В. Виноградов
К. Чуковский. Некрасов, как художник.

«Библиографические листы русского библиологического общества» № 2 / 1922 год

 

 Петербург. Изд. «Эпоха». 1922. 77 стр.

К. Чуковский выступает в неожиданно-новой роли – исследователя поэтического языка. Книга о Некрасове – первый шаг его в этой области, сделанный робко и неумело. Прежние всем более или менее известные особенности Чуковского, как литературного критика, сочетались с отрицательными чертами того видоизменения «формального» метода, которое пытался усвоить Чуковский.

От «старого времени» сохранились у Чуковского приемы анализа психологии художественного творчества Некрасова и примитивизм в восприятии духовного облика писателя.

Сначала посредством нагромождения лаконических цитат с повторяющимися сочетаниями слов устанавливается связь Некрасовской хандры с болезнью поэта; затем она опровергается (7 – 9 стр.). Тогда пред Чуковским встает скорбный образ Некрасова, как гения «ничем необъяснимого» уныния, «виртуоза-причитальщика», который «желтый, обкислый, обглоданный хандрою», лежа на диване, распевал свои «кладбищенские плачи». Для иллюстрации такого представления К. Чуковский приводит ряд похоронных мотивов и образов из творчества Некрасова, «видений крови, кнутов, истязаний», которые «являются как бы эманацией всей его личности» (17 стр.).

Но так как тот отдел поэтической стилистики, который изучает приемы индивидуально-творческого отбора слов и группировку их по семантическим «гнездам» (символика), у учителей Чуковского обычно игнорируется, то и Чуковский, ограничившись указанием лишь очень немногих словесных и образных ассоциаций в поэтическом языковом мышлении Некрасова, спешит перейти к его «фонетике» и «ритмике».

Обнаруживая полное незнакомство с наукой о языке, Чуковский – в согласии с эпидемическим стремлением представителей той «научно-исследовательской критики», к которой он себя причисляет, приходит к внезапному открытию законов поэтического языка, выдвигает следующие общие положения:

1) Дактили могут притворяться анапестами (21 стр.); 2) Два последних в слове слога с ударением на первом из них (напр., в словах обитель, хранитель) в русском языке (поэтическом?) могут превращаться в три, благодаря «незримому», «сокровенному» появлению третьего слога (20 стр.); 3) «Языковое сознание русского народа воспринимает непостоянство ударения, как некую погрешность языка», и стремится «возможно прочнее прикрепить ударение слов к третьему слогу от кона» (66 стр.).

Помимо этих открытий, Чуковскому принадлежит ряд новых наблюдений над «дактилическими окончаниями в поэзии Некрасова». Следует лишь пожалеть о том, что, прежде чем исследовать замыкающие стих слова у Некрасова, Чуковский не ознакомился вообще с лексикой Некрасова на фоне особенностей словаря других писателей, так называемой «натуральной» школы – поэтов и прозаиков. Для вопроса о функции уменьшительных суффиксов в поэзии Некрасова Чуковский, например, мог бы найти материал в первых произведениях Достоевского и кое-какие указания на эту тему проф. Мандельштама (Журн. Мин. Нар. просв. 1903 № 7 б).

В. Виноградов