Виктор Листов
Нечет или чёт?

"Алфавит" №7 / 01.02.2001

Чуковский предлагал дамам считать вагоны

Но странно: намеренье непостоянно,
Сусанна, не Анна манит непрестанно!

Ростислав Юренев

Переделкино…

Подмосковный полустанок. Извилистая речка Сетунь. Пруд. Старинная усадьба бояр Колычевых с красивой церковью. Кладбище. Тут «в те еще годы» в старом сосновом бору были нарезаны большие участки и выстроены двухэтажные дачи в пожизненное пользование классикам советской литературы — Фадееву, Леонову, Катаеву, Погодину, Треневу. Вокруг этих солидных строений менее «великие» писатели понастроили себе дачки. А посредине Дом творчества — длинное здание с претензией на ампирные достоинства. В булгаковском романе «Мастер и Маргарита» поселок назван «Перелыгино» и ядовито осмеян.

Бывал в доме творчества и я — искусствовед, кинокритик.

К пяти часам в столовой подавали чай с булочкой. Как-то, спустившись к табльдоту, я увидел на своем месте Корнея Ивановича Чуковского.

Его стихи я с младых ногтей знал наизусть, любил читать их своим и чужим детям. Я зачитывался его мемуарами, переводами из Уитмена, работами о Некрасове, Чехове, Репине. Критик Евгения Федоровна Книпович, моя соседка по столу, представила меня. Корней Иванович окинул нового знакомца веселым взглядом:

— Значит, хозяин места и булочки, которую я уже съел?

— Пожалуйста, на здоровье!

— Юренев? Не родственник ли актрисе Вере Леонидовне Юреневой?

— Двоюродная тетка. У нас в семье ее, надо признаться, не любили.

— Ну и что? Актриса была великолепная! А уж женщина… Гм-гм!..

Пауза была такая многозначительная, что я понял: с Корнеем Ивановичем мы даже немножко родственники.

Оторвавшись от приятных, но не выраженных в слове воспоминаний, Корней Иванович продолжил прерванную беседу с Книпович. Меня запомнил. Встречая на прогулках, приветствовал взмахом длинной руки.

Гулял он всегда в сопровождении слушателей, почитателей. Как-то раз он отделился от них, подошел ко мне и пригласил присоединиться. Я понял, что причина была в моей жене Тамаре, приехавшей меня навестить. Ее Корней Иванович окинул продолжительным и одобрительным взглядом. Мельком подумав, не хочет ли он повторить роман с новой Юреневой, я представил его жене. И мы присоединились к компании.

Маршрут прогулок Чуковского чаще всего пролегал по улице Серафимовича, далее по окраине поселка Мичуринец — до холма, с дефиле которого проходила железная дорога. Взойдя на холм, Чуковский возгласил, обращаясь к Тамаре: — Отгадывайте! Чет или нечет? Растерявшись, она пробормотала:

— Нечет!

— Учтите, что электрички не считаются!

Пока мимо нас проскальзывали дискриминированные электрички. Нам объяснили, что игра заключается в подсчете вагонов пробегавших длинных товарных или дальних поездов. Чет или нечет? Угадавшего ожидает удача. Какая именно — не говорилось.

— Внимание, идет! — скомандовал Чуковский.

Тамара принялась лихорадочно считать. Оказалось, тридцать три вагона. Нечет.

— Вам везет! — одобрил Чуковский и, конфиденциально нагнувшись к Тамаре, проворковал: — Открою вам секрет. Если не угадаете, скажем, получится чет, приплюсуйте паровоз — и будет по-вашему.

— У товарных бывают и два паровоза! — сказал я.

— Это случается только тогда, когда гадают мужчины! — отрезал Чуковский.

Другой раз, так же галантно наклонившись к Тамаре, Корней Иванович промолвил:

— Вы прекрасно умеете считать. Хотите теперь посчитать буквы?

— Где?

— В моем двустишии, которым я горжусь. Слушайте:

Как сердцу желанна нарзанная ванна,
Так мне, окаянному, Анна желанна!

— Четырнадцать «н»! Будем считать, я медленно повторяю…

Они сняли варежки и, загибая пальцы, насчитали четырнадцать «н». Сознаюсь, я взревновал. Всю ночь я сочинял свое двустишие. И на следующий вечер дерзко напал на Корнея Ивановича:

— Я сочинил с восемнадцатью «н»!

— Что, что? — сказал он сердито, переходя почему-то на «ты». — И тебе удалось!

— Считайте:

Но странно: намеренье непостоянно,
Сусанна, не Анна манит непрестанно!

— Не может быть! Держи! — Он снял свои огромные рукавицы и сунул мне в руки. — Читай!

И стал загибать длинные узловатые пальцы. Получилось восемнадцать. Он явно огорчился. Но быстро повеселел.

— Да, восемнадцать! Но зато у меня хорошие стихи, а у тебя плохие!

И, лихо повернувшись на каблуках, победно зашагал к своей даче.

Что ж, пожалуй, он был прав. Но все-таки…

Историю о том, как Корней Иванович Чуковский ухаживал за дамами, я знаю давно: как-то Ростислав Николаевич Юренев рассказал ее нам, сотрудникам НИИ теории и истории кино. Для неосведомленной молодежи он еще добавил, что актриса Юренева играла в знаменитом спектакле К. Марджанова «Овечий источник», поставленном в Киеве в 1919 году, в разгар Гражданской войны.

Помню, меня юреневская байка задела за живое, — тем более что среди слушателей была одна дама, к которой я относился примерно так, как Чуковский к Юреневой.

На следующий день я подкараулил момент, когда дама в коридоре института разговаривала с Юреневым, и нагло вторгся в их беседу:

— Ростислав Николаевич! Вы ведь считать умеете. Считайте:

Донна Нонна ныне с панной
Анной
Монотонно, но невинно
ныли в ванной.

— Ну и сколько «н»? — тревожно спросил Юренев.

— Двадцать одно. Очко, с вашего позволения.

Мэтр поморщился, но быстро нашелся:

— Ладно. Зато у нас с Чуковским стихи хорошие, а у вас плохие…

Виктор Листов