Т.А. Словатинская
Отъезд из Финляндии

"Прометей", № 4 / 1967

После ареста весной 1906 года и шести месяцев тюрьмы я перешла на нелегальное положение и перебралась в Финляндию, продолжая брать корректорскую работу из Петербурга. Из Финляндии мне пришлось уехать довольно неожиданно. Впрочем, в нашей жизни революционеров-подпольщиков «неожиданности» были делом постоянным и привычным. Как-то мне достали билет в консерваторию на концерт известной певицы Элеоноры Дузе. С паспортом Нины Марковны Познер (Ершовой) я отправилась в Петербург, захватив и пакет с работой.

На пограничной станции Белоостров в вагон вошел жандарм с каким-то штатским и предложили мне сойти с поезда. Стали меня допрашивать: где живу, куда еду, что везу.

Возмущаясь тем, что «без всяких оснований» полиция задерживает честных людей, я объяснила, что живу в деревне, потому что у меня слабые дети и нуждаются в воздухе, а сама тем временем думала об одном: что они обо мне знают и как хорошо, что на этот раз у меня нет с собой ничего, кроме работы для издательства «Просвещение». Жандарм принялся подозрительно рассматривать мою работу (это была корректура энциклопедии «Наука и жизнь»). Видно, он сам не знал, как к ней отнестись, и медлил. А я чуть не со слезами на глазах показывала им билет на концерт. «Ведь это Дузе! Мне с таким трудом достали билет, теперь я из-за вас опоздаю. Вы понимаете, Дузе!» — твердила я, как будто это было единственное, что меня тревожило.

Наконец меня отпустили, сказав, что за пакетом я должна завтра явиться с паспортом в жандармское отделение на Финляндском вокзале. Из Петербурга я сейчас же отправила одного товарища-студента к Нине Познер с ее паспортом и с точными указаниями, как и что говорить в жандармском управлении, а утром мы уже смеялись по поводу того, как нам на этот раз удалось обдурить жандармов.

Дузе я все же послушала с опозданием, правда, однако, на душе было после этой истории не очень спокойно. Я поняла — раз началась слежка, в Финляндии мне оставаться нельзя.

Через день, наспех собрав самое необходимое, я уже перевозила детей в город.

И тут, как нарочно, когда надо было возможно меньше обращать на себя внимание, мы опаздываем на поезд и вынуждены ночью сидеть на станции. Это была непростительная оплошность для конспиратора, и я очень огорчалась. Спасение явилось в образе писателя Корнея Ивановича Чуковского, который жил тогда в Куоккале. Мы не были близко знакомы, но у нас были общие друзья.

Увидев меня на станции с детьми, Чуковский сразу предложил переночевать у него на даче. Мне было не очень-то удобно в моем нелегальном положении заходить в малознакомый дом и, может быть, подвергать хозяев неприятным объяснениям с полицией, но Корней Иванович ничего не хотел слушать и потащил нас к себе. В доме писателя, где было своих двое или трое ребят, нас приняли очень радушно, детей моих обласкали, накормили, уложили спать.

Лет через 40, на вечере в Управлении по охране авторских прав, где я работала, выступал Чуковский, и я ему напомнила об этой встрече. Он вспомнил, а может, сделал вид, что вспомнил; для него это был маленький случайный эпизод, а меня Корней Иванович тогда сильно выручил.

Т.А. Словатинская