Встречи с Варпетом

Коммунист, г. Ереван / 8 июля 1967 г.

Аветик Исаакян и Корней Чуковский впервые познакомились в 1928 г. в Кисловодске. Знакомство вскоре перешло в дружбу. Об этом рассказывает Корней Чуковский в своих воспоминаниях, напечатанных в историко-библиографическом альманахе «Прометей».

К. Чуковский вел рукописный альманах, в котором оставляли записи его близкие друзья. Он включает огромный список имен выдающихся деятелей литературы и искусства. В нем автографы Репина, Горького, Куприна, Соллогуба, Блока, Л. Андреева, Ал. Толстого, К. Федина и многих других. Прочувствованные строки оставил в альманахе и Ав. Исаакян.

Ниже приводим воспоминания К. Чуковского о встречах с Ав. Исаакяном.

В 1928 году в моей жизни произошло большое событие: я познакомился с великим армянским поэтом Аветиком Исаакяном.

Он отдыхал тогда в санатории «Цекубу», в Кисловодске. Немного сутулый, без всяких претензий на поэтический облик, словно удрученный какой-то неотступной печалью, он явно старался ничем не выделяться среди обширной толпы отдыхающих. Было в нем что-то простонародное в высоком значении этого слова, живо напоминавшее мне типичных армянских крестьян, и в то же время утонченное, одухотворенное.

К стыду своему, я знал его творчество лишь по переводам Александра Блока, из которых я помнил, да и то не совсем, три или четыре строфы:

Да, я знаю всегда – есть чужая страна,

Есть душа в той далекой стране,

И грустна, и, как я, одинока она,

И сгорает и рвется ко мне.

Даже кажется мне, что к далекой руке

Я прильнул поцелуем святым,

Что рукой провожу в неисходной тоске

По ее волосам золотым…

Я прочитал эти стихи одному из кисловодских армян, часто посещавших Аветика. Он сообщил мне, что теперь эти стихи имеют для поэта особое значение, так как поэт тоскует по любимой жене, которая живет за рубежом и не может вернуться к нему.

В санатории «Цекубу» был обычай устраивать литературные вечера. На одном из таких вечеров я в присутствии всех отдыхающих, среди которых был и Аветик Исаакян, прочитал это стихотворение, которое знал наизусть:

Запевает кузнечик в кровавых полях,

И в объятьях предсмертного сна

Видит павший гайдук, видит в сонных мечтах,

Что свободна родная страна…

Аветик Исаакян сидел в третьем или четвертом ряду, и, услыхав, что я читаю его стихи, закрыл лицо руками, и в ответ на рукоплескания собравшихся чуть-чуть приподнялся на своем месте и угловато-застенчиво поклонился им.

В тот же вечер он написал мне в мою «Чукоккалу» несколько приветливых слов по-армянски; этот драгоценный автограф – одна из самых больших достопримечательностей «Чукоккалы».

«К.И. Чуковскому.

Уезжая из санатория «Цекубу», уношу с собой самые светлые воспоминания о Вас, дорогой Корней Иванович, – как о хорошем товарище и приятном собеседнике.

Ваши выступления, воплощенные Вашим высоким талантом и Вашим поэтическим темпераментом, как многим, так и мне доставляют великое наслаждение.

Ваше имя особенно дорого мне, как честного друга армянской литературы.

С любовью и уважением,

Ваш Аветик Исаакян».

25.10. 1928.

Кисловодск.

Вскоре мне пришлось убедиться в огромной популярности поэта. Понадобились мне какие-то шнурки для ботинок. Я сбежал вниз на бульвар к чистильщику сапог, армянину, и, выбрав пару хороших шнурков, достал кошелек, чтобы заплатить за покупку. Но чистильщик сделал жест великодушного герцога:

– Спрячь кошелек!

Оказалось, как объяснили мне другие армяне, стоявшие вокруг его ларька, этот чистильщик видел, как я сопровождал Аветика во время его прогулки по городу, и одно это внушило ему такое уважение ко мне, что он счел невозможным взять с меня плату.

(«Прометей». Историко-биографический альманах, 1966 г., I том, стр. 237.)

Корней Чуковский