Богатейшие запасы невежества

«Литературная газета» / 16 января 1932 года

Открытое письмо редактору ОГИЗ Д. И. Кирееву

[Об изд. ОГИЗ «Дешевой библиотеки классиков»]

1

— Позвольте, позвольте, откуда вы взяли, что унгвентум по-латыни болезнь? Унгвентум — не болезнь, а мазь, ну цинковая, ну вазелин. И конечно только в бреду можно крикнуть:

— Доктор, спасите, у меня припадок унгвентума!

Латинское слово фосса, по-вашему, тоже болеешь. Но я не советую вам лечиться от фоссы, потому что фосса не болезнь, а яма.

И напрасно вы пишете будто черточки аптечной мензурки указывают вес жидкости. Или вы не знаете, что у каждой жидкости свой собственный вес? Не вес указывают они, но объем.

И напрасно, говоря об однодворцах эпохи Александра II, вы измышляете такую легенду: «Однодворцы — поселяне, считавшие себя принадлежавшими к дворянству», потому что, во-первых, какое нам, окажите, пожалуйста, дело, кем считали себя однодворцы? Можно ли характеризовать какую бы то ни было социальную группу при помощи ее самооценок? А, во-вторых, почему вы не читаете текстов, к которым пишете свои комментарии? Ведь в тексте — подонки крестьянства, спившиеся с круга мужики, а в комментариях — феодалы, помещики. Хороши феодалы, которых, как сказало в вашем же тексте, любое начальство могло отчехвостить плетьми!

2

Я перелистываю эту маленькую книжку, изданную под вашей редакцией в «Дешевой библиотеке классиков». Книжка составлена из деревенских очерков Николая Успенского и предназначена для широчайших читательских масс, — главным образом, должно быть, для колхозников, потому что в ней с необыкновенной рельефностью выставлены мерзости старорежимной деревни.

Книжка боевая, актуальная, но вот после второго же очерка в ней замелькали такие слова:

— Бовиллос нервос. — Ад артериам каротидем. — Дельтоидеус. — Хилус.- Трефоль. — Кадавер. — Специес спекторалис. — Горации с Курияциями. — Гаудеамус игитур. — Мастоидни. — Стерноклеи.

Что означают эти слова — неизвестно. Вы не даете им никаких объяснений. Это в массовой тридцатикопеечной книжке! Или вы думаете, что наши колхозники говорят между собой по-латыни?

3

Кипятиться по этому поводу дико. Ведь напечатали же вы в примечаниях к «Дыму», что какой-то из тургеневских героев читал в шестидесятых годах «Искру» Владимира Ленина, главным образом стишки в этой «Искре» (!!!). Ошибка чудовищная: спутать Ленина с Курочкиным и нигилистов с социал-демократами!

Я думал, что после этой ошибки вам будет стыдно появиться на улице.

Кто-то должно быть шепнул вам, что Ленин стишков никогда не писал. И вот в новом издании «Дыма», исправляя свою прежнюю ошибку, вы сообщаете, что здесь дело идет «не о ленинской «Искре», а об «Искре» шестидесятых годов, издававшейся тогда за границей РСДРП.

За границей! РСДРП! Да что вы? Разве Моховая за границей? Разве Пески за границей? Уж не смешали ли вы «Искру» Степанова-Курочкнна с «Колоколом» А. И. Герцена? «Колокол» действительно был зарубежным изданием, а «Искра», уверяю вас, печаталась тут, в Петербурге, под наблюдением российского цензурного ведомства.

Не трогательно ли, что до старости лет вы умудрились сохранить в своей душе такие богатые запасы невежества.

4

Но почему же рецензенты и критики, которые затем и существуют, чтобы охранять широкого читателя от всякой мертвечины и лжи, относятся к вашей наплевательской деятельности с таким гробовым равнодушием? Хоть бы вступились за бедного Николая Успенского! Ведь Николай Успенский не чужой человек, он наш дальний предтеча, собрат и союзник.

Вы же не только не ощутили в нем этой близости к нам, но выкопали из старых журналов давно забытую кляузу, будто он, по своему бессердечию, недостаточно любил крестьян, и перепечатали ее в предисловии к сборнику.

Николай Успенский всю жизнь служил мужику, защищая его от попов, кулаков, либеральных помещиков, вся его литературная работа в пятидесятых, шестидесятых, семидесятых годах была посвящена изображению того отчаянного, предельно-уродливого, рабьего быта, который был навязан деревне тогдашним буржуазно-помещичьим строем. И вот в 1931 году, находится среди нас литератор, который снова предъявляет ему обвинение в бессердечном отношении к народу.

Нужно заговорить о Киреевых, потому что их немало, и они без всякого контроля работают на одном из самых ответственных участков культурного фронта.

К. Чуковский