Шпилом бы легалов!

«Известия» / 6 апреля 1934 г.

Прочтите, пожалуйста, такие стихи:

Луше уманность пояяв,
Те шпилом нелегала дьяв!

Вы думаете, эта заумь сочинена футуристами для какой-нибудь «Дохлой Луны»?

Нет, она заимствована мною из седьмого издания «Стихотворений» Некрасова, только что вышедших в Гизе. Это образцы опечаток, украшающих новую книгу:

Луше…
уманность…
пояяв…
Те шпилом…
нелегала…
дьяв…

Вместо парча напечатано «порча», вместо помяв — «пояяв», вместо гуманность — «уманность». Вместо поспешно — «постепенно». Вместо безгласно — «безвестно». Вместо захромала — «захворала». Вместо дьявол — «дьяв» и т. д. (стр. 42, 99, 107, 142, 166, 170, 185).

При помощи таких опечаток некоторые строки Некрасова превратились, конечно, в идиотический вздор. Некоторые утратили рифму и ритм.

Тут — ухудшение продукции приблизительно на 30 процентов, ибо в первом издании тех же стихов, вышедших в том же Гизе под той же редакцией (в 1927 году), не было и тени таких опечаток. Седьмое издание, оказывается, значительно хуже, чем первое. Жутко подумать, каково же будет восьмое или, скажем, двенадцатое?

Эта форма книжного вредительства стала у нас совершенно легальной. И никто не пытается, отбросив гнилую «уманность», «пояять» злокозненных «легалов» каким-нибудь энергическим «шпилом».

В последнее время «легалы» разбушевались вовсю. Не так давно я испытал это на собственной шкуре, когда в издательстве «Academia» мне довелось редактировать «Сочинения» Василия Слепцова. Я проредактировал их с самой педантической тщательностью. Была выверена каждая буква. Но вот вышел в свет первый том, и, раскрыв его, я ужаснулся.

Вместо вётлы там было напечатано «мётлы»! Вместо город — «огород»!!! и так далее.

Таких ляпсусов оказалось не меньше семидесяти. А искажения дат измерялись десятками и даже сотнями лет. Нужно: 1844, напечатано:1884. Нужно: 1863, напечатано: 1963. Нужно: 1622, напечатано: 1822 (том I. стр. 328, 329, 354, 379. 450 и т. д.)

Пропала моя полугодовая работа, а меня утешали: «Чего вы волнуетесь? Ведь все равно никто ничего не заметит».

И действительно, к моему изумлению (и к великому стыду для нашей литературной общественности!), никто ничего не заметил. Никто и не хотел ничего замечать. Словно, так и надо чтобы книги выходили испакощенными.

Я сделал было попытку дознаться, кто же виноват в этом повреждений слепцовского текста, но мне сказали, что никто не виноват, ибо тут случилось как бы некое чудо: окончательно [от]корректированный текст повредился, так сказать, сам собою, без участия человеческой воли.

Все же я хотел продолжать мои розыски, но в это время подоспела другая проблема. В «Издательстве писателей» вышла мои книжка «От двух до пяти», из каждого экземпляра которой были вырваны 16 страниц (от 33-й до 48-й) и вместо них весьма искусно вклеены страницы другого автора, не имеющие ни малейшего отношения ко мне.

Я, конечно, не очень обрадовался, но меня успокоили тем, что, во-первых, искалечено всего только триста или триста пятьдесят экземпляров, а во-вторых, эти экземпляры будут посланы в глушь, так что в центре их никто не увидит.

Нашлось и еще утешение: мне сказали, что моя книга далеко не единственная, что такое измывательство над советским читателем давно уже вошло в нашу книжную практику и превратилось в бытовое явление.

Даже «Academi’ю» начинают захлестывать «легалы» и «дьявы». С большим пиететом я перелистываю ее новые книги и в каждой нахожу какое-нибудь «пояяв».

Вот роман Эжена Сю «Агасфер» с великолепными иллюстрациями самого Гаварни. Там на 361 странице нарисована такая невероятная вещь: юноша взлетел под потолок и заснул на потолке, как на кровати. С замиранием сердца созерцал я этого циркового эксцентрика, но потом оказалось, что эквилибристики тут нет никакой, а просто картинка напечатана в перевернутом виде!

А вот книжка покойного Koни «Воспоминания о Вере Засулич», и там на 555 странице указано, что «Толстой, Лев Николаевич, великий писатель», родился в 1826 году, то есть задолго до того, как его мать забеременела!

А вот «Гарденины» Эртеля, где Владимир Кранихфельд, бородатый писатель, превращен, по воле типографии, в женщину! (стр. 32).

И так дальше, и так дальше, и так дальше.

Со всеми этими ляпсусами было бы нетрудно бороться, если бы они происходили от одной лишь расхлябанности нашего типографского дела. Но в том-то и горе, что редакторы книг — нисколько не лучше типографских «легалов».

Недавно я указывал в газетах, что редактор тургеневской «Нови» спутал «Искру» Василия Курочкина, издававшуюся в шестидесятых годах, с «Искрой»… Владимира Ленина и что Государственный ученый совет дважды санкционировал этот гомерический вздор. А другой редактор смешал Льва Толстого с нынешним Алексеем Толстым и, печатая притчу советского автора, не только подписал под ней «Л. Н. Толстой», но и украсил ее портретом яснополянского старца. А третий редактор принял английское заглавие чеховского «Вишневого сада» (Cherry Orchard) за имя и фамилию зарубежного автора и тут же упрекнул этого несуществующего, но несомненно буржуазного мистера Орчарда (!) за его неподходящую тематику.

Ох, и длинный же нужен «шпил», чтобы «пояять» этих «дьявов»!

К. Чуковский