Павел Крючков
Ю. Г. Оксман — К. И. Чуковский: Переписка

"Новый Мир", № 1 / 2003 г.

Книжная полка Павла Крючкова

Ю. Г. Оксман — К. И. Чуковский. Переписка. 1949 — 1969. Предисловие и комментарии А. Л. Гришунина. М., «Языки славянской культуры», 2001, 192 стр. («Studia philologica. Series minor»)

Для меня самым замечательным в этой переписке оказалось то, что я «не заметил» ее конструкции. Думал, читаю чужую личную беседу, тот самый, по слову Мандельштама, «ни на минуту не прекращающийся разговор», слежу за открытым диалогом двух мастеров, двух товарищей по счастью, — где все «вчистую», без скидок на возраст, чины и болезни (даже если об этих «категориях» и говорится немало). Люди рассказывают о своем единственном Деле, не возбуждая в себе никакого дополнительного уважения друг к другу. Они, что называется, на одной линии. Правда, не забывают порадоваться факту существования своих отношений, своему пониманию того, чего стоят их усилия на общем профессиональном поле2. Этот эпистолярий мог бы печататься и в философской книжной серии, ибо за ним невидимо стоит то, что принято называть «смыслом жизни».

В 1959 году Юлиан Григорьевич прислал Чуковскому свою книгу «Летопись жизни и творчества В. Г. Белинского» с, видимо, более чем прохладной самооценкой своего труда. И получил в ответ вдохновенный разнос этого самоедства, вылившийся в рецензию — и о языке книги, и о (столь дорогом Чуковскому) художественном образе героя. Кончалось письмо К. И. так: «…Вы вместо того, чтобы ликовать и гордиться и выпячивать грудь — находитесь в глубоком унынии и святотатственно браните свою книгу, словно не понимая, что в ней Ваша слава, Ваш подвиг, Ваше оправдание перед господом Богом. Это грешно, и этого нельзя допустить» (1959).

Они познакомились в 1917 году, в редакции «Нивы», где Оксман напечатал неизвестные страницы прозы Гоголя. В 1966 году он писал Чуковскому: «Я надеюсь, что мы когда-нибудь все-таки поживем где-нибудь вместе, и я смогу всерьез поговорить с Вами, чего мне не удается со времени моего возвращения из лагерей Дальнего Севера в Москву. Будьте здоровы и благополучны, мой дорогой друг. Горжусь быть Вашим современником! Ей-Богу, не вру». А желанный разговор — вот он.

Дополнительный ритм их беседы — это бесконечные списки замечаний к первым редакциям книг и рукописям друг друга (благодарно и терпеливо учитываемые впоследствии). Выполнено это с такой душой, честностью и нелицеприятностью, что начинаешь как-то особенно понимать смысл известного восклицания из лермонтовского «Бородина». Данная в приложении самиздатская запись Оксмана «На похоронах Корнея Чуковского» («Умер последний человек, которого еще сколько-нибудь стеснялись…») — редкий в своей эмоциональной беспощадности приговор нашей дорогой советчине, краснознаменной отечественной пошлости. Говоря о страхе начальства перед покойниками, историк литературы не мог не совершить и краткий экскурс в прошлое: «…по цепочке, как говорится, от бенкендорфа и булгарина к Ильину и Михалкову».

Мешает книге лишь невнятность, непоследовательность и неточность некоторых комментариев. Интересующихся отсылаю к рецензии Э. Хан-Пира в «Знамени» (2002, № 8) и кропотливому отзыву Анны Версиловой в интернетовском «Русском Журнале» (Штудии #8 от 18 апреля 2002 г.).

Примечания:

1 За пределами книги остались некоторые попытки стихотворной рекламы, отдельные экспромты и юношеские стихи Чуковского, публиковавшиеся в «Ниве» и газетах 1900-х, — и мне этого немного жаль. Как, скажем, стихотворения «Декабрь»: «…Приходи и свечку погаси. / Со двора морозу принеси. Приходи. / Со ставней исступленной / За окошком борется зима, / И мороз рукою утомленной / На стекле выводит терема» («Нива». Ежемесячные популярно-научные приложения, 1907, № 12). Или — очевидно, первого «детского» стихотворения «Ветер», опубликованного в том же году детским журналом «Тропинка» и посвященного маленькому сыну Коле: «…Погоняйся за тучами / Над лесами дремучими, / В колокольню взойди звонарем, / Зареви за овинами / Голосами звериными / И веселым вернись ветерком» (см. «Русская поэзия детям», СПб., 1997, стр. 20). Наверное, в книгу можно было бы дать и второй «роман в стихах» — «Сегодняшний Евгений Онегин» (1907), являющийся пародийно-политической «тенью» первого… А как хотелось бы видеть в приложении малоизвестную аналитическую статью поэта Яна Сатуновского «Корнеева строфа», о которой только упоминается в примечаниях! Ведь исследований собственно поэтики Чуковского — кот наплакал. Но это — не к недостаткам. Недостатков у этой книги для меня нет. А из «шероховатостей» этого тома (не мной обнаружено) отмечу включение в него стихотворения А. М. Жемчужникова (1821 — 1908) «То ждал, то опасался…», которое впервые было опубликовано и тогда, увы, не откомментировано в тексте Дневника (1930 — 1969) Чуковского (изд. 1994; 1997), где оно выглядело совсем как авторское.

2 Автор полки наконец устыдился своего прохладного отношения к тяжеловесному «Мастерству Некрасова» Чуковского. Причем совсем не потому, что понял, чего ему стоила эта книга, написанная в «душное» время. Оксман-то и устыдил своими внимательными письмами об этой книге.

Павел Крючков