 14 лет).

Хрымины — капиталистические государства. Хрымины Старшие — Англия. Хрымины Младшие — младшие капит<алистические> страны. Аксинья находится «в близких отношениях» со старшим из Хрыминых Младших — «франко-русская близость».

Шикаловский трактирщик — Гамид-паша, владетель черноморских проливов. Его владения — «шикалка» (см. Даль), т.е. anus.

Бутекино («землица с песочком, и вода есть». Из-за этого Бутекина бунтует Анисья, требуя у Цыбукина, чтобы ей дали возможность быть там хозяйкой) — база у Тихого океана = бутиокеана = Бутекино. В споре из-за Бутекина гибнет маленький Никифор.

Никифор, сын Липы, — революционный пролетариат (по святцам: Никифор — несущий победу).

И так далее.

Наибольший интерес представляют последние две главы повести. В этих главах рассказано о будущем России. В этих главах применен уже не двойной, а тройной шифр. Основные фигуры и понятия в этих главах: Старик, Вавила, Фирсаново, Кузьменки, костер, коростель, бочка, мешки, кричащие и поющие твари, солнце, укрывшееся парчой, серебряный полумесяц, мальчик, моющий отцовские сапоги, женщина с лошадью, рассуждение Вавилы о печке, рассуждение Старика, что птица должна иметь два крыла, глаза Старика и др.

Этот шифр до конца рассмотрен у меня в черновиках.
_____________

Предстоящая чеховская годовщина, по сообщениям газет, будет отмечаться во всех странах. Значит, в чеховские дни будет идти спор о Чехове. Раскрытие шифра чеховской повести могло бы сыграть в этом споре решающую роль, показав ясно, с кем находится Чехов в наши дни.

Замечу кстати, что как раз с повестью «В овраге» связано одно из грубейших заблуждений нашей критики в вопросе об отношении Чехова к марксизму (см., напр., Ю. Соболев, Чехов, 1934, стр. 246).

Я обращаюсь к Вам, Константин Александрович, с просьбой о содействии. Если мои соображения по поводу чеховской повести признаны будут заслуживающими внимания, я прошу дать мне возможность закончить мою работу, хотя бы в сжатом виде, к чеховским дням. В настоящее время этой возможности я не имею. Я работаю корректором в Издательстве иностранной литературы, живу за городом. Служба вместе с дорогой отнимает у меня ежедневно 12-13 часов. Буду благодарен за любой вид помощи, которая способствовала бы скорейшему окончанию моей работы — разумеется, при сохранении за мною авторства.

Крепко жму Вашу руку.

Н. Булгаков.

6 июня 1954 г.

Адрес службы: Москва, Ново-Алексеевская, 52, Николай Александрович Булгаков.

Домашний адрес: ст. Вешняки, городок МПС, д. 23, кв. 5.

PS. В передаваемой Вам части работы недостает двух маленьких главок: «Фальшивые деньги», «Никто не осудит». Они не закончены» (ГМФ 47692. Разыскание И.Э. Кабановой).

Письмо Булгакова Федину от 18 июня 1954 г.:

«18.VI.54.

Уважаемый Константин Александрович,

Сердечное Вам спасибо за Ваше хорошее письмо и за лестный отзыв о моей работе, которого она не заслужила.

Буду у Вас двадцать первого, в понедельник, в четыре часа. В личном разговоре сообщу Вам в самых общих чертах мои догадки и основания относительно последних глав и общего замысла.

Крепко жму Вашу руку.

Н. Булгаков» (ГМФ 47693. Разыскание И.Э. Кабановой).

Встреча состоялась, о чем свидетельствует дневник Федина от 21 июня 1954 г.: «Чеховск<ий> Комт<ет>. Много орг<анизационных> забот, писем, просьб, — просьбами я облеплен, как репьями. Приходил Н. Булгаков, мы условились, что работу его я передам К. Чуковскому» (Дневники 6/20). 29 июня Федин передал Чуковскому рукопись Булгакова (Там же).

2 Чуковский признал работы Булгакова интересными и встретился с автором (см. п. 52, 53).

3 В августе 1954 г. Федин лечился в Карловых Варах.

28

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
10 августа 1954 г. Переделкино

Дача, 10.VIII.54.

Дорогой Корней Иванович,

Я узнал от Вари, что Вы собрались сегодня зайти ко мне. Простите меня, но вечером я, к сожалению и огорчению моему, не буду дома, п<отому> ч<то> сговорился ранее присутствовать на одном лит<тературном> чтении, устраиваемом специально ради меня. Не в моей власти отменить чтение.

Прошу Вас заглянуть ко мне завтра в любой час, или послезавтра часу в седьмом, восьмом, — как Вам захочется. Пожалуйста.

Ваш К. Федин.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 13-14.

29

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
24 декабря 1954 г. Москва <?>

24. ХII. 54.

Милый Корней Иванович,

я договорился с A.A. Фадеевым, — он устраивает Вас в санатор<ии> ЦК «Сосны»1. Это лучше, проще, скорее, надежнее в смысле ухода за Вами2.

Бог с Вами, не хворайте!

Обнимаю Вас почтительно и с любовью.

Как Вы себя чувствуете сейчас? Если напишете, буду рад за Вас.

Ваш Конст. Федин.

Простите за дамское оформление3. Поручите узнать о «деле»4 у А.А.5 через любого секретаря ССП, но лучше через Кашинцеву6.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 17-18-18а.

1 «Сосны» — подмосковный санаторий ЦК КПСС.

2 Всю осень 1954 г. Чуковский болен. 25 декабря запись в дневнике: «Вчера на Съезде «сомлел» — потерял сознание» (Чуковский СС. Т. 13. С. 180).

3 Письмо дописано на последней странице сверху «вверх ногами» после отчеркнутого волнистой линией, листочек и конверт маленькие, голубые.

4 О поездке в санаторий «Сосны».

5 Фадеев A.A.

6 Кашинцева Валентина Михайловна (1903 — не ранее 1973) — секретарь A.A. Фадеева, секретарь ССП, заведующая секретариатом ССП.

30

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
6 января 1955 г. Переделкино

Дача, 6.I.1955, 10.45 вечера.

Дорогой Корней Иванович, я только что из города, и около часа назад меня по телефону просили известить Вас, что умер акад<емик> Тарле1.

Сообщаю Вам об этом горестном событии и думаю — Вы не взыщете с меня, что записку Вам передадут лишь завтра поутру, дабы не беспокоить Вас поздним вечером.

Ваш Конст. Федин.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 19.

1 Тарле Е.В. (см. о нем примеч. 2 к п. 20, письма Шишкова Федину в наст. изд., с. 225). С Чуковским Тарле связывали давние приятельские отношения. Тарле скончался 5 января 1955 г.; 10 января Чуковский записал в дневнике: «Умер Тарле — в больнице — от кровоизлияния в мозг. В последние три дня он твердил непрерывно одно слово — тысячу раз. Я посетил его вдову, Ольгу Григорьевну. Она вся в слезах, но говорит очень четко с обычной своей светской манерой. «Он вас так любил. Так любил ваш талант. Почему вы не приходили! Он так любил разговаривать с вами»» (Чуковский СС. Т. 13. С. 183).

31

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
8 февраля 1955 г. Переделкино

Дача, 8.II.1955.

Милый Корней Иванович,

Как у Вас дома? Поправляются ли Ваши больные1? Как Вы сами чувствуете себя? Почему не заходите?

Хочу Вас немного развлечь2:

Дарья (Пешкова)3 кормит грудью Катьку4. Старший сын Максим5 (лет пяти?) внимательно наблюдает. Потом спрашивает мать с глубокой серьезностью:

— Мам, а кофе там тоже бывает?

______________

Моя Варвара, когда ей было 6 лет, услышав про генералов, что они командуют сухопутной армией:

— Генералы сухопутные, а адмиралы водопутные…

Подумала, поправилась:

— Адмиралы мокропутные.

______________

Она же:

— Смотри, дедушка, какая ягода продлинноватая.

______________

Но, конечно, лучше Максима не скажешь!

Заходите, Корней Иванович, я всегда Вам душевно рад. А Варюша — счастлива.

Нина моя в городе, ожидает родов6. Пока всё нет.

Будьте здоровы.

Ваш К. Федин.

Печатается по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 9-65. Впервые: СС. Т. 11. С. 359.

1 В это время тяжело болела жена Чуковского.

2 После публикации работ Чуковского о детском языке автору постоянно присылали примеры детской речи. См. примеч. 1 к п. 9.

3 Пешкова Дарья Максимовна (род. в 1927 г.) — одна из двух дочерей сына М. Горького и Е.П. Пешковой; актриса Московского академического театра имени Евгения Вахтангова.

4 Пешкова Екатерина Александровна (род. в 1954 г.) — правнучка Горького, дочь Дарьи Максимовны Пешковой и актера театра и кино Александра Константиновича Граве (1920- 2010), актриса московского театра имени Рубена Симонова.

5 Пешков Максим Александрович (род. в 1950 г.) — правнук Горького, сын Д. Пешковой и А. Граве, дипломат.

6 Внук Федина Роговин Константин Александрович родился 12 февраля 1955 г.

32

К.И. Чуковский — К.А. Федину
17 февраля 1955 Переделкино <?>

Дорогой Константин Александрович.

Поздравляю Вас от души с внуком1, Ниночку с сыном, Вареньку с братом!

У меня, к сожалению, дома ужас. Уже восемь дней М.Б. умирает в тяжелых мучениях2. И я с нею. Поэтому я позволил себе вторгнуться в Ваш кабинет и взять без Вашего разрешения две книжки. Простите, пожалуйста!

Ваш К. Чуковский.

17.II.1955.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35562.

1 См. примеч. 6 к п. 31.

2 М.Б. — жена Чуковского Мария Борисовна скончалась 21 февраля 1955 г.

33

К.И. Чуковский — К.А. Федину
24 марта 1955 г. Успенское, санаторий «Сосны»

Дорогой Константин Александрович. — Только вчера наконец я мог приютиться в «Соснах»1. Санаторий — на круче, над Москвой-рекой, вид из окна великолепный. Комнаты хорошие, тихие, работать здесь можно всласть — почему бы Вам не приехать сюда? Свободных комнат множество, народонаселение мирное, идеально бесцветное, главным образом канцеляристы, обожающие домино и кино. Хотя бессонница преследует меня и здесь, но здесь мне гораздо легче, чем в Переделкино, — неизвестно, почему. Там я не знал ни минуты, свободной от горя, и оно гвоздило меня изо дня в день2. Здесь я попробую лечиться работой. Право, приезжайте сюда! Западная ж.д.. ст. Жаворонки, п/о Успенское. санаторий «Сосны». Ниночка, уговорите папу исхлопотать себе «Сосны». Лучшего места в Подмосковии нет. Недаром его любил Александров (Г.Ф.)3.

Надеюсь, что Костя уже образумился и не тиранит Ниночку по ночам. Вареньке и Сереже4 сердечный привет!

Приезжайте!

Ваш Чуковский.

24 марта 55.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35563.

1 См. примеч. 1 к п. 29.

2 В санаторий «Сосны» Чуковского перевезли после смерти жены. Пребывание в «Соснах» благотворно сказалось на его состоянии. Л.К. Чуковская в письме Ю.Г. Оксману от 16 апреля 1955 г. пишет: «Корней Иванович вчера приехал в Переделкино из «Сосен». Он получше, хотя и хандрит. За время его отсутствия в Переделкине сделали ремонт. Летом там будет жить Коля с семьей, а пока мы все будем ездить. К.И. начинает работать (а то совсем не мог), и потому я немного веселее на него гляжу. А то он нас всех приводил в отчаянье. Совсем не спал и совсем не работал» (Оксман Ю. «Так как вольность от нас не зависит, то остается покой…» Из переписки (1948-1970) // Знамя. 2009. № 6. С. 151).

3 Александров Георгий Федорович (1908-1961) — советский партийный и государственный деятель, ученый, лауреат двух Сталинских премий (1943, 1946), директор Института философии (1947-1954), с 9 марта 1954 г. по 10 марта 1955 г. — министр культуры СССР, уволен в результате сексуального скандала. Упоминание Г.Ф. Александрова, очевидно, связано с этим фактом. В дневнике Чуковского от 11 марта 1955 г. отмечено: «Встретил на улице Корнелия Зелинского и Перцова. Рассказывают сенсационную новость. Александрова, министра культуры, уличили в разврате, а вместе с ним и Петрова, и Кружкова, и (будто бы) Еголина. Говорят, что Петров, как директор Литинститута, поставлял Александрову девочек-студенток, и они распутничали вкупе и влюбе. Подумаешь, какая новость! Я этого Александрова наблюдал в Узком. Каждый вечер он был пьян, пробирался в номер к NN и (как говорила прислуга) выходил оттуда на заре. Но разве в этом дело. Дело в том, что он бездарен, невежествен, хамоват, туп, вульгарно-мелочен. Когда в Узком он с группой «философов» спешно сочинял учебник философии (или Курс философии), я встречался с ним часто. Он, историк философии, никогда не слыхал имени Николая Як. Грота, не знал, что Влад. Соловьев был поэтом, смешивал Федора Сологуба с Вл. Соллогубом и т.д. Нужно было только поглядеть на него пять минут, чтобы увидеть, что это чинуша-карьерист, не имеющий никакого отношения к культуре. И его делают министром культуры!» (Чуковский СС. Т. 13. С. 188).

4 Звягин Сергей Захарович (1949-2000) — сын Захара Ерофеевича (1922-2006) и Веры Николаевны Звягиных (1926-2009), живших на даче Федина в качестве помощников по дому и саду с 1952 по 1965 гг.

34

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
28 марта 1955 г. Б.м.

Дача, 28.III.1955.

Милый Корней Иванович,

все, что Вы пишете о «Соснах», очень соблазнительно. Но беда моя не в том — куда мне поехать отдохнуть (я дьявольски измотан суетой и пылью «дел», запорошившей мне глаза), а в том — когда же, наконец, выберусь я из капкана, в который попал, и как бы исхитриться не попасть в другой капкан, уже разинувший свои челюсти. Я вечно занят и почти всегда не тем, чем хотел бы1. Отдыхаю же только когда совсем валюсь с ног. Так как пока не повалился, то отъезд откладывается еще дней на 10. Куда? М<ожет> б<ыть>, все-таки в Суханово2 — если там по-прежнему уютно, то лучшего я себе не желаю.

Очень я рад, что Вы чувствуете себя легче, — так ведь и должно быть: не одно время влияет на наше сердце, но и место. И очень похоже, что место — больше и лучше времени. Помню это и по себе.

Варя была счастлива, когда я передал ей Ваш привет. Сережа еще не понимает, что значит передать привет и получить его, когда, в сущности… ничего не дают. Как ни добивалась от него мать: «Что надо сказать?» — он не понял, чего от него хотят.

Сережа зовет меня обычно — дедушка Константин. Последнее время он слышал, как в доме повторяют о моем внуке — «Константин Александрович младший». На днях он спросил: «Тетя Нина, а как поживает дедушка Константин младший?»

Так мы теперь и зовем Костю. Он все кричит, но сейчас уже ясно, что не столько от боли, сколько в силу дурного характера. А перевоспитывать рано. Как быть?

Ниночка и Варя благодарят Вас и кланяются.

Жму Вашу руку. Поправляйтесь быстрее и крепче. Ваш Конст. Федин.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 20.

1 Очевидно, Федин имеет в виду свою загруженность общественной и административной работой. Сетованием на эти обстоятельства полны его дневники конца 1954 — начала 1955 гг. С 15 по 26 декабря 1954 г. проходил Второй Всесоюзный съезд советских писателей, оставивший у Федина тягостное впечатление. 31 декабря он записывает в дневнике: «Чересчур много было личного и лишнего. Чересчур недоставало достоинства, глубины, объективного взгляда на литературу и, наконец, даже простого понимания ее. Совсем отсутствовало чувство юмора, которое могло бы с легкостью исправить далеко зашедшую грызню между странно враждующими друг с другом «активистами» и претендентами на роль руководителей литературой» (Дневники 6/23); 3 января 1955 г.: «А сколько растрачено энергии за прошедшие две-три недели! Во имя какого блага!» (Дневники 6!23). 14 января состоялась встреча Федина с Первым секретарем МГК КПСС Е.А. Фурцевой, которая сообщила о том, что кандидатура писателя снова выдвигается в Верховный Совет Российской Федерации («Я сказал — не находят ли, что я вяло работал за время истекающих моих полномочий, на что получил в ответ подтверждение, что — напротив, избиратели меня поддерживают…» (Дневники 6/23)). В марте обозначилась перспектива назначения Федина председателем Московской организации писателей. В дневнике от 28 марта 1955 г. он записывает: «Две бессонных ночи из-за нового смертельного беспокойства. В перерыв между засед<аниями> Верх<овного> Совета секретари МК Капитонов и Фурцева приглашают к себе в Комитет, полушутливо сообщая о готовящемся на меня «покушении». На другой день являюсь. Мне объявляют, что речь идет о моей кандидатуре на место председателя Московской организации писателей. В Союзе мне никто ничего об этом плане не говорил. Я был поставлен, без всякой подготовки, перед фактом «назначения»: кандидатура, разумеется, «единственно желательная: и возможная». В обещаниях «беречь» меня и мое время недостатка не было. Самое разительное в том, что я никогда не был и не мог быть сторонником создания Моск<овского> отделения Союза. «Реформа» грозит бюрократизацией и еще большим охлаждением пишущей братии к литературе. Я сказал об этом. Но, поскольку решение уже существует, мои доводы и опасения нимало не подействовали. Вечером ужинал с К. Симоновым, толковал об этом сюрпризе. Ночь не мог сомкнуть глаз. Как быть и что сделать, чтобы отвратить этот, м<ожет> б<ыть>, последний удар по моей писательской судьбе? Либо — художник, либо — «руководитель». То, что предстоит — это уже не совмещение личного с общественным, но замена одного другим. Я как будто уговорил себя отказаться. Но решимости не нашлось» (Дневники 6/23).

2 Суханово (Московской обл.) — дворянская усадьба конца XVIII-XIX веков, имение князей Волконских, памятник русского классицизма. В 1930-е гг. дворец Волконских перестроен под санаторий, позднее дом отдыха Союза архитекторов. Федин отдыхал в Суханово в 1947 г.

35

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
1 мая 1955 г. Переделкино

Дача, 1 мая, 1955.

Дорогой Корней Иванович,

шлю Вам самый нежный (что видно уже по бумаге)1 привет и низко кланяюсь Вам — после долгой разлуки2, очень огорчительной для меня все это время.

Вчера от Жени3 узнал, что Вы уже давно здесь, а перед этим Лида4 говорила (нет, не Лида, а Марина5!), что Вы в «Соснах» заболели, и я думал, Вы все еще там.

Мое Суханово провалилось, я верчусь между городом и дачей, и это верчение отражает в точности жалкую мою жизнь между литературой и общественными заботами.

Получили ли Вы от меня письмо в Соснах?

Варя была рада письму Незнакомца, м<ожет> б<ыть>, особенно потому, что сразу отгадала — кто он.

Очень хочу повидаться с Вами. Заходите, пожалуйста.

Обнимаю Вас.

Ваш Конст. Федин.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 21.

1 Письмо написано на мягкой рисовой бумаге с цветочками в левом верхнем углу и оттиском иероглифов.

2 С 23 марта по 15 апреля 1955 г. Чуковский отдыхал в санатории «Сосны».

3 Чуковский Евгений Борисович (1937-1997) — внук Чуковского, кинооператор.

4 Чуковская Л.K.

5 Чуковская Марина Николаевна (урожденная Рейнке, 1905-1993) — жена сына Чуковского — Николая Корнеевича Чуковского (1904-1965), писателя, переводчика.

36

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
7 июня 1956 г. Суханово

Суханово1, 7.VI.56.

Дорогой и милый Корней Иванович,

спасибо большое за «Победу», доставившую ко мне сегодня Нину с Варей. Вы знаете, какая радость для меня увидеть их в моем уединении.

И еще спасибо за костер2, о котором мне рассказала председатель Комиссии по организации этого традиционного празднества.

Обнимаю Вас с любовью.

Ваш К. Федин.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 22.

1 См. примеч. 2 к п. 34.

2 Костры для детей в Переделкино стали традицией примерно с 1954 г. Первое упоминание о костре в дневнике Чуковского от 18 июня 1954 г. (Чуковский СС. 13. С. 171). (О костре в Переделкино см.: Поляновский М. Был у Чуковского костер…в Переделкине, в честь конца школьных каникул / Фот. О. Цесарского // ЛГ. 1957. 22 авг.).

37

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Около 3 июля 1957 г. Переделкино <?>

Дорогой Константин Александрович!

Людмила Ильинична Толстая1 просила меня сообщить Вам, что в среду в 5 часов состоится в Москве открытие памятника А.Н. Толстому.

Ваш Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35583.

Дата и место устанавливаются по содержанию письма. Открытие памятника Толстому в Москве состоялось 3 июля 1957 г., в сквере на улице Большой Никитской перед главным входом в Храм «Большое Вознесение», недалеко от дома, в котором жил писатель (ныне Музей-квартира А.Н. Толстого). Июнь-август 1957 г. Чуковский провел в Переделкине, занимаясь созданием детской библиотеки.

1 Толстая Людмила Ильинична (1906-1982) — сценарист, редактор, переводчик, с 1935 г. — секретарь и четвертая жена А.Н. Толстого.

38

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Около 29 сентября 1957 г. Москва

Пригласительный билет.

К. Федину.

Если не будет дождя, в городке писателей (Переделкино, ул. Серафимовича, 3) 29 сентября в 12 часов дня зажжется БОЛЬШОЙ КОСТЕР по случаю открытия ПЕРЕДЕЛКИНСКОЙ ДЕТСКОЙ БИБЛИОТЕКИ1.

Пожалуйста, приходите!

К. Чуковский.

Печатается впервые, по машинописи: ГМФ 35582.

Год устанавливается по содержанию письма. Детская библиотека в Переделкине открыта в 1957 г.

1 Детская библиотека в Переделкине создана стараниями Чуковского на принадлежавшем ему дачном участке. История ее возникновения подробно описана в дневнике писателя за 1957 г. (Чуковский СС. Т. 13. С. 236-246). См. также: Елисеев П. Библиотека в теремке: [О будущей библиотеке в Переделкине] // Советская культура. 1957. 29 июня; Поляновский М. «Чуковская библиотека»:[Об открытии библиотеки] // Комсомольская правда. 1957. 6 окт.; Поляновский М. Как возникла «Чуковская библиотека»[в Переделкине] // Библиотекарь. 1957. № 12. С. 27-29; Поляновский М. Спустя два года:[О библиотеке в Переделкине] // Библиотекарь. 1959. № 9. С. 37-41; [Лесс А. О переделкинской детской библиотеке] // Учительская газ. 1960. 7 июня; [Б.П. О переделкинской библиотеке] // Учительская газ. 1961. 4 февр.). Костер 1957 г. состоялся 18 августа. На следующий день Чуковский записал в дневнике: «Костер сошел отлично. Были Федин, Слонимский, Пустынин, Тараховская, Нилин, Барто, Арк. Райкин, Кассиль, A.A. Морозов, Екат. Пав. Пешкова, Марфа Пешкова, Дарья Пешкова, их дети: Максик, Катя и Надя, Шилькрет (автор отличных «Крыльев холопа»), Михалков, советник индийского посольства (кажется, Ратнам) с женой и двумя детьми, Леонид Гроссман, Гудзий, Сузанна Марр, С.С. Виноградская, Либединские, Петя Штейн, Алеша Сафонов, Лесючевский с дочерью Леночкой, был отличный затейник Узволок Яков Львович (Москва, В-85, Второй Верхне-Михаиловский проезд 8 кв. 2. Калужская застава). Погода разгулялась. Детей пришло больше 300. В детской самодеятельности больше всего мне понравился безмерно артистичный Котя Райкин, выступавший с номером собственного изобретения — «Природа», кукольный театр Тани Абашкиной, танец Ирочки Кассиль с подругой» (Чуковский СС. Т. 13. С. 243). О присутствии на костре свидетельствует и сам Федин в дневнике от 18 августа: «Костер у К.И. Чуковского. Толпа детей деревенских, дачных, приезжих из города. Были Пешковы; Ек<атерина> Павл<овна> и Над<ежда> Ал<ексеевна> с детьми и внуками. Чай у меня, потом передислокация всей компании к Ивановым» (Дневники 6/27). О сентябрьском костре в дневниках Чуковского и Федина сведений нет.

39

К.И. Чуковский — К.А. Федину
8 октября 1957 г. Переделкино <?>

Вторн <ик>. 8.Х.57.

Дорогой Константин Александрович.

Звонил Зильберштейн1. Слезно просит вернуть ему корректуру Вашей переписки с Горьким. «Задерживается весь том»2 .

Надеюсь, Вам лучше.

Ваш К.Ч.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35564.

1 Зильберштейн Илья Самойлович (1905-1988) — критик, литературовед, доктор искусствоведения, коллекционер. Один из основателей и редактор непериодического научного издания «Литературное наследство», которое выходит с 1931 г. К настоящему времени опубликовано более 100 томов.

2 Речь идет о подготовке 70 тома «Литературного наследства» «Горький и современные писатели: Неизданная переписка», в котором была опубликована переписка Горького с Фединым (Горький — К.А. Федин / Публ. Е.Г. Коляды и Ф.М. Иоффе // Литературное наследство. Том 70: Горький и советские писатели: Неизданная переписка / АН СССР. Институт мировой литературы им. А.М. Горького; Ред. И.С. Зильберштейн и Е.Б. Тагер. М.: Изд-во АН СССР, 1963. С. 461-564). Работа над томом продолжалась еще несколько лет. Чуковский отмечает в дневнике 3 февраля 1958 г.: «Я пошел к Федину. Федин правит корректуру своей переписки с Горьким (для Зильберштейна). «Как странно читать свои письма (через столько лет)»» (Чуковский СС. Т. 13. С. 252). 20 июля 1962 г. Зильберштейн пишет Федину: «Наш 70-ый том — «Горький и советские писатели. Неизданная переписка» уже сверстан, и скоро я буду подписывать его к печати. Поэтому посылаю экземпляр верстки переписки Горького с Вами — это самая ценная публикация в томе, и она занимает свыше ста страниц — прошу Вас просмотреть ее. Все Ваши замечания и пожелания будут выполнены, только прошу сообщить мне их не позже четверга, 26 числа, так как к этому дню верстку необходимо вернуть в типографию» (ГМФ 18226. Разыскание И.Э. Кабановой). Письмо содержит благодарность за разрешение сверить тексты писем Горького с хранящимися у Федина автографами и вопросы по аннотированной библиографии.

40

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
11 октября 1957 г. Переделкино

11. Х. 1957, дача.

Милый Корней Иванович,

спасибо за Вашу записку о треволнениях Зильберштейна. Я, наконец, сел за его гигантский вопросник и надеюсь ответить, на что могу, в ближайшие 3-4 дня1.

Я скептик. Мне все не верилось, что затея «Лит<ературного> наследства» осуществима2. Но радиоактивность энергии Зильберштейна способна расплавить камни.

Я копаюсь в своей памяти с усердием оптимиста.

Обнимаю Вас и все больше люблю.

Ваш К. Федин.

Печатается впервые, по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 23-24.

1 Ответы Федина были использованы в комментариях к переписке Горького и Федина в 70 т. «Литературного наследства». В предисловии «От редакции» Зильберштейн в числе других благодарит Федина за помощь в комментировании писем. В преамбуле к самой переписке отмечается «большая дружеская помощь», «которую оказал Федин Архиву А.М. Горького в подготовке его переписки с Горьким. Некоторые сведения, сообщенные Фединым, включены в примечания и отмечены инициалами «К.Ф.»» (ЛИ. Т. 70. С. 462).

2 Федин не верил в возможность публикации своей переписки с Горьким. 15 октября 1957 г. он записал в дневнике: «Закончил подготовку своей переписки с Горьким для публикации в «Литературном наследстве». Ни малейшей веры в реальность затеи. И полнейший оптимизм оптимистического И.С. Зильберштейна» (Дневники 6/27).

41

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
28 октября 1957 г. Переделкино

28.Х/57, дача.

Дорогой Корней Иванович,

не будете ли Вы добры подписать со мной письмецо Л.М. Леонову1 о помощи вдове Николая Олигера2? Пожалуйста!

Обнимаю Вас.

Конст. Федин.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 25.

1 Леонов Л.М. был депутатом Верховного Совета СССР (1946-1970).

2 Олигер Николай Фридрихович (Федорович) (1882-1919) — прозаик, драматург. Его жена Людмила Николаевна Третьякова (1880 — не ранее 1957), репрессирована в 1930 г., приговорена к пяти годам ссылки, которую отбывала в селе Молчаново Томского округа (Западная Сибирь).

42

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
6 ноября 1957 г. Москва

Дорогой Корней Иванович!

Президиум и Партком Московского Отделения Союза Писателей СССР горячо приветствуют Вас в день всенародного праздника — 40-летия Великой Октябрьской Социалистической революции.

Ваша многогранная литературная деятельность теоретика и исследователя, критика и публициста, переводчика и детского писателя — является неоценимым вкладом в сокровищницу нашей советской культуры.

От всей души желаем Вам, дорогой Корней Иванович, многих лет жизни, крепкого здоровья, бодрости, творческих радостей.

/К. ФЕДИН/
Председатель Президиума
Правления Московского Отделения
Союза Писателей СССР
«6» ноября 1957 года.
г. Москва.

/В. СЫТИН1/
СЕКРЕТАРЬ ПАРТКОМА
МО СП СССР

Печатается впервые по машинописи: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 26.

1 Сытин Виктор Александрович (1907—1991<?>) — советский писатель, автор военной прозы, путевых очерков, научной фантастики, секретарь парткома Московского отделения СП СССР.

43

К.И. Чуковский — К.А. Федину
9 февраля 1958 г. Переделкино

Дорогой Константин Александрович,

Власов1, к которому мы обратились с письмом, сделал все возможное: снесся с Министром здравоохранения, и тот распорядился поместить Бориса Леонидовича2 в больницу ЦК (Фили)3. Казалось бы, все хорошо. Мы ликовали. Но сегодня я узнал от Тамары Владимировны4, что

1) вопреки обещанию Б<ориса> Л<еонидови>ча втиснули в палату для четверых. Его койка пятая.

2) прошло уже три дня, а его до сих пор не исследуют и не лечат.

3) он в отчаянии; к нему то и дело подходит всякая медицинская шваль и спрашивает: «Кто Вы такой?» — Поэт. — Что вы пишете? — Стихи. — Какие? Это он воспринимает как оскорбление и плачет. Нельзя себе представить большего глумления.

4) Главный врач распорядился поместить его в отдельной палате (для него это важнее всего), но не зафиксировал своего распоряжения на бумаге и уехал. А мелкота не имеет ни малейшего представления, кто он такой.

Я чувствую себя чудовищно виноватым перед ним и потому умоляю Вас позвонить завтра от Союза писателей гл<авному> врачу этой больницы

Нифонтову Борису Владимировичу5
Г 9-36-26
[вертушка6 22-36]

и сказать ему, какое участие принимают писатели в судьбе своего товарища — и попросите,

чтобы его
возможно скорее
поместили в
отдельной палате.

Он страдает невыносимо и требует, чтобы его взяли домой.

Пожалуйста!

Обнимаю Вас.

Ваш Чуковский.

9 фев<раля> 58 г.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35565.

На обороте листа: «Спешное. Константину Александровичу Федину. От К. Чуковского».

Под письмом Чуковского запись Федина синим карандашом: «(9 февр<аля>) вечером, на даче. 10-го я звонил глав<ному> врачу — не дозвонился (из Барвихи). 11-го д<окто>р Нифонтов на операции: говорил с его замом (больница переполнена, но при перв<ой> возм<ожности> Б<орис>П<астернак> будет переведен)».

1 Власов Михаил Федорович (?-1965) — сотрудник Госплана РСФСР. 1 февраля 1958 г. Чуковский записывает в дневнике: «Заболел Пастернак. <…> Я вспомнил, что у меня есть знакомый Мих<аил> Фед<орович> Власов (секретарь Микояна), и позвонил ему. Он взялся позвонить в Здравотдел и к Склифосовскому <…> В Союзе в прошлом году так и сказали: «Пастернак не достоин, чтобы его клали в Кремлевку». Зин<аида> Ник<олаевна> говорит: «Пастернак требует, чтобы мы не обращались в Союз»» (Чуковский СС. Т. 13. С. 251); 7 февраля 1958 г.: «Подыскивал больницу для Пастернака. В «7-м корпусе» Боткинской все забито, лежат даже в коридорах, в Кремлевке — нужно ждать очереди, я три раза ездил к Мих<аилу> Фед<оровичу> Власову (в Совет министров РСФСР, куда меня не пустили без пропуска; я говорил оттуда с М.Ф., воображая, что он там, а он — в другом месте; где — я так и не узнал); оказалось с его слов, что надежды мало. Но, приехав домой, узнаю, что он мне звонил и оказывается: он добыл ему путевку в клинику ЦК — самую лучшую, какая только есть в Москве. <…> Милый Власов! Он звонил проф. Эпштейну, расспрашивал о болезни Пастернака. Звонил в Союз — узнать его отчество и т.д. Говорил с министром здравоохранения РСФСР и министром здравоохранения СССР» (Чуковский СС. Т. 13. С. 252-253). В знак благодарности Б. Пастернак надписал Власову своего «Фауста» (см. об этом: Там же. С. 253).

2 Пастернак Б.Л.

3 В январе 1955 г. было принято решение о строительстве в 1956 г. Загородной больницы Четвертого Управления Минздрава СССР в г. Кунцево, Московской области. Еще до открытия она была переименована в больницу № 1 Минздрава СССР.

4 Иванова Т.В., жена Вс. Иванова.

5 Приказом Министра здравоохранения СССР № 1741-л от 18 августа 1955 г. первым главным врачом больницы № 1 был назначен доктор медицинских наук, заслуженный врач Российской Федерации Борис Владимирович Нифонтов (годы жизни не установлены).

6 Вертушка — разговорное название закрытой правительственной телефонной связи в СССР, получила свое неофициальное название, т.к. в отличие от обычной телефонной сети, где соединение происходило через оператора, абоненты соединялись друг с другом с помощью АТС и дискового набирателя номера («вертушки»). «Вертушка» была важным статусным символом для советской номенклатуры.

44

К.И. Чуковский — К.А. Федину
17 апреля 1958 г. Переделкино

Дорогой Константин Александрович.

Ради бога, дайте мне на 3-4 дня «Молодую Гвардию» (Фадеева)1.

Нужна до зарезу!

Ваш Чуковский.

17.IV.58.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35566.

1 Роман А. Фадеева «Молодая гвардия» впервые опубликован в 1946 г. (2-я редакция — в 1951 г.). Причина, по которой Чуковскому срочно понадобился роман Фадеева, не установлена.

45

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
23 апреля 1958 г. Переделкино

23.IV. 1958, дача.

Дорогой Корней Иванович,

вчера мой гость — Стефан Гейм1 — привез Вам пакет. Я не мог переслать пакет вечером и прошу на меня не посетовать.

Вчера же узнал (от парикмахерши), что Вы нездоровы. Что с Вами? И можно ли Вас навестить?

Пожалуйста, не расхварывайтесь.

Обнимаю Вас крепко.

Ваш Конст. Федин.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 27.

1 Гейм Стефан (наст. имя Хельмут Флиг; 1913-2001) — немецкий писатель, знакомый Федина. В 1955 г. немецкие писатели, в числе которых и Гейм, прислали Федину свои книги с надписями (Дневники 6/27). В библиотеке Федина сохранилось издание: Stefan Неуm. Die Augen der Vernunft. Leipzig: Paul List Verlag, 1955 (ГМФ 3325) (в русском переводе книга называлась «Глазами разума»).

В марте 1958 г. Федин участвовал в Шестом Конгрессе Общества германо-советской дружбы в Берлине. 29 марта он встретился с Геймом, который на следующий день отбывал в Москву. 1 апреля Федин отметил в дневнике: «…настроение писателей примиренно-выжидательное после того, как 1957-й год страстей и бури (своего рода карманного Sturm und Drang’a) промчался, точно во сне. <…> Беседы с глаза на глаз были, конечно, темпераментнее и богаче: Ст. Гейм, Курелла, Анна Зегерс <…>» Дневники 6/27). 9 мая 1958 г. Федин встречался с Геймом в Москве («Был Стеф<ан> Гейм. Он совершил большую поездку по Волге и Цимлянскому морю, возвратился преображенным и позабыл о своем романе, на незадачи с которым жарко сетовал, будучи у меня в Берлине (роман слишком связан с событиями 1956-го года, чтобы, быть опубликованным в настоящее время)» Дневники 6/27). Очевидно, речь идет о романе «Пять дней в июне», посвященном рабочим волнениям в Германии в 1953 г.; в ГДР был запрещен.

46

К.И. Чуковский — К.А. Федину
25 октября 1958 г. Переделкино

Дорогой Константин Александрович.

25 октября 1958.

Прочитав письмо редакции «Нового мира» к Б.Л. Пастернаку1, нахожу нужным сказать Вам несколько слов о своем посещении Бориса Леонидовича вчера, в пятницу 24 октября. Я не читал «Доктора Живаго» и не имел представления о его содержании. Издавна любя Пастернака, как поэта, как переводчика Шекспира2, Гете3, Петефи4, я пришел к нему, чтобы, выразив ему свои задушевные чувства, в дружеском разговоре убедить его обратиться именно в ЦК с разъяснением своих поступков5. Но в этот день праздновались именины его жены6. Кроме того, я застал у него нескольких корреспондентов, русских и иностранных, при которых не хотел поднимать эту тему. Просидев за столом минут двадцать, я пошел к К.А. Федину, который и разъяснил мне всю ситуацию. Тогда я вновь вернулся к Пастернаку и, побуждаемый глубоким уважением к его дарованию, в течение многих часов в присутствии трех-четырех человек убеждал его написать письмо в Центральный Комитет с признанием неправильности своей позиции. Я советовал ему заявить Центральному Комитету, что он сам возмущен той отвратительной шумихой, которую подняли вокруг его романа за границей наши враги. Не знаю, удалось ли мне его убедить, так как внезапно почувствовал большую усталость, одному из приезжих гостей пришлось увезти меня домой.

Ваш К. Чуковский

Это — копия письма, которое я направил в Союз писателей7.

25 октября 1958.

Печатается впервые, по авторизованной машинописи: ГМФ 53262.

Письмо напечатано на машинке. Обращение, подпись и пояснение в конце письма — от руки.

1 23 октября 1958 г. Пастернаку была присуждена Нобелевская премия. 25 октября «Литературная газета» опубликовала письмо членов редколлегии журн. «Новый мир» (Б. Агапова, Б. Лавренева, К. Федина, К. Симонова, А. Кривицкого) Пастернаку с оценкой романа «Доктор Живаго»: «Дух Вашего романа — дух неприятия социалистической революции. Пафос Вашего романа — пафос утверждения, что Октябрьская революция, гражданская война и связанные с ними последующие социальные перемены не принесли народу ничего, кроме страданий, а русскую интеллигенцию уничтожили или физически, или морально. Встающая со страниц романа система взглядов автора на прошлое нашей страны, и, прежде всего, на ее первое десятилетие после Октябрьской революции (ибо, если не считать эпилога, именно концом этого десятилетия завершается роман), сводится к тому, что Октябрьская революция была ошибкой, участие в ней для той части интеллигенции, которая ее поддерживала, было непоправимой бедой, а все происшедшее после нее — злом. <…> Как люди, стоящие на позиции, прямо противоположной Вашей, мы, естественно, считаем, что о публикации Вашего романа на страницах журнала «Новый мир» не может быть и речи. <…> Возвращаем Вам рукопись романа «Доктор Живаго»». Это письмо было написано за два года до публикации в ЛГ и не предназначалось для печати. Оно было обнародовано по просьбе членов новой редколлегии журнала в связи с разразившимся скандалом вокруг присуждения Пастернаку Нобелевской премии. «…Теперь же, как стало известно, Пастернаку присуждена Нобелевская премия <…> мы считаем сейчас необходимым предать гласности это письмо членов прежней редколлегии «Нового мира» Б. Пастернаку. Оно с достаточной убедительностью объясняет, почему роман Пастернака не мог найти места на страницах советского журнала. <…> Главный редактор журнала «Новый мир» А.Т. Твардовский. Редакционная коллегия: Е.Н. Герасимов, С.Н. Голубков, А.Г. Дементьев (зам. главного редактора), Б.Г. Закс, Б.А. Лавренев, В.В. Овечкин, К.А. Федин» (Там же).

2 В 1940-1950-х гг. Пастернак перевел на русский язык пьесы Шекспира «Гамлет», «Ромео и Джульетта», «Отелло», «Макбет», «Король Лир», «Генрих IV» и три сонета (66, 73 и 74).

3 Перевод «Фауста» Гете Пастернак осуществил в 1948-1953 гг. О высокой оценке этого перевода Фединым см. вступ. ст., с. 485.

4 Петефи Шандор (1823-1849) — национальный поэт Венгрии, революционный демократ, один из руководителей революции 1848-1849 гг. Пастернак перевел свыше четырех тысяч стихотворных строк Петефи: фольклорно-сказочную поэму «Витязь Янош» (1844), романтические поэмы «Волшебный сон» (1846), «Шалго» (1846), около шестидесяти стихотворений. Значительная часть переводов была выполнена Пастернаком летом 1947 г.

5 Строки от «я пришел к нему» до «своих поступков», от «в течение многих часов» до «своей позиции», а также слова «Не знаю, удалось ли мне его убедить» подчеркнуты волнистой линией синим карандашом, видимо, Фединым. Очевидно, Чуковский пытался убедить Пастернака в необходимости объяснить факт публикации романа за рубежом. Весной 1956 г. Пастернак предложил рукопись только что оконченного романа «Доктор Живаго» двум ведущим литературно-художественным журналам «Новый мир» и «Знамя» и альманаху «Литературная Москва». Летом 1956 г., не надеясь на скорую публикацию романа в СССР, писатель через журналиста Серджо Д’Анджело передал копию рукописи итальянскому издателю Джанджакомо Фельтринелли. В сентябре 1956 г. Пастернак получил ответ из журн. «Новый мир» (См.: ЛГ. 1958. 25 окт.). В августе 1957 г. Пастернак рассказал итальянскому слависту Витторио Страде, как недавно под нажимом властных чиновников был вынужден подписать телеграмму, чтобы остановить итальянское издание. Он попросил передать Д. Фельтринелли просьбу не принимать в расчет новых «запретов» с его стороны на публикацию романа, «чтобы книга вышла во что бы то ни стало» (Страда В. Он сказал мне с глазу на глаз. К истории издания «Доктора Живаго» // Российские вести. 1993. № 69). 23 ноября 1957 г. роман издан в Милане в издательстве Фельтринелли. (См.: Толстой И. «Доктор Живаго»: Новые факты и находки в Нобелевском архиве. Прага, 2010).

6 Жена поэта Зинаида Николаевна Пастернак (урожд. Еремеева, в первом браке — Нейгауз; 1897-1966) отмечала именины 24 октября.

7 На обороте запись Федина: «30.Х 58. Получ<ил> от Ч<уковского>». В дневнике от 3 декабря Чуковский объяснил происхождение этого письма: «Меня принудили написать письмо с объяснениями — как это я осмелился поздравить «преступника»!» (Чуковский СС. Т. 13. С. 270). Федин в дневнике дает другое объяснение этому письму: «Вечером приходил К. Чуковский: он передает копию своего письма в Союз. Он подавлен высылкой П<астернака>. Письмом пытается доказать, что «пошел к П<астернаку> чтобы уговорить…»» (Дневники 6/28).

47

К.И. Чуковский — К.А. Федину
7 декабря 1958 г. Москва

Дорогой Константин Александрович!

Я приехал на Съезд1 больной. В кармане у меня путевка в санаторий2. Поэтому, несмотря на все желание, не могу выступить на Съезде.

Всего лучшего.

Еду прямо в клинику.

Ваш всегда

К. Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35567.

Пометка рукой Федина: 7.XII. 1958 — передал мне на открытии съезда писат<елей>.

1 Учредительный съезд Союза писателей РСФСР (7-13 декабря 1958 г.).

2 8 декабря 1958 г. Чуковский приехал в санаторий «Барвиха», о чем сохранилась запись в дневнике от 9 декабря 1958 г.: «Вчера приехал в Барвиху. Занял комнату 44-ую в III корпусе, совсем изнеможенный» (Чуковский СС. Т. 13. С. 271).

48

К.И. Чуковский — К.А. Федину
28 декабря 1958 г. Барвиха

Барвиха.

Дорогой Константин Александрович,

Пользуюсь этой драгоценной оказией1, чтобы напомнить Вам, что в 1922 году мы встречали новый год вместе (в Доме Литераторов)2 и «у нас было всё впереди»3.

С тех пор прошло всего 37 лет (вся жизнь Пушкина) — и я, например, уже знаю, что у меня впереди… Обнимаю Вас, люблю, поздравляю. И конечно, поздравляю весь Ваш дом — вплоть до Кости4. Вареньку особо — с днем рождения!!5 (другими чернилами!)

Ваш К. Чуковский.

1958, дек<абрь>.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35568.

Дата уточняется по конверту, на котором рукой Федина записано: «С Лили Бехер из Барвихи 28.XII».

1 В Барвихе Чуковского навестила Лили Бехер (1900-1979), вдова немецкого писателя И.Р. Бехера. Она согласилась передать записку Чуковского Федину, с которым чета Бехеров дружила много лет. См. очерк Федина «Иоганес Бехер» (1953-1960) // СС. Т. 9. С. 245-260.

2 О встрече Нового года в петроградском Доме Литераторов см. вступ. ст. к переписке Федина и Чуковского в наст. изд., с. 569-570.

3 Строки из романа Ч. Диккенса «Повесть о двух городах», взятые в качестве одного из эпиграфов к роману «Города и годы»: «У нас было все впереди, у нас не было ничего впереди».

4 Роговин К.А.

5 День рождения внучки Федина Вари 28 декабря.

49

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
29 декабря 1958 г. Переделкино

29.XII. 1958, дача.

Дорогой Корней Иванович,

большое спасибо за Ваше милое письмо с Лили Бехер!

Шлю Вам ответное поздравление с Новым годом! Будьте здоровы, дорогой, а много ли, мало ли «у нас впереди», мы — к счастью — не знаем. Желаю Вам так же отлично трудиться, как Вы это делали всю жизнь, и жду Ваших новых книг.

До свиданья на наших старых дачах!

Ваш Конст. Федин.

А в самом деле: как же нам не вспомнить «новый» — 1922-й — год!..

Нина Вас поздравляет. Под 1922-й она едва была в замысле1.

Печатается впервые, по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 28-29.

1 Нина Константиновна Федина родилась 21 сентября 1922 г.

50

К.И. Чуковский — К.А. Федину
11 декабря 1959 г. Б.м.

Дорогой Константин Александрович.

Завтра у Надежды Алексеевны1 вечер: проводы Марии Игнатьевны2. Приглашают Вас: будет англичанин-издатель. Я, к сожалению, привинчен к постели: сердце. Просят, чтобы Вы, если не приедете, сообщили по телефону Надежде Алексеевне.

Простите карандаш — пишу лежа.

Хотелось бы поговорить о Чехове, но думаю, успеется после Вашей Барвихи3.

Любящий Вас

К.Ч.

Будут: Леонов и Маршак4.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35585.

Дата устанавливается по ответу Федина (см. п. 51).

1 Пешкова H.A. Федин и Чуковский были знакомы с ней на протяжении многих лет. Она неоднократно упоминается в дневниках обоих писателей. В это время активно обсуждался вопрос о создании музея М. Горького с членами его семьи, о чем свидетельствуют дневники Федина за 1958-1959 гг.

2 Будберг (Закревская) Мария Игнатьевна (см. о ней примеч. 1 к п. 49, письма Федина Иванову в наст. изд., с. 321).

3 Декабрь 1959 г. и начало января 1960 г. Федин провел в Барвихе, о чем свидетельствуют его письма этого периода (СС. Т. 11. С. 422, 429).

4 Маршак Самуил Яковлевич (1887-1964) — писатель, переводчик, драматург, руководитель детского отдела Госиздата в Ленинграде. Леонов и Маршак — давние знакомые H.A. Пешковой и М.И. Будберг (Закревской). Оба в разное время гостили у Горького в Сорренто: Леонов — в 1927 г., Маршак — в 1933 г.

51

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
11 декабря 1959 г. Б.м.

11.XII.59.

Дорогой Корней Иванович,

пожалуйста, поправляйтесь скорее и основательней!

Вы такой сильный, и так привычно Вас видеть здоровым, веселым, быстрым.

Может быть, опять приедете в Барвиху? Я собираюсь на будущей неделе.

Если Ваших близких не затруднит, попросите ответить Надежде Алексеевне, что постараюсь непременно заехать завтра, но обедать вряд ли буду, т.к. весь вечер пробыть у ней не могу.

Спасибо за все. Обнимаю Вас и остаюсь любящим Вас.

Конст. Федин.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 30.

52

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
29 января 1960 г. Б.м.

Дорогой Корней Иванович,

Вы, наверно, помните H.A. Булгакова1, шесть лет тому назад приславшего мне свою рукопись, с которой — по моей просьбе — Вы познакомились и затем встретились с ее автором. Это была работа, посвященная рассказу Чехова «В овраге». Вы признали за автором значительные способности, но домыслы его — необоснованными (он это должен был признать).

Сейчас Булгаков написал (вернее — пишет) новую работу о «Политической сатире молодого Чехова». Я очень прошу Вас просмотреть и эту рукопись — не вполне оконченную. Письмо Булгакова ко мне, которое посылаю Вам тоже, мне кажется умным. Автор был бы счастлив снова услышать Ваше слово.

Душевно Ваш Конст. Федин.

29.1.1960 — 100-летие А.П. Чехова!

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 31.

1 См. примеч. 1-2 к п. 27.

53

К.И. Чуковский — К.А. Федину
2 марта 1960 г. Б.м

Дорогой Константин Александрович.

Сейчас позвонил мне С.Я. Маршак. Нынче утром скончалась Тамара Григорьевна Габбе1. Маршак просит сейчас же назначить комиссию по ее литнаследству: Маршак, я, Вигдорова2, Ел. Ильина3, Халтурин4, Любарская5, Лидия Чуковская6.

Рукопись о Чехове, которую Вы мне прислали, полна ничем не оправданными натяжками. Но есть отдельные главы — отличные. Могу ли я ответить автору лично?

Ваш К. Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35569.

Дата устанавливается по содержанию письма. Тамара Григорьевна Габбе скончалась 2 марта 1960 г. Некролог Т. Габбе опубликован: ЛГ. 1960. 3 марта. Подписан: С. Маршак, К. Чуковский, А. Твардовский и др.

На конверте пометка Федина: «СП Справиться о созд<ании> Комиссии по литнасл<едству> Габбе».

1 Габбе Тамара Григорьевна (1903-1960) — писатель, фольклорист, драматург, переводчик, критик, редактор в детском отделе Госиздата, близкий друг Маршака. В 1937 г. редакция ленинградского Детиздата была разгромлена и прекратила свое существование. Часть сотрудников была уволена, другие арестованы. В их числе Габбе; в 1939 г. — освобождена. Наибольшую известность приобрели ее детские пьесы «Город мастеров, или Сказка о двух горбунах», «Хрустальный башмачок», «Авдотья Рязаночка». Из ее фольклористских трудов самый значительный — книга «Быль и небыль. Русские народные сказки, легенды, притчи» (Новосибирск, 1966). В ее переводах и пересказах увидели свет французские народные сказки, сказки Перро, Андерсена, братьев Гримм и др.

2 Вигдорова Фрида Абрамовна (1915-1965) — писатель, журналист, правозащитник. Особой страницей в биографии Вигдоровой как общественного деятеля стало ее участие в судебном деле И. Бродского, к которому она привлекла внимание многих известных деятелей культуры. Вигдорова была подругой JI. Чуковской. После смерти Вигдоровой Чуковский записал в дневнике 18 августа 1965 г.: «Фрида — большое сердце, самая лучшая женщина, какую я знал за последние 30 лет» (Чуковский СС. Т. 13. С. 416).

3 Ильина Елена (наст. имя и фам. Лия Яковлевна Прейс, урожд. Маршак, 1901-1964) — писатель, сотрудник детских журналов «Еж», «Чиж», «Костер», «Пионер», «Мурзилка», сестра Маршака.

4 Халтурин Иван Игнатьевич (1902-1969) — литератор. Вместе с Маршаком издавал детский журн. «Новый Робинзон», был членом редколлегии и активным автором детских журн. «Красный галстук», «Еж», «Чиж», «Пионер», «Дружные ребята», «Детская литература», редактором изд-ва «Молодая гвардия», сотрудничал в детском отделе Московского радио. Халтурин был учеником Маршака и Чуковского, другом Габбе и Л. Чуковской.

5 Любарская Александра Иосифовна (1908-2002) — писатель, фольклорист, автор сборников сказок для детей, редактор Детского отдела, позднее — ДЕТГИЗа под руководством Маршака. После разгрома редакции Маршака в 1937 г. была арестована, в 1939 освобождена «по пересмотру дела». Работала в Ленинградском радиокомитете в редакции детских пере дач. Автор воспоминаний «За гранью прошлых дней» (Нева. 1995. № 2. С. 162-171); «За тюремной стеной» (Нева. 1998. № 5. С. 148-172).

6 Чуковская Л.К., в 30-е годы сотрудник разгромленной редакции Маршака, публицист, правозащитник, активно выступавшая в поддержку И. Бродского, А. Солженицына, А. Синявского, Ю. Даниэля и др.

54

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
16 марта 1960 г. Переделкино

16 марта, 1960, дача.

Дорогой Корней Иванович,

я знаю, что Вы не совсем здоровы1, не хочу Вас ничем утруждать, а прежде и больше всего желаю Вам полного и скорейшего выздоровления.

Спасибо Вам за письмецо, ожидавшее очень долго моего возвращения из деревни, где я пробыл в общем около двух месяцев.

Сообщаю Вам, что Комиссия по наследию Т. Габбе, как я узнал в Союзе писателей, создана в том составе, о котором Вы мне пишете.

Когда Вы поправитесь и Вам будет можно писать, может быть, Вы осуществите высказанное в письмеце намерение — дать отзыв автору работы о Чехове, уже прочитанной Вами и признанной местами «отличной»2. Я буду Вам глубоко признателен, а автора работы Вы осчастливите.

Пожалуйста, поправляйтесь.

Ваш Конст. Федин

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 32-33.

1 10 апреля 1960 г. Чуковский записывает в дневнике: «Вот уже почти месяц я в постели. Сначала было несколько сердечных припадков, потом вдруг — страшный вирусный грипп — который тянется уже 10 дней» (Чуковский СС. Т. 13. С. 292).

2 См. примеч. 1-2 к п. 27; п. 52, 53.

55

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Март-май 1960 г. <?> Переделкино

Дорогой Константин Александрович.

Председатель нашего Поссовета1 Дмитрий Александрович Солониченко обращался к Вам недели три назад с просьбой рассмотреть вопрос о долевом участии в строительстве Клуба и Бани.

Как патриот Переделкина, я прошу Вас, дорогой Константин Александро вич, помочь тов. Солониченко в этом деле. Ведь без Клуба и Бани — здешнему населению очень худо.

Я знаю, что Вы не рассердитесь на меня за вмешательство. В Переделкине 6½ тысяч населения и все они ходят немытыми (в школе большая вшивость).

Очень без вас соскучился. Буду рад, если навестите, я ведь четыре месяца в заточении2.

Обнимаю Вас.

Ваш Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35586.

Дата устанавливается по ответу Федина (п. 56).

1 Поселковый совет.

2 Всю весну 1960 г. Чуковский болен.

56

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
30 мая 1960 г. Переделкино <?>

30.V.60.

Дорогой Корней Иванович,

о надеждах Поселкового Совета я давно говорил в Союзе писателей. Пока никакого решения нет. Да и надежда весьма невелика: в Союзе, живущем по смете, денег неоткуда взять, а Литфонд и со своими надеждами перестал как следует справляться. Но подождем еще.

Я очень обрадовался, что Вы поправляетесь и что Вас можно навестить. Собирался уже. Но вот сам что-то занемог и меня уложили (головокружение и т.д.). Станет лучше — непременно приду.

Будьте же здоровы!

Ваш К. Федин.

Печатается впервые, по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 34.

57

К.И. Чуковский — К.А. Федину
2-3 октября 1960 г. Москва

Дорогой Константин Александрович.

Сделайте милость — захватите с собою прилагаемые книжки — и вручите их от меня Лакснесу1. Он вспомнил о них в машине и хотел воротиться, но я сказал, что упрошу Вас принести их ему2.

Пожалуйста!

Ваш К. Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35570.

Дата устанавливается по содержанию письма. Сведения о встречах Чуковского и Федина с Лакснесом сохранились в дневниках обоих писателей: 3 октября 1960 г. Чуковский записывает: «Был у меня вчера исландский писатель Haldor Kiljan Laxness. Высоколобый, тяжеловесный, большой скандинав. Нам ни на минуту не довелось остаться наедине. Сначала мы всей компанией пили чай — часа два — за столом внизу, потом пришел Федин и завладел беседой. Я чуть не сделал страшный гафф. Лакснесса сопровождала дама, приятная во всех отношениях. B.C. Морозова. Я сказал Лакснессу, что его «Independent People» — «Самостоятельные люди» переведены превосходно, а вот «Салка Валка» деревянно. И вдруг оказалось, что Морозова и перевела «Салку Валку»!!! «Самостоятельные люди» — чудесный мужицкий роман, и когда читаешь его, кажется, что автор ничего не знает, кроме исландских ущелий, туманов, болот, мужиков. Над ним очень низкое небо и вокруг очень тесная окрестность. А на самом деле автор — человек всемирный, планетарный. Жил и в Испании, и в Америке, и в Швейцарии, а сейчас собирается в Рим. Он закончил роман «Земля обетованная» — об американских мормонах, которые родом исландцы» (Чуковский СС. Т. 13. С. 299). Об этой же встрече запись в дневнике Федина от 2 октября 1960 г.: «Вчера сообщили мне, что Халлдор Лакснесс хочет встретиться со мной и нынче должен приехать к К.И. Чуковскому. Я пошел туда, и мы провели вместе славный час, а затем все вместе пришли на мою дачу. <…> Лакснесс обещал быть у меня завтра в городе» (СС. Т. 12. С. 478). На следующий день, 3 октября: «С Лакснессом в городе <…>. Из всех встреч последних лет с западными писателями он мне ближе кого бы то ни было, и я бесконечно рад этому. Личность его не только перекликнулась с моим представлением о нем как художнике, но слилась с ним. А это случается редко. <…> Знакомство не нанесло ни малейшего ущерба моему преклонению перед поэзией «Самостоятельных людей» — книги, которую считаю истинно великой и наиболее трагической для Европы середины нашего века» (Дневники 1. С. 478- 479).

1 Лакснесс Хальдоур Кильян (1902-1998) — исландский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе (1955), председатель Общества исландско-советской дружбы, автор книг о России «Путь на Восток» (1933) и «Русская сказка» (1938). Федин высоко ценил творчество Лакснесса. В дневнике от 7 февраля 1955 г. сохранилась запись: «На прошлой неделе открыл мне неизвестного огромного писателя, знакомого прежде только по имени — Ласкнесса. Читал, волнуясь, его «Самостоятельные люди». Это сильнее Гамсуна. Очень, очень хорошо» (Дневники 1. С. 365).

2 Очевидно, Чуковский подарил Лакснессу свои книги. Федин же так и не решился подарить свои: «А я в эти дни не раз порывался подарить ему какую-нибудь свою книгу, но мне мешала сделать это странная неловкость <…>» (3 октября 1960, Дневники 1. С. 479).

58

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Около 16 мая 1961 г. Б.м.

Дорогой Константин Александрович.

Надеюсь, что Вы уже написали дифирамб Самуилу Мироновичу1.

Вручите его, пожалуйста, подателю этой записки для немедленного препровождения в Детгиз2.

Если Вам попадутся на глаза мои заметки о языке (в «Новом Мире»)3, не читайте их пожалуйста: дерьмо4.

Ваш К.Ч.

Май.

1961.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35571.

Датируется по содержанию письма. 16 мая 1961 г. Самуилу Мироновичу Алянскому исполнилось 70 лет.

1 Алянский С.М.

2 Алянский работал редактором в Государственном издательстве детской литературы.

3 Имеется в виду статья Чуковского «О соразмерности и сообразности (Главы из будущей книги)» (НМ. 1961. № 5. С. 198-223). В ней Чуковский представил наблюдения за динамикой изменения разговорной речи на протяжении нескольких десятилетий. Статья легла в основу первой главы книги Чуковского «Живой как жизнь» (1962).

4 Чуковский постоянно перерабатывал свои сочинения и к предыдущим вариантам относился резко критически (См. п. 67).

59

К.А. Федин, Н.К. Федина — К.И. Чуковскому
18 февраля 1962 г. Москва <?>

<Н.К. Федина:>

Дорогой Корней Иванович,

Семья Константина Александровича Федина просит Вас пожаловать на его вечер в кругу друзей и близких 25 февраля1 к 7 часам по адресу: высотное здание гостиницы «Украина», ресторан, подъезд 2 (со стороны Москвы-реки).

Н.К. Федина

18.II.1962.

<К.А. Федин:>

Не могу не добавить к приглашению Нины, дорогой Корней Иванович, что буду очень, очень рад видеть Вас в этот вечер! И если Вы будете вполне здоровы, веселы, — приезжайте!

Любящий Вас Конст. Федин.

Печатается впервые по авторизованной машинописи: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 35.

1 24 февраля 1962 г. Федину исполнилось 70 лет.

60

К.И. Чуковский — К.А. Федину
25 февраля 1962 г. Переделкино <?>

25 ф<евраля> 62.

Дорогой родной Константин Александрович.

Ко всем <гро>мам поздравлений, которые сейчас несутся к Вам со всех концов Всего мира1, присоединяю и свое — стариковское. Вы, должно быть, не знаете, как задушевно и пылко люблю я Вас — и всех Ваших. Вы для меня Писатель с большой буквы, Мастер, Классик. Человек огромной душевной дисциплины и огромного сердца. К моему восхищению Вашей творческой личностью всегда присоединяется чувство горячей благодарности за все, что Вы сделали для меня и для нас. Сколько раз со всеми своими горестями приходил я к Вам, и Вы всегда относились к ним с величайшим участием.

Обо всем этом — и о многом другом — я хотел сказать Вам вчера на Вашем чествовании2, но вдруг мне стало очень плохо, и пришлось вернуться с полдороги домой, где как нарочно не было ни одного человека. Сегодня мне лучше, и я могу кое-как написать Вам это неуклюжее послание.

Обнимаю Вас и всех Ваших.

Ваш Корней Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 45231.

1 См. примеч. 1 к п. 59.

2 24 февраля в театре им. Евг. Вахтангова состоялся торжественный вечер, посвященный юбилею Федина.

61

К.А. Федин, Н.К. Федина — Чуковскому
25 февраля 1962 г. Москва

25 февр<аля>, 1962, Москва.

Милый Корней Иванович,

письма Ваши мне и Нине растрогали нас. Спасибо сердечнейшее!

Что говорить! — как был бы я счастлив, повидать Вас сегодня в кругу более узком, чем вчерашний1. Если Вы почувствуете себя совсем бодрым — приезжайте, будем ждать. Если же это покажется Вам хоть немного обременительным, то не перемогайтесь, отдыхайте и берегите свои силы, которые — я убежден — переборют многие и многие коварства болезней.

Еще и еще раз — спасибо Вам за Ваши дорогие мне и всему моему дому слова дружбы и любви.

Всегда Ваш Конст. Федин.

<Н.К. Федина:>

Дорогой Корней Иванович!

Я хочу Вам сказать на ушко, что вчера целый день и вечер я не плакала (хотя это было очень трудно), но сегодня, когда читала Ваши ласковые строки, слезы так и закапали прямо на Ваше письмо!

Спасибо Вам за все хорошее! Буду счастлива Вас сегодня обнять и поцеловать! Костик и Варя Вас целуют горячо!

Ваша Н. Федина.

Печатается впервые, по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 36.

1 25 февраля проходило празднование юбилея Федина в кругу друзей в ресторане гостиницы «Украина» (см. п. 59).

62

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
11 марта 1962 г. Переделкино

11 марта 1962.

Дорогой Корней Иванович,

как жалко, что Вы совсем перестали заглядывать к нам, хотя бы как прежде — на минутку!

Книге Вашей о языке1 я очень порадовался — и прочитываю с увлечением одну главу за другой. Сегодня даже устроил «читку» вслух за столом для Вари с Ниной. Понаблюдали бы Вы за сменой реакции школьницы, когда читались письма учительниц, прокомментированные автором. Здесь было все — от протеста до настороженности, от колебаний до смеха, пока не пробудилось полное доверие к тому, что говорит Корней Иванович и молчаливое согласие с ним. В Чоботовской2 школе-то литературу «изучают» не хуже и не лучше, чем во всех других.

Я начал прочитывать Ваш «Словарик»3 и, «преодолевая барьер стыдливости»4 (какое хорошее слово!), должен признаться — нахожу в своем багаже немало сора из сусека «Нельзя говорить»5. Целебный «Словарик»…

Хорошая книга, Корней Иванович, и ей предстоит дружная жизнь с прочими Вашими хорошими и прекрасными книгами. Пометочка к дарственной надписи Вашей — «1-й экз.» — делает мне честь. Спасибо!

Рад, что Вы поправились, вышли гулять. Значит — все будет хорошо.

Ваш всегда

Конст. Федин.

Печатается по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 37. Впервые: СС. Т. 11. С. 470.

1 Речь идет о книге Чуковского «Живой как жизнь: Разговор о русском языке» (М., 1962).

2 Внучка Федина Варя училась в Чоботовской школе с 5-го по 11-й класс с 1957 по 1964 гг. Чоботовская школа находилась в поселке Чоботы Московской области, в 2,5 км от переделкинской дачи Фединых. Варвара Александровна вспоминает: «Ходили мы туда, естественно, пешком и в мороз тоже. Не ходили только тогда, когда разливалась наша речка Сетунь, и мост затапливало. А начальную школу я кончила в деревне Измалково, что по другую сторону от нашей дачи, на противоположном берегу Самаринского пруда. Туда мы маленькие ходили зимой через огромный пруд. Теперь, увы, и школ этих нет, и Сетунь обмелела совсем, да и пруд красивый заброшен. Учителя у меня были замечательные. Я дружу с ними всю жизнь, до сих пор навещаю оставшихся постоянно. Все самое лучшее мне дала школа. С Корнеем Ивановичем мы вместе ходили в Чоботовскую школу (он брал меня с собой, когда я там еще не училась) договариваться с учительницей английского языка, чтобы она подтянула его нерадивого внука Женю. Я это прекрасно помню. Теперь уже и Жени давно нет. <…> Теперь Чоботы — Москва, а улица, на которой стоит моя разрушенная школа, называется Чоботовской аллеей» (Из письма Варвары Александровны Фоминой от 4 ноября 2013 г. автору комментариев).

3 В книгу Чуковского был включен «Словарик» типичных речевых ошибок (Указ. изд. С. 165-174).

4 В книге Чуковского инженер М. Гартман, делясь своим длительным опытом «борьбы с малограмотностью», рассказывает о «более квалифицированных товарищах», которые, «не сумев преодолеть «барьер стыдливости»», добывали списки правильного произношения слов «под благовидным предлогом — для сына или внучки» (Указ. изд. С. 162).

5 «Словарик» состоит из двух разделов: «Нельзя говорить» и «Надо говорить».

63

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Апрель, 1962 г. Барвиха1

Дорогой Константин Александрович, проклятая стеснительность помешала мне прийти к Вам на дачу, чтобы поблагодарить Вас за Ваше упрямое расположение ко мне, поддерживавшее меня в самые черные дни моей жизни. Ваша подпись под письмом2, осуждавшим наглого идиота Архипова3, Ваши добрые слова о моей лингвистической книжке4 (сказанные избирателям после Вашего избрания в депутаты5), были большим событием моей трудной писательской жизни, и я не раз порывался к Вам, чтобы сказать Вам об этом, но конфузился и, придя, говорил о другом. Здесь «на письме» я тоже не речист, но мне хочется, чтобы Вы знали, что я не так неблагодарен, как могло показаться Вам. О любви же ко всему Вашему дому, включающему даже дядю Захара, даже дяди захариного Сережу6, я в сущности не вправе говорить, так как мне ничем не удалось выразить эту любовь.

Здесь я еле жив. Пишу это письмо с трудом, отравленный снотворными ядами.

Простите, что задержал словарную книжку7. Я хочу сделать из нее кое-какие выписки, но сейчас не в состоянии и прошу предоставить мне небольшую отсрочку.

Обнимаю Вас.

Ваш К. Чуковский.

1962.

Апрель.

Барвиха.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35572.

1 Адрес на конверте: К. Чуковский. Москва К-9, Горького 6, кв. 89.

2 В 1961 г. развернулась острая полемика вокруг работ Чуковского о Некрасове, спровоцированная выходом в свет книги В. Архипова «Поэзия труда и борьбы: Очерки творчества H.A. Некрасова» (Ярославль, 1961). Первая часть этой книги «История не ошибается» почти целиком посвящена критике «научного метода» Чуковского на материале главы его книги «Мастерство Некрасова» — «Пушкин и Некрасов». Одним из первых «в защиту доброго имени уважаемого писателя и ученого, которому так многим обязана наша советская литература и наука о литературе», выступил Федин, подписав в числе других литераторов письмо в редакцию ЛГ (Федин К., Асеев H., Каверин В., Гудзий H., Тимофеев Л., Курсов Б., Оксман Ю., Степанов H., Зильберштейн И. Недопустимые приемы. Письмо в редакцию // ЛГ. 1961. 15 авг.). Авторы письма подчеркивали: «Нельзя без возмущения читать, как автор книжки о Некрасове трактует старейшего советского писателя и ученого — Корнея Ивановича Чуковского, посвятившего почти всю свою жизнь изучению и пропаганде наследия H.A. Некрасова. К.И. Чуковский открыл и сделал достоянием современного читателя громадное количество ранее неизвестных текстов великого поэта. В советские годы не выходило ни одно серьезное издание его сочинений без участия К. Чуковского. Его обширное исследование «Мастерство Некрасова», вышедшее уже тремя изданиями, справедливо считается одним из выдающихся достижений советского литературоведения. И вот в 1961 году в Ярославле выходит книга, в которой делается попытка почти начисто зачеркнуть труд всей жизни ученого. О советском исследователе <…> говорится чуть ли не как о фальсификаторе, то и дело пытающемся что-то исказить, извратить» (Там же). Не касаясь содержания книги Архипова по существу, авторы письма обращают внимание на «дух вульгарного социологизма, который сквозит во многих рассуждениях автора, часто бездоказательных или вовсе ошибочных» и выражают свое негодование по поводу «недопустимых приемов критики» (Там же). В защиту Чуковского и с критикой «рецидивов вульгарного социологизма» в работах Архипова выступили также А. Дементьев (Вместо рецензии // НМ. 1961. № 11. С. 259), Б. Бухштаб (Литературоведческая чудасия // ЛГ. 1961. 9 дек.). Новая волна полемики вокруг книги Чуковского «Мастерство Некрасова» поднялась в связи с выдвижением ее в начале 1962 г. на Ленинскую премию. Группа литераторов (В. Московкин, В. Рымашевский, Г. Мурашов, К. Яковлев), повторив аргументацию Архипова, отказались поддержать вы движение книги Чуковского на премию (Если говорить по существу // Литература и жизнь. 1962. 14 марта). Несколько старых большевиков во главе с Е.Д. Стасовой, протестуя против выдвижения Чуковского, назвали его «политическим хамелеоном и путаником», исказившим эпоху 1860-х гг. Отдел культуры ЦК рекомендовал Комитету по Ленинским премиям признать присуждение премии Чуковскому нежелательным. Несмотря на это, работа Чуковского о Некрасове была удостоена награды. Возможно, определенную роль в принятии этого решения сыграл А. Твардовский. 13 апреля 1962 г. он записал в своем дневнике: «…привез Чуковскому премию (он и не подозревает, что не будь моего, т.е. одного еще, сверх 70, голоса, он бы остался без нее)» (А. Твардовский. Новомирский дневник: В 2 т. Т. 1. 1961-1966. М., 2009. С. 84). Жесткая полемика вокруг книги «Мастерство Некрасова» сказалась на отношении Чуковского к факту присуждения ему Ленинской премии, о чем свидетельствуют записи в дневнике 12 апреля 1962 г.: «Сейчас в три часа дня Александр Трифонович Твардовский, приехавший из города (из Ленинского комитета), сообщил мне, что мне присуждена Ленинская премия. Я воспринял это как радость и как тяжкое горе. Чудесный Твардовский провел со мною часа два. Шутил: «вдруг завтра окажется, что вы всю свою книгу списали у Архипова!»» (Чуковский СС. Т. 13. С. 325); 22 апреля: «Хотел ли я этого? Ей-богу, нет! Мне вовсе не нужно, чтобы меня, старого, замученного бессонницами, показывали в телевизорах, чтобы ко мне доходили письма всяких никчемных людей с таким адресом: «Москва или Л<енингра>д Корнелю Чуйковскому», чтобы меня тормошили репортеры. Я потому и мог писать мою книгу, что жил в уединении, вдали от толчеи, пренебрегаемый и «Правдой» и «Известиями». Но моя победа знаменательна, т.к. это победа интеллигенции над Кочетовыми, Архиповыми, Юговым, Лидией Феликсовной Кон и другими сплоченными черносотенцами. Нападки идиота Архипова и дали мне премию. Здесь схватка интеллигенции с черносотенцами, которые, конечно, возьмут свой реванш. В «Правде» вчера была очень хитренькая статейка Погодина о моем… даже дико выговорить! — снобизме» (Чуковский СС. Т. 13. С. 327). (Подробнее о ходе полемики вокруг книги Чуковского см.: Мельгунов Б. Книга, которая заряжает любовью к литературе и науке // Чуковский СС. Т. 10. С. 5-14.)

3 Архипов Владимир Александрович (1913-1977) — литературовед, доктор филологических наук, публицист, автор книги «Поэзия труда и борьбы: Очерки творчества H.A. Некрасова» (Ярославль, 1961).

4 Имеется в виду книга Чуковского «Живой как жизнь: Разговор о русском языке» (М., 1962).

5 18 марта 1962 г. Федин избран депутатом Верховного совета СССР 6-го созыва (см.: Сообщение Центральной избирательной комиссии по выборам в Верховный Совет СССР об итогах выборов 18 марта 1962 года // Правда. 1962. 21 марта).

6 См. примеч. 4 к п. 33.

7 Чуковский часто пользовался библиотекой Федина в Переделкино. Упоминания об одолженных книгах не раз встречаются в его письмах.

64

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
18 апреля 1962 г. Переделкино

18.IV. 1962, дача.

Дорогой Корней Иванович,

единственный человек, которому Вы действительно чрезвычайно обязаны — это Вы сами.

За письмо же Ваше я шлю Вам свое сердечное спасибо!

Главное — поправляйтесь и будьте, будьте здоровы. Отдыхайте, не думайте о тяжелом, неприятном. Читайте только приятные книги. Можно и ученые, пусть даже о смоленских говорах, если они кажутся примечательными.

Обнимаю Вас крепко. Дом мой, выстроившись в ряд, дружно Вам кланяется.

Ваш Конст. Федин.

Печатается впервые по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр.38.

65

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
Около 1 июля 1962 г. Москва <?>

Тов<арищу> Чуковскому К.И.

Дорогой Корней Иванович!

1 июля 1962 года одно из величайших книгохранилищ, гордость нашей культуры — Государственная библиотека СССР имени В.И. Ленина отмечает 100-летие своей деятельности1.

Мне думается, что советские писатели не останутся равнодушными к этой дате, и Вы лично откликнетесь на просьбу работников библиотеки — пошлете в адрес Юбилейной комиссии библиотеки (Москва-центр, ул. Калинина, 3) одно из изданий своих произведений с автографом — краткими добрыми пожеланиями славному юбиляру. Было бы также желательно Ваше выступление к этому юбилею в одном из органов печати, с которым Вы наиболее связаны2.

Сердечно Вас приветствую!

К. Федин.

Печатается впервые, по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 39.

1 В 1862 г. был открыт Румянцевский музеум, послуживший основой будущей Государственной библиотеки СССР им. В.И. Ленина.

2 В списке работ Чуковского такая публикация не выявлена. Но, как свидетельствует дневник Чуковского от 3 июля 1962 г., 2 июля в 10 ч. утра писатель выступал с приветствием в Ленинской библиотеке (Чуковский СС. Т. 13. С. 342).

66

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
9 апреля 1963 г. Переделкино

9.IV. 1963, дача.

Дорогой Корней Иванович,

два года назад мой знакомый саратовский беллетрист Григорий Федорович Боровиков1 прислал мне копию воспоминаний об известной «венчаной жене» H.A. Некрасова — «Зинаиде Николаевне»2.

Тогда же я думал передать Вам эти воспоминания, но позже решил, что в них, наверно, нет ничего, что было бы Вам незнакомо3. Так оно и есть, полагаю.

Но сейчас попала эта рукопись снова на глаза мои, и я возвратился к мысли — а вдруг какой-нибудь крупицы фактов из жизни несчастной женщины4 Вы не знаете?

Словом, посылаю Вам и воспоминания, и письмо Боровикова5, содержащее несколько слов о воспоминателе — покойном редакторе «Саратовского вестника»6, которого я встречал в Петербурге и в Саратове в 20-е годы.

Я, может быть, Вам когда-нибудь говорил, что в ранней юности видел «Зинаиду Николаевну» в Саратове и слышал о ее бедовании от своих близких, — жила она неподалеку от нас в захудалейшем флигельке грязного, убогого двора.

Представляю Вам решить — где быть теперь рукописи воспоминаний, у Вас, или у меня. Письмо же Боровикова, когда просмотрите, не откажите прислать мне.

Надеюсь, дорогой Корней Иванович, что Вы здоровы и желаю Вам быть таковым всегда!

Ваш Конст. Федин.

Впервые: СС. Т. 11. С. 488.

Печатается по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 40.

1 Боровиков Григорий Федорович (1905-1993)— саратовский писатель, журналист, член Союза писателей СССР с 1948 г. На протяжении многих лет был знаком с Фединым, который оставил о нем в дневнике такую запись: «Очень нравится мне он по своему складу. Добрый и умный» (Дневники 1. С. 465).

2 Некрасова Зинаида Николаевна (настоящее имя Фекла Анисимовна Викторова; 1851- 1915) — жена Некрасова, с которой он обвенчался уже тяжело больным в 1877 г. Некрасов посвятил Зинаиде Николаевне цикл стихотворений, вошедший в последний прижизненный сборник поэта «Последние песни» (1877), и предоставил жене право на издание этого сборника. После смерти поэта З.Н. Некрасова жила в Киеве, Одессе, в 1898 г. поселилась в Саратове (См.: Мишин Г. «Милый и единственный друг» // Годы и люди. Вып. 4. Саратов, 1989. С. 126-142).

3 О судьбе и личности З.Н. Некрасовой Чуковский писал в работе «Подруги поэта» (Минувшие дни. 1928.№ 2. С. 10-29).

4 После смерти мужа З.Н. Некрасова раздала значительную часть причитавшегося ей наследства родственникам поэта. На оставшуюся часть скромно жила в Саратове, занимаясь благотворительностью. Ища утешения от горя и обид, она пришла в саратовскую общину евангельских христиан, которые обманули ее, взяв взаймы и не вернув все имевшиеся у нее деньги. В 1913 г. о бедственном положении вдовы Некрасова узнал саратовский журналист Н.М. Архангельский. Он напечатал статью в газете «Саратовский вестник», после чего в редакцию газеты стали приходить пожертвования и письма в адрес Зинаиды Николаевны. Она отказалась принять деньги от частных лиц и попросила направить их в Литературный фонд, который назначил ей пенсию 50 рублей в месяц.

5 Письмо Боровикова Федину от 29 января 1961 г.: «Дорогой Константин Александрович! Прежде всего, шлю Вам пожелания здоровья и поздравление с присвоением Вам почетного звания в Германии. Когда немного отдохнете и выберете крошечку свободного времени, то, может быть, прочитаете воспоминания Н. Архангельского о последней, «законной» жене H.A. Некрасова, жившей последние годы в Саратове, умершей в 1913 г. и похороненной на Воскресенском кладбище. Николая Михайловича Архангельского я знал лично. В молодости он учился в Киевском университете, был выслан в Саратов по политическим мотивам. В Саратове занимался филантропической деятельностью, издавал и редактировал «Саратовский листок». В советское время занимался журналистикой, главным образом писал театральные рецензии под псевдонимом «Марко Брун», за что его прозвали «Мрако Врун». Умер он в 1942 или 1943 гг. Я знал давно, что у него интересный архив, есть письма Собинова, Неждановой, Южина-Сумбатова и др. известных артистов. Его дочь, особа меркантильная и всего опасающаяся, держит архив в зубах. Мне удалось лишь снять копию с воспоминаний о вдове Некрасова. Держал я в руках и портрет ее (фотографический). Заручился согласием на получение его, если дойдет дело до публикации воспоминаний. И решил я послать воспоминания Н. Архангельского Вам. Распорядитесь ими по своему усмотрению. Может быть, покажете К.И. Чуковскому. В случае надобности я готов помочь в выяснении вопросов, которые возникнут. Мария Эдуардовна и все мои шлют Вам и Вашей семье привет и добрые пожелания. Ваш Г. Боровиков 29/1-61 г.» (НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 48).

6 Архангельский Николай Михайлович (1862-1941) — журналист, сотрудник газ. «Саратовский дневник», «Приволжский край», с 1907 г. — редактор газ. «Саратовский вестник» — ежедневного общественно-политического издания, выходившего с февраля 1907 по ноябрь 1917 гг. В 1913 г. Архангельский узнает о бедственном положении З.Н. Некрасовой, обманутой баптистами, и помещает гневную статью в «Саратовском вестнике», после чего в газету приходят многочисленные пожертвования на ее имя. Архангельский становится приятелем Зинаиды Николаевны, она много рассказывает ему о своей жизни, о встречах с Салтыковым-Щедриным, Михайловским, Львом Толстым, Гончаровым, Плещеевым. Архангельский оставил тетрадь воспоминаний «Зинаида Николаевна Некрасова (По личным воспоминаниям)» (См. об этом: Савельев-Архангельский О. «Не мыслю Саратова без Николая Михайловича» // Годы и люди. Вып. 5. Саратов, 1990. С. 90-108).

67

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Декабрь 1963 г. Переделкино

Дорогой Константин Александрович!

Посылаю вам книжку, которая очень многим обязана Вам1. Я послал бы Вам ее раньше, но не знал, что Вы в Переделкине. Пожалуйста, выбросьте из своей библиотеки предыдущее издание2, если оно у Вас сохранилось.

Ваш К. Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35573.

Письмо датируется по записи Федина на письме: «Декабрь, 1963 г. Сопровод<ительное> к книге о языке «Живой как жизнь»».

1 Речь идет о книге Чуковского «Живой как жизнь: Разговор о русском языке» (2-е изд., перераб. М.: Мол. гвардия, 1963). На встрече со своими избирателями Федин выступил в защиту этой книги, за что Чуковский благодарил его в письме (см. п. 63).

2 Первое издание книги «Живой как жизнь» вышло в 1962 г. (М.: Мол. гвардия, 1962). Для второго издания книга была переработана и дополнена. Об отношении Чуковского к предыдущим изданиям своих работ см. п. 58.

68

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
23 декабря 1963 г. Переделкино

23.XII. 1963, дача.

Дорогой Корней Иванович,

раньше всего — душевное пожелание к наступающему Новому году: будьте вполне здоровы и во всем благополучны! Горячо и с любовью обнимаю Вас.

Затем — большое спасибо за новое издание «Живого как жизнь», за надпись на книге, за добрую записочку, сопроводившую подарок1.

Все эти дары говорят о неизменном Вашем внимании ко мне, о стойком, веселом Вашем жизнеобилии, об остроумии исследовательского и буйстве полемического Ваших талантов. Я радуюсь этой неизменности.

Но позвольте отклонить Вашу просьбу, чтоб я «выбросил» из своей библиотеки первое издание «Живого…» Я не подумаю выбрасывать ничего из когда-либо изданного Вами — это было бы противно и моим чувствам, и — разумению.

Вы — тот редкий писатель, который всю жизнь исправляет свои труды, совершенствуя их. Книги Ваши драгоценны в сопоставлении.

Я берегу и буду до самой смерти своей беречь начальные варианты Ваших изданий, а наиболее всего — те из них, которые мне посчастливилось получить из Ваших рук.

Благодарю Вас за все. И еще раз: будьте здоровы!

Всегда Ваш Конст. Федин.

Печатается впервые, по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 41. 1 См. п. 67.

69

К.И. Чуковский — К.А. Федину
8 сентября 1964 г. Переделкино <?>

8/IX-64 г.

Дорогой Константин Александрович.

Я не дерзаю обременять Вас громоздким моим сочинением о Зощенко1, тем более, что сочинение сие не дописано. Посылаю лишь первые главки. Послед нее время я бездарно хвораю и боюсь, что перо мое совсем одряхлело. Утешаю себя мыслью, что дальнейшие главы будут лучше, темпераментнее этих. А эти кажутся мне вялыми, худосочными, и вообще я сомневаюсь в их нужности. — Очень прошу Вас сказать о них свое беспощадное слово.

Не затрудняйте себя писанием. Дня через три я зайду за ответом2.

Любящий Вас

К. Чуковский.

8 сент<ября> 64.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35574.

1 Дневники Чуковского свидетельствуют о том, что в течение всего 1964 г. года он упорно трудился над большой работой о Зощенко. 1 апреля: «Пишу о Зощенко — работаю больше месяца» (Чуковский СС. Т. 13. С. 387); 19 июня: «Снова взялся за Зощенко» (Там же. С. 388); 22 июня: «Вожусь с Зощенко» (Там же. С. 389); 27 июня: «Целый день возился с Зощенко» (Там же. С. 391); 28 июня: «С ужасом вижу, что «Зощенко» никуда не годится. Пишу его с 1го марта, думал выкроить 10 страничек, но и это не удалось» (Там же. С. 391); 20 ноября: «Пишу о Зощенко. Написал 74½ страницы. Надо кончать. Удачнее всего вышла глава о языке. Хочется удлинить эту главу» (Там же. С. 395); 4 декабря: «…теперь принимаюсь за «Зощенко», куда я внес десятки исправлений, предложенных мне Вениамином Кавериным» (Там же. С. 397); 7 декабря: «В «Лит. газету» я отправил статью «Язык Зощенко». Вышло 11 страниц» (Там же. С. 397); 11 декабря: «»Лит. Газета» не приняла моей статьи о Зощенко» (Там же. С. 397); 15 декабря: «Мой «Зощенко» все еще читается в редакции «Москвы» — и загадочное молчание. Боюсь, что там найдут статью не журнальной» (Там же. С. 399). Статья Чуковского о Зощенко вышла в усеченном и искаженном виде в журн. «Москва» (1965. № 6. С. 190-208). 31 мая 1965 г. Чуковский записывает в дневнике: «Наташа Белинкова привезла мою статью о Зощенко — всю исчерканную цензурой. О Серапионовых братьях никак невозможно. Статья должна пойти в июньской «Москве»» (Там же. С. 411); 1 июля: «Получил «Москву» с моей статьей о Зощенко. Ужасно изгажена» (Там же. С. 414); 23 июля: «Моя статья о Зощенко в «Москве» проходит незамеченной» (Там же. С. 414). В 1965 г. вышли и другие статьи Чуковского о Зощенко: «Грустный вечер: Из воспоминаний о Михаиле Зощенко» (Вечерний Ленинград. 1965. 22 мая); «Михаил Зощенко: Из воспоминаний» (Казахстанская правда. 1965. 13 июня).

2 Встреча состоялась, о чем свидетельствует запись Федина на конверте: «К.И. у меня 11.IX.64 — разговаривали о его рукописи «Зощенко, его друзья и враги»». Сохранились заметки Федина о первых 30 страницах этой статьи (НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 46—47).

70

К.И. Чуковский — К.А. Федину
30 июля 1965 г. Б. м.

Дорогой Константин Александрович,

я уверен, Вы будете рады дать свою драгоценную подпись под этой челобитной о Зощенке1. Надеюсь, что подпишут Шостакович2 и Твардовский3. Почему-то мне кажется, что эта бумага, которую я сочинял три часа, будет способствовать реабилитации Михаила Михайловича4.

В «Москве» вышла моя статейка5 о нем, изрядно изрезанная, но самое ее напечатание показывает, что никакого особого предубеждения против Зощенко у властей уже нет.

Очень опечалила меня ваша болезнь. Я так привык видеть Вас (и в жизни, и на фотоснимках) с трубкой, что мне дико представить Вас некурящим. Знаю, что для Вас это — большое лишение, но знаю также, что у Вас сильная воля, и Вы справитесь со всеми соблазнами.

Я дряхлею, слабею, но так оно и полагается: девятый десяток.

Ваш Корней Чуковский.

30 июля 656.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35575.

1 В дневнике Чуковского от 23 июля 1965 г. сохранилась запись о подготовке этого документа: «Здесь в Доме творчества — Н.М. Чернышевская. Оказывается, она подруга по гимназии жены Зощенко. С ее помощью я составил еще одну бумагу о воскрешении Зощенко. Мы посылаем ее Суслову, с которым Чернышевская в добрых отношениях» (Чуковский СС. Т. 13. С. 414-415).

2 Шостаковича и Зощенко связывала давняя взаимная симпатия (см. об этом: Письма другу: Письма Д.Д. Шостаковича к И.Д. Гликману / Сост. и комментарии И.Д. Гликмана. М.; СПб., 1993).

3 Письмо, о котором идет речь, Твардовский не подписал. 6 августа 1965 г. он отмечает в дневнике: «Неприятные впечатления: затея с письмом К. Чук<овского> о юбилее Зощенко — кажется, удалось направить ее в русло Секретариата» (Твардовский А. Новомирский дневник: В 2 т. Т. 1. 1961-1966. М., 2009. С. 373). 29 августа Твардовский записывает: «Дядя ДимаПоликарпов приехал — и опять все сначала. Вызван был Кондратович к Куницыну для ознакомления с имеющим быть решением ЦК по поводу письма группы литераторов о 70-летии Зощенко, — того самого, которое я не подписал и вернул Чуковскому для переработки и переадресовки на Союз (тут целая особая плутня и глупство выстарившегося лукавца Корнея и самого первого секретаря К. Федина, подписавшего это письмо с группой далеких от его секретариата литераторов)» (Там же. С. 383).

4 Чуковский на разных этапах жизни Зощенко принимал деятельное участие в его судьбе. 17 июля 1955 г. он записывает в дневнике: «Был у Каверина. Лидия Николаевна показала мне письмо от жены Зощенко. Письмо страшное. «В последний свой приезд в Сестрорецк он прямо говорил, что, кажется, его наконец уморят, что он не рассчитывает пережить этот год. Особенно потрясло Михаила Михайловича сообщение ленинградского «начальства», что будто бы его вообще запретили печатать, независимо от качества работы… По правде сказать, я отказываюсь в это поверить, но М.М. утверждает, что именно так ему было сказано в Ленинградском союзе. Он считает, что его лишают профессии, лишают возможности работать и этого ему не пережить… Выглядит он просто страшно… по утрам страшно опухают ноги» и т.д. Прочтя это письмо, я бросился в Союз к Поликарпову. Поликарпов ушел в отпуск. Я к Василию Александровичу Смирнову, его заместителю. Он выразил большое сочувствие, обещал поговорить с Сурковым. Через два дня я позвонил ему: он говорил с Сурковым и сказал мне совсем неофициальным голосом: «Сурков часто обещает и не делает; я прослежу, чтобы он исполнил свое обещание». Вот мероприятия Союза, связанные с зощенковским делом: позвонили Храпченко и спросили его, почему он возвратил из редакции «Октябрь» 10 рассказов Зощенки, написали М. М-чу письмо с просьбой прислать рассказы, забракованные Храпченкой, написали вообще одобрительное письмо Зощенке и т.д. Я поговорил с Лидиным, членом Литфонда. Лидин попытается послать М. М-чу 5000 рублей. Я, с своей стороны, послал ему приглашение приехать в Переделкино погостить у меня и 500 рублей. Как он откликнется, не знаю. <…> Интересно, приедет ли Зощенко. Нет, Зощенко не приедет. Я получил от него письмо — гордое и трагическое: у него нет ни душевных, ни физических сил» (Чуковский СС. Т. 13. С. 200-202). 21 июля 1955 г.: «С Зощенко дело опять повернулось в плохую сторону. Я хлопотал, чтобы Литфонд дал ему 5000 р. Но чуть только Поликарпов, находящийся в отпуске, узнал, что Союз хочет проявить о нем какую-то заботу, он сказал:

— Зощенко и шагу не сделал в нашу сторону, зачем мы станем делать в его сторону целых шесть или семь шагов.

И все приостановилось» (Чуковский СС. Т. 13. С. 202). О взаимоотношениях Зощенко и Чуковского см.: Сарнов Б., Чуковская Е. Случай с Зощенко // Юность. 1988. № 9. С. 69-86; Сарнов Б. Зощенко в дневниках Чуковского // Знамя. 1987. № 6. С. 185-189).

Осенью 1957 г. вышел сб. статей Федина «Писатель. Искусство. Время», в который был включен очерк о Зощенко. Этот факт произвел на Зощенко огромное впечатление, и он написал Федину благодарное письмо. Очерк печатался во всех трех изданиях книги Федина (1957, 1961, 1973) и включался в выходившие собрания сочинений писателя. О взаимоотношениях Зощенко с Фединым см. переписку Федина и Зощенко в наст. изд., с. 331-370.

5 Чуковский К. Михаил Зощенко: Из воспоминаний //Москва. 1965. № 6. С. 190-208.

6 Помета рукой Федина: «Ответ I.VIII.65».

71

К.А. Федин — К.И. Чуковскому
1 августа 1965 г.

Дорогой Корней Иванович,

спасибо за хорошее письмо. Я тоже надеюсь, что оно принесет пользу славному имени Зощенка. Нина говорит — Вы сейчас гуляете и недурно чувствуете себя. Значит, это только Вам кажется, будто Вы «дряхлеете» — хорошо знающие Вас этого не подтверждают. Со мной та же история: думаю — болен, потому что «так оно и полагается», — восьмой десяток…

Ваш Конст.Федин.

1 августа, 65 г.

Печатается впервые, по автографу: НИОР РГБ. Ф. 620. К. 72. Ед. хр. 42—4.

72

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Ок. 28 февраля 1966 г. Б.м.

Дорогой Константин Александрович,

я позволяю себе присоединить и свой слабый голос к просьбам о Ник. Ник. Гусеве1. Мы с ним ровесники: ему 85 лет. Несмотря на старческие немощи, он продолжает работать над своей монументальной биографией Льва Толстого. Умоляю Вас — употребите весь свой нравственный и административный авторитет — добейтесь, чтобы старый слепнущий писатель мог жить в Доме творчества2 по крайней мере до осени. Для кого же тогда существует Литфонд и все его Дома творчества!!!3

Ваш К. Чуковский.

Не помню, говорил я Вам, что издательство «Искусство» печатает «Чукоккалу»4. Там есть несколько Ваших драгоценных автографов. Они будут воспроизведены факсимиле. Перед тем как печатать их, я, конечно, покажу их Вам5.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35576.

Надпись на конверте рукой Федина: «СП о H.H. Гусеве (Литфонд) Получ<ено> 28/II 66».

1 Гусев Николай Николаевич (1882-1967) — литературовед, секретарь Л.Н. Толстого (1907-1909), последователь его учения, директор музея Толстого в Москве (1925-1931). Участвовал в редактировании юбилейного Полного собрания сочинений Толстого в 90 тт. (1928-1958). Автор работ о жизни и творчестве Толстого (см.: Опульская Л. 75-летие H.H. Гусева // Известия АН СССР. Отделение литературы и языка. 1957. Т. 16. Вып. 2. С. 156-157; Шифман А. Памяти H.H. Гусева // Русская литература. 1968. № 1. С. 252-253).

2 Имеется в виду Дом творчества в Переделкино, основанный по решению Совнаркома в 1933 г., а с 1934 г. переданный в управление Литфонда.

3 На письме помета Федина: «Исполнено. Отв. 2.VII».

4 «Чукоккала» — рукописный альманах, который Чуковский вел с 1914 г. до середины 1960-х гг. На его страницах оставили автографы А. Блок, В. Маяковский, А. Ахматова, О. Мандельштам, Н. Гумилев, 3. Гиппиус, И. Бунин, Ф. Шаляпин, Н. Римский-Корсаков, И. Репин, А. Конан-Дойль, О. Уайльд, Р. Фрост, А. Солженицын и др. Выдающиеся деятели культуры создавали специально для «Чукоккалы» стихотворения, рисунки, шаржи, ребусы, пародии, мини-пьесы. В конце жизни Чуковский решил опубликовать альманах. Вместе с внучкой Еленой Цезаревной Чуковской (Люшей) (1931-2014) разобрал все автографы и составил к ним подробные комментарии. 23 ноября 1965 г. он записал в дневнике: «Была Люша, и мы чудесно поработали с ней над Чукоккалой. Она привезла сотни фото. Знает материал идеально. И вообще, мне с нею очень хорошо» (Чуковский СС. Т. 13. С. 423). Готовя «Чукоккалу» к публикации, Чуковский осознавал, какие непреодолимые трудности встанут на ее пути. 12 апреля 1966 г. он отмечает в дневнике: «…Пробую писать для Чукоккалы — о Сологубе; трудная тема. Вообще — по теперешним временам Чукоккала — сплошная нелегальщина. Она воскрешает Евреинова, Сологуба, Гумилева, Анненкова, Вячеслава Иванова и других замечательных людей, которых начальство предпочитает замалчивать. Что делать?» (Чуковский СС. Т. 13. С. 429-430). Несмотря на все уступки цензуре, на которые пошел Чуковский, книга при его жизни не была опубликована. Впервые она увидела свет в 1979 г. с большими цензурными купюрами (Чукоккала: Рукописный альманах Корнея Чуковского.Факс. воспроизведение страниц / Коммент. к рис. и автогр. и вступ. К. Чуковского; Предисл. И. Андроникова. Оформл. и макет Е. Смирнова. М.: Искусство, 1979. 447 с., ил.: портр.) Второе издание 1999 г. не имело цензурных ограничений, но строилось иначе, чем задумал Чуковский, и не включало многих архивных материалов. И только в 2006 г. вышла полная версия «Чукоккалы» (Чукоккала: Рукописный альманах Корнея Чуковского / Предисл. И. Андроникова; Коммент. К. Чуковского; Сост., подгот. текста, примеч. Е. Чуковской. М.: Русский путь, 2006). (Об истории публикации Чукоккалы см.: Чуковская Е. Мемуар о «Чукоккале» // Чукоккала. Рукописный альманах Корнея Чуковского / Предисл. и пояснения К. Чуковского. М., 1999. С. 351-365.)

5 В «Чукоккале» сохранились два автографа Федина. Один сделан в новогоднюю ночь 1922 г.: «Русская общественность вновь возродилась в ночь на 1-е января 1922 года: я открыто выпил рюмку водки. Конст. Федин. Дом литераторов, Сильвестрова ночь 1921 года. Всем, всем, всем» (Чукоккала. 1979. С. 288). Второй — в 1934 г. в преддверии Первого Съезда писателей: «Серапионы в 1922 году в Москву ездили на подножках вагона. Нынче — в 1934 — они прогуливаются в пижамах по коридору вагона-Lux, под звуки радио, перечисляющего их по именам. И предводительствует их Тихонов (Пуанкарэ) война! Конст. Федин Поезд 1934. Август» (Там же. С. 371).

73

К.И. Чуковский — К.А. Федину
14 февраля 1967 г. Переделкино

Дорогой Константин Александрович.

Получив Вашу книгу1, я раньше всего поглядел, восстановлен ли в новом издании2 драгоценный, словно на магнитофоне записанный диалог Волынского3 и Сологуба4. Оказалось: восстановлен. Я стал читать его вслух, снова восхищался его непревзойденной художественностью, правдиво живописующей обоих безумцев, которых я знал — одного с 1902, другого с 1905 года. И голос Горького, его разговорная манера, его мимика, его жесты, его щегольство нарядной и глубокомысленной речью — все это передано с мастерством чудотворным. И портреты — словно бронзовые медали — Блока, Ремизова, Замятина, Лунца, Каверина, Шкловского, и самый большой портрет, исполненный с наибольшим искусством, портрет Эпохи. Словом, как ни смотри, с какой стороны ни подойди, это вершинная книга из всех современных мемуарных. Книга классическая. И я рад, что она избавлена от прежних увечий.

И приличные фото5. И как замечательно, что на овальном портрете6 самые важные и даже надменные лица у Никитина7 и Груздева8, а самое грустное и скромное у Зощенко. Тот портрет, где изображен Уэллс9, есть и у меня. Композитор Глазунов10, подаривший мне этот портрет, утверждал, что рядом с Крючковым11 — он, Глазунов. Неужели это верно?

Горький меня не любил. И я, с детства ушибленный Чеховым, с юности отвергал его Ужей, Челкашей, Дачников и такие романы, как «Мать», «Лето» и проч. И писал об этом немало статей, претендовавших на большую ядовитость12. Тем поразительней, что он пригласил меня в «Парус»13 для организации детского отдела, потом во «Всемирную»14. Там я, встречаясь с ним почти ежедневно, буквально влюбился в него — как влюбляются в женщину — он был неотразимо привлекателен (как раз тогда вышел его шедевр Заметка о Льве Толстом15), и он полюбил меня на три недели16. Ровно три недели у нас был медовый месяц — а потом он охладел ко мне совершенно, разочаровался во мне. Все это было в порядке вещей. Но вот после его отъезда в Италию, выходит мой Некрасов17, которому я отдал 15 лет усердного труда, и на эту книгу обрушивается Н.К. Крупская в «Правде»18, после чего издательство получило приказ уничтожить всю эту книгу. Я в отчаянии еду в Москву, где один из вельмож Огиза — Бескин19 заявляет о бесповоротном решенииуничтожить привести в исполнение этот фашистский приказ. Я набрасываюсь на него с кулаками, вырывая с корнем телефонную трубку, и стремлюсь исколотить его ею. Надежды на спасение — никакой. И вдруг из Сорренто приходит в «Правду» от Горького письмо20, где он называет мою работу отличной, напоминает, что ее хвалил Ленин и т.д. Причем все это он делает для нелюбимого им человека, для писателя, бранившего его многократно. Это было так великодушно, в этом было столько душевной красоты, что и сейчас волнуюсь, когда говорю об этом.

Не совсем согласен я с Вашей характеристикой Акима Волынского21.

На стр. 291 нужно не Challo and Windus, a Chatto and Windus22.

Спасибо за книгу, которая радует меня как событие.

Привет Ниночке и Вареньке — которые с вершины моего возраста кажутся мне однолетками!

Ваш Корней Чуковский.

14.11.67.

Переделкино.

Впервые (в сокращении): Сломова H., Семенова Т., Чипига Г. Из фондов Государственного музея К.А. Федина // Русская литература. 1994. № 2. С. 218.

Печатается по автографу: ГМФ 35578.

1 Речь идет о книге Федина «Горький среди нас. Картины литературной жизни» (М.: Молодая гвардия, 1967), о чем свидетельствует помета на письме рукой Федина: «Отзыв о кн. «Горький среди нас» и рассказ об отношениях между Горьким и К.Чук<овс>ким».

2 Журнальная публикация воспоминаний Федина о Горьком в 1920-1921 гг. появилась в июне 1941 г. (НМ. 1941. № 6. С. 15-61). В 1943-1944 гг. вышли два выпуска книги «Горький среди нас»: Часть 1. Двадцатые годы (М.: ОГИЗ, 1943); Часть 2. Картины литературной жизни. 1921-1928 (М.: ОГИЗ, 1944). В 1967 г. книга Федина вышла целиком (М.: Молодая гвардия, 1967). Во второй части книги на с. 126-134 помещены воспоминания о Сологубе, в частности, переданы его диалоги с Волынским на заседаниях Всероссийского союза писателей в середине 1920-х годов. При первой публикации этот эпизод пытались изъять. В дневнике от 25 мая 1944 г. Федин записывает: «В редакции «Нового мира» мне сообщили о запрещении печатать вторую часть «Горький среди нас». Уже сверстанный номер журнала переверстан. «Горький» заменен другими вещами. <…> Неофициально я знаю, в какой инстанции последовало запрещение, и мне сообщены мотивы запрещения. Они таковы: 1) не следует говорить о писателях, отрицательное отношение к которым в советской литературе прочно установилось (Ремизов, Волынский, Ф. Сологуб)…» (Дневники 4. С. 121). Изъятая из публикации «Нового мира» вторая часть книги «Горький среди нас» вышла в 1944 г. отдельным изданием без подписи редактора. В прессе появились резко критические выступления. Ю. Лукин в статье «Ложная мораль и искаженная перспектива» охарактеризовал книгу Федина как «глубоко аполитичную»: «…явления литературного мира выглядят в ней оторванными от жизни, замкнутыми в сфере узко профессиональных интересов и связей, мораль ее весьма сомнительна, перспектива искажена» (Правда. 1944. 24 июля). Еще более жестким было выступление Л. Дмитриева в газете «Литература и искусство». В статье «Вопреки истории» он отмечал: «Федин <…> нарушает перспективу — историческую и логическую — в угоду предвзятой морали, предвзято субъективного замысла. <…> Сложные вопросы художественного творчества, мастерства, портреты и характеристики — то, что составляет материал этой книги, — даны вне связи с событиями революции, с ходом истории. В этом первое нарушение перспективы, столь обязательной для художника, почва которого — правда» (Литература и искусство. 1944. 5 авг.). В ряду других обвинений Федину ставится в упрек то, что «перед взором читателя возникают такие фигуры, как Ремизов, Сологуб, Аким Волынский. Щедрой рукой набрасывает Федин портреты-характеристики самых правых воинствующих деятелей декаданса. <…> С не меньшей симпатией дан портрет Сологуба. Подробно и жалостливо горит Федин о трагедии Сологуба, главной причиной которой, по мысли Федина, были «обреченность и одиночество». Он, — пишет Федин, — «наблюдал за общественной борьбой с отчужденностью и превосходством». <…> В описываемые Фединым годы Сологуб изощрялся в сочинительстве антисоветских стишков, которые не стеснялся публично читать на литературных вечерах. Трудно себе представить, чтобы эта сторона творчества Сологуба оставалась неизвестной Федину. Крупным планом дан в книге Аким Волынский. <…> Нахватавшись всевозможных идеалистических теорий, выработав свой особый стиль гаерства, театральности, фанфаронства, Аким Волынский приобрел популярность в кругах правых декадентов как ликвидатор великих принципов критиков-демократов. <…> Все это общеизвестно. И поэтому особенно возмущает портрет Волынского, созданный К. Фединым. Как много пафоса вложил К. Федин в свое намерение убедить читателя в том, что Волынский — якобы подвижник искусства, что жизнь его была «послухом в литературе». По характеристике Федина, Волынский «никогда не усомнился в величии своего призвания», «никогда не поступился серьезностью своего кристального отношения к литературному делу». Таков портрет Волынского в книге Федина. Спрашивается, а как же с перспективой, <…> перспективу автор знает, но он сознательно отстраняется от нее еще более решительно утверждается Фединым рыцарское, дон-кихотское отношение Волынского к искусству» (Там же). По мнению критика, изображая «махровых декадентов в качестве примеров благородного служения искусству», Федин преследовал цель «защитить, оправдать свою ложную точку зрения относительно места художника в действительности и назначения, смысла искусства. Книга Федина — это настойчивая, обдуманная защита позиции художника-созерцателя, защита аполитичного искусства» (Там же). В Союзе писателей состоялась дискуссия о книге под председательством Н. Тихонова. Федин зафиксировал в дневнике от 13 августа 1944 г.: «Илья [Груздев] сказал ему [Тихонову]: «Неужели тебе не ясен смысл такой дискуссии, ведь она означает, что Федина хотят бить руками писателей». <…> Борис [Пастернак] резко против дискуссии, считая, что это будет «позор» для Союза. Ему кажется, что писатели не примут в ней участия, а те, которые примут, вынуждены будут повторять и усилить сказанное «Правдой»» (Дневники 4. С. 122).

Об истории создания и публикации книги Федина «Горький среди нас» см.: Бялик Б. Книга трудной судьбы // Бялик Б. Подвиг литературы: сб. статей. М.: Советский писатель, 1973. С. 119-144; Перхин В. Дневники К.А. Федина 1920-1921 годов и его книга «Горький среди нас» // Русская литература. 1992. № 4. С. 134—139; Сломова Н. Примечания к Дневники 4.

3 Волынский A.JI.

4 Сологуб Ф.

5 Книга снабжена портретами Горького (разных лет), Федина, групповыми фотографиями.

6 Овальный портрет — «Серапионы». Слева направо: К.А. Федин, М.А. Слонимский, Н.С. Тихонов, Е.Г. Полонская, М.М. Зощенко, H.H. Никитин, И.А. Груздев, В.А. Каверин. Начало 1920-х годов.

7 Никитин H.H.

8 Груздев И.А.

9 Уэллс Герберт Джордж (1866-1946) — английский писатель, публицист. Трижды посетил Россию: в 1914, 1920, 1934 гг. Второй раз в сентябре 1920 г. Уэллс жил у Горького в доходном доме Е.К. Барсовой в Петрограде на Кронверкском проспекте, 23. В книге Федина помещен портрет Горького и Уэллса (Петроград, 1920) и групповая фотография, на которой запечатлены Горький, Шаляпин, Уэллс в Доме ученых в кругу знакомых.

10 Глазунов Александр Константинович (1865-1936) — композитор, дирижер, профессор Петербургской консерватории (1899), в 1907-1928 — ее директор.

11 Крючков Петр Петрович (1889-1938, репрессирован) — советский юрист, личный секретарь Горького.

12 Очевидно, имеются в виду ранние статьи Чуковского о Горьком: Заметки читателя: М. Горький и охранители // Одесские новости. 1902. 6 июля; Взгляд и нечто: О «Мещанах» М. Горького // Одесские новости. 1902. 25, 26 окт., 7, 8 нояб.; Горьковское «На дне» в Лондоне: (Театр Stage-Society) // Одесские новости. 1903. 26 нояб.; Заметки читателя: Новые произведения Горького // Театральная Россия. 1905. № 12; Максим Горький // Родная земля. 1907. 19 марта (1 апр.); Новый Горький // Речь. 1910. 28 февр. (13 марта); Пфуль: [О М. Горьком] // Речь. 1910. 28 марта (10 апр.); Покаяние Горького // Речь. 1910. 12 (25) сент.; «Утешеньишко людишкам»: [О М. Горьком] // Речь. 1915. 5, 12 июля. В статье 1902 г. «О «Мещанах» М. Горького» Чуковский обвинил пьесу в «шаблонности»: «Горький создал ее чисто механически. <…> Всюду проглядывает сам автор со своей предвзятой мыслью; видно, что образам его предшествует умствование; видно, что они являются не чем иным, как иллюстрацией к идеям автора. <…> Однажды он уже дошел до того, что взял все направления со временной общественной жизни, каждое из них снабдил носом, глазами и ушами, окрестил каждое по имени и отчеству, заставил их разговаривать между собой, ссориться, спорить, пить чай вместе и даже влюбляться друг в друга, и все было бы прекрасно, если бы от них не пахло мертвечиной. <…> в своих «Мещанах» Максим Горький является всем, чем угодно, — проповедником, пророком, мыслителем, — только не художником <…> (Чуковский СС. Т. 6. С. 266-267). В статье 1908 г. «Максим Горький» Чуковский заявил, что Горький «ослабел в художественном творчестве», подведя под свои произведения «комнатную философию» и воспевая не конкретную живую личность, а «общечеловека, человека алгебраического»; «за аккуратностью его скрывается узость и фанатизм, а за симметричностью — отсутствие свободы, личной инициативы, творческого начала» (Чуковский К. От Чехова до наших дней: Литературные портреты. Характеристики. СПб., 1908. С. 10. С. 103-105).

13 Порвав отношения с издательством «Знание», Горький в 1915 г. создал универсальное изд-во «Торговый дом А.Н. Тихонов и Кº. Книгоиздательство «Парус»». В 1916 г. он приглашает Чуковского возглавить детский отдел изд-ва «Парус». Здесь Чуковский дебютирует как детский писатель.

14 «Всемирная литература» — изд-во при Наркомпросе, организованное в 1919 г. по инициативе и при ближайшем участии Горького. Чуковский вместе с Замятиным руководил англо-американским отделом в горьковской коллегии «Всемирной литературы». Чуковский перевел М. Твена, Г.К. Честертона, О. Генри, пересказал для детей «Приключения барона Мюнхгаузена» Э. Распэ, «Робинзона Крузо» Д. Дефо.

15 См. примеч. 4 к п. 8.

16 Об этом периоде взаимоотношений Горького и Чуковского остались воспоминания в дневнике последнего: 28 октября 1918 г.: «Самое мучительное это заседания под председательством Горького. Я при нем глупею, робею, говорю не то, трудно повернуть шею в его сторону — и нравится мне он очень, хотя мне и кажется, что его манера наигранная. Горький обнаруживает больше сведений, чем все они. Называют имя французского второстепенного писателя, которого я никогда не слыхал, профессора, как школьники, не вы учившие урока, опускают глаза, а Горький говорит: — У этого автора есть такие-то и такие-то вещи… Эта вещь слабоватая, а вот эта (тут он просияивает) отличная… хорошая вещь…» (Чуковский СС. Т. 11. С. 231-232); 22 ноября: «Заседания нашей «Всемирной Литературы» идут полным ходом. Я сижу рядом с Горьким. Он ко мне благоволит» (Там же. С. 232); 12 января 1919 г.: «<…> Горький — весь доброта, деликатность, желание помочь. Я говорил ему о бессонницах, он вынул визитную карточку и тут же, не прекращая беседы, написал рекомендацию к Манухину. «Я позвоню ему по телефону, вот»» (Там же. С. 236).

17 Имеется в виду книга «Некрасов Н. Полн. собр. стихотворений» (М.; Л., 1927) со вступительной статьей Чуковского «Жизнь Некрасова».

18 В статье «О «Крокодиле»» Н.К. Крупская отмечала: «Чуковский редактировал новое издание Некрасова и снабдил его своей статьей «Жизнь Некрасова». Хотя эта статья и пересыпана похвалами Некрасову, но сквозь них прорывается ярко выраженная ненависть к Некрасову», проявление которой Крупская видит в упоминании о дворянском происхождении поэта, плохой учебе и лени, пристрастии к картам, унылом тоне его произведений. На основе этих наблюдений она делает вывод: «Все это мог писать только идейный враг Некрасова. Мелкими плевками заслоняет он личность «поэта мести и печали»» (Крупская Н. О «Крокодиле» К. Чуковского // Правда. 1928. 1 февр.).

19 Бескин Осип Мартынович (1892-1969) — критик; завотделом художественной литературы Госиздата (1926-1927).

20 После выхода статьи Крупской Л.К. Чуковская, озабоченная состоянием отца и будущим его трудов, написала Горькому письмо, в котором просила защиты от несправедливых нападок Крупской. В частности, она отмечала: «Н.К. надергала несколько фраз из статей К.И. о Некрасове, вероятно, не потрудившись прочесть эти статьи до конца. А между тем, каждый, внимательно прочитавший книгу Чуковского о Некрасове, знает цель этой книги — не обвинение и не оправдание Некрасова, а правдивое освещение его жизненного и творческого пути. <…> Неужели для того, чтобы в наше время чтить Некрасова — нужно непременно причесать его под безгрешного пролетария, ратующего за диктатуру пролетариата и строительство социализма в одной стране — в 50-х годах прошлого века? Рецензия Крупской равносильна декрету о запрещении книг К.И. Половина его детских книг уже запрещена ГУСом. <…> К.И. совершенно подавлен <…> впервые в жизни он не в силах работать. <…> Надежда Константиновна плюнула ему в лицо незаслуженно. Как бороться с этой травлей специалиста — я не знаю. Я обращаюсь к Вам за помощью и крепко надеюсь на то, что Вы поможете восстановить справедливость (письмо Л.K. Чуковской А.М. Горькому от 14 февраля 1928 г. // Чуковский СС. Т. 2. С. 611).

Горький откликнулся сразу: 25 февраля он отправил из Сорренто в Москву письмо в редакцию «Правды». 14 марта письмо было опубликовано. Горький называл работу Чуковского о Некрасове «отличной», а критику Крупской — «слишком субъективной, а потому — несправедливой». Горький напомнил, что «В.И. Ленин, просмотрев первое издание Некрасова под редакцией Чуковского, нашел, что это «хорошая толковая работа». А ведь Владимиру Ильичу нельзя отказать в уменьи ценить работу» (Горький М. Письмо в редакцию // Правда. 1928. 14 марта).

21 В своей книге Федин добродушно-иронически рисует Волынского как величественного «античного героя», «жреца» в тоге, на котурнах, в лавровом венке, не сомневающегося в «величии своего призвания», аскета, бессребреника, «последнего из донкихотов» (СС. Т. 10. С. 112-117): «А для нас он был прежде всего донкихотом — существом маниакально отдавшимся призванию, с жреческим темпераментом, рыцарем словесных фехтований» (Там же. С. 157-158). С такой оценкой не мог согласиться Чуковский, которого связывали с Волынским сложные отношения. В 1922 г. они стали соперниками в борьбе за руководство Домом искусств. В дневнике от 30 мая 1922 г. Чуковский записал: «Был у меня сегодня Волынский с Луниным — объясняться. Он в Совете Дома Искусств неуважительно отозвался о работе прежнего Совета. Мы все заявили свой протест и ушли. Теперь, чтобы вернуть себе сочувствие большинства, он придумал новую уловку: он свалил все на Литературный отдел, который выругал гнусно. <…> Ах, как ловко и умно он сегодня извивался и вилял: он меня любит, он обожает Серапионов, он глубоко ценит мои заслуги, он готов выбросить вон Чудовского, он приглашает меня заведовать Литературным отделом и проч. и проч. Я сказал ему всю правду: бранить нас он имел бы право, если бы он сам хоть что-нибудь делал. Он за пять месяцев окончательно уничтожил Студию, уничтожил лекции, убил всякую духовную работу в «Доме Искусства». Презирать легко, разрушать легко. Лучше таланты и умы без программы, чем программа без умов и талантов и т.д. Но он был обаятелен — и защищался тем, что он идеалист; ничего земного не ценит. Пунин тоже в миноре. А давно ли эти люди топтали меня ногами» (Чуковский СС. Т. 12. С. 42—43. См. также письма Чуковского Волынскому // Чуковский СС. Т. 14. С. 504-506). Свое видение происходящих событий оскорбленный Чуковский изложил в письме А. Толстому в Берлин: «В 1919 г. я основал «Дом Искусств»; устроил студию (вместе с Николаем Гумилевым), устроил публичные лекции, привлек Горького, Блока, Сологуба, Ахматову, А. Бенуа, Добужинского, устроил общежитие на 56 человек, библиотеку и т.д. И вижу теперь, что создал клоаку. Все сплетничают, ненавидят друг друга, интригуют, бездельничают, — эмигранты, эмигранты! Дармоедствовать какому-нибудь Волынскому или Чудовскому очень легко: они получают пайки, заседают, ничего не пишут и поругивают Советскую власть» (Чуковский СС. Т. 14. С. 502). Опубликованное Толстым без ведома автора, это письмо прозвучало как политическое обвинение и стало причиной литературного скандала.

22 В третьей части книги «Горький среди нас» публикуется переписка Федина с Горьким. В письме от 5 апреля 1932 г. Федин иронически замечает: «В Лондоне, в изд<ательств>стве «Challo and Windus» вышла книга критика В. Льюиса «The diabolical Principle», в коей устанавливается (на основе анализа современной художеств<енной> литературы), что так же, как и в средние века, дьявол обретается среди нас — во плоти и крови! Да-с!» (СС. Т. 10. С. 349). Чуковский отмечает опечатку в названии издательства. Chatto and Windus — английское изд-во художественной литературы, созданное в 1855 г. В 1987 г. вошло в состав трансконтинентальной корпорации Random House — крупнейшего в мире англоязычного издательства.

74

К.И. Чуковский — К.А. Федину
26 февраля 1967 г. Переделкино <?>

26 февраля 1967.

Дорогой Константин Александрович.

Желаю вам раньше всего дожить до моего блаженного и светлого возраста и широко перешагнуть через него. Уверяю Вас на основании опыта, что это счастливейший возраст человеческой жизни. Вы знаете, что еще с серапионовых дней1 я привык любить Вас от души, простосердечно, без камня за пазухой и сохранил эту привычку доныне. Такой же традицией стало для меня (опять-таки с серапионовых дней) любить Ваш умный, многосильный талант: не дальше как на прошлой неделе я сообщил Вам об этом в слишком даже пространном письме по поводу Вашего шедевра о Горьком. Обнимаю вас, милый Константин Александрович, поздравляю с высокой наградой2, и шлю дружеский стариковский привет Вареньке, Нине и Косте.

Ваш Корней Чуковский.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35579.

1 О знакомстве Чуковского и Федина см. с. 566-569.

2 В 1967 г. Федин награжден званием Героя Социалистического Труда «за выдающиеся заслуги в развитии советской литературы, создание художественных произведений социалистического реализма, получивших общенародное признание и способствующих коммунистическому воспитанию трудящихся» (Указ о присвоении звания Героя Социалистического Труда писателю Федину К.А. Москва, Кремль, 23 февраля 1967 г. // ЛГ. 1967. 1 марта).

75

К.И. Чуковский — К.А. Федину
Апрель 1967 г. Переделкино

Дорогой Константин Александрович.

Спасибо и за привет и за драгоценный подарок! Я отдал Ваш портрет1 «обрамить» и повешу его в нашей библиотеке, которая после ремонта2 стала гораздо красивее и солиднее.

Прилагаемую книжку прошу передать Ольге Викторовне3.

Еще раз спасибо!

Ваш К. Чуковский.

1967.

Апрель.

Печатается впервые, по автографу: ГМФ 35577.

Место устанавливается по содержанию письма. Речь идет о детской библиотеке в Переделкине.

1 По просьбе Чуковского многие известные писатели дарили созданной им детской библиотеке свои портреты. 23 июля 1961 г. Чуковский записывает в дневнике: «Мне кажется, что к осени у меня за гаражами возникнет просторное здание — не только библиотека, но и читальня, и дом детской книги. Чуть только начнут выводить стены, я обращусь ко всем писателям: к Кассилю, Маршаку, Барто, Михалкову с просьбой прислать в библиотеку свои портреты, чтобы дети видели своих авторов. Портрет Носова тоже нужен. И портрет Пантелеева» (Чуковский СС. Т. 13. С. 311).

2 В апреле 1967 г. проведен ремонт детской библиотеки в Переделкине.

3 Михайлова Ольга Викторовна (1905-1992) — гражданская жена Федина.