Михаил Эдельштейн
Пишите письма

Русский журнал / 27 июля 2006 г.

Репин И.Е., Чуковский К.И. Переписка. 1906-1929. — М.: Новое литературное обозрение, 2006 (вступ. статья Г.С. Чурак, подг. текста и публ. Е.Ц. Чуковской и Г.С. Чурак, комм. Е.Г. Левенфиш и Г.С. Чурак) — 352 с.

В конце октября 1906 года К.И. Чуковский поместил в газете «Свобода и речь» статью с характерным для эпохи заголовком «Революция и литература». К статье была приложена анкета с вопросами об отношении революции к искусству, на которую предлагалось ответить всем желающим. Откликнулись самые разные персонажи — от А.В. Луначарского до В.Я. Брюсова, от А.И. Куприна до Ю.К. Балтрушайтиса. Но единственным художником среди ответивших Чуковскому оказался И.Е. Репин. Письмо его, пафосное и экспрессивное, было полно симпатий к «стихийному урагану» революции; маститый живописец отдавал «разгоревшейся оргии» предпочтение перед искусством и признавал за «человеком, идущим на смерть», право пренебречь «остатком статуи без рук, найденным… в мусоре от катастроф старого мира».

Так началась переписка Репина с Чуковским. Личное знакомство состоялось годом позже, когда молодой литератор с семьей приехал на лето в финский поселок Куоккала и поселился по соседству с репинскими Пенатами. До 1917 года они встречались достаточно регулярно, затем общение прервалось (Репин остался в Пенатах, Чуковский в Петрограде), на несколько лет прекратилась и переписка, возобновившаяся лишь в 1921 году. В январе 1925 года, после многомесячных хлопот, Чуковскому удалось попасть в Финляндию. Встреча с Репиным, судя по всему, оказалась вполне дружеской, однако в письме художнику Чуковский признавался: «В Куоккала мне было неуютно» и приглашал своего корреспондента в Ленинград. Тот на приглашение вроде бы откликнулся, но в Советскую Россию так и не приехал, встреча 1925 года осталась последней. А переписка продолжалась еще несколько лет, прервавшись лишь за год до смерти последнего великого реалиста.

Письма Чуковского были по большей части утеряны во время войны и обнаружены только в середине 1970-х гг. Репинские письма хранились в личном архиве адресата и публиковались фрагментами начиная с 1936 года. Надо сказать, что Репин раскрылся в этой переписке ярче и полнее своего «собеседника», и это естественно: Чуковский вообще был человеком гораздо более закрытым. Жизнелюбивый фантазер, Репин и в глубокой старости поражал корреспондентов энергией и темпераментом. В 83 года он сообщает Чуковскому, что мечтает «услышать хор казаков» и «увидеть джигитовку». Узнавший об этом Луначарский советует Чуковскому не слишком удивляться: «В этом году… он прислал мне длинное письмо с увещанием ввести многоженство, так как по собственному опыту убедился, что это самая рациональная форма брака». Разнообразят читательские впечатления несколько включенных в том писем Чуковскому гражданской жены Репина Н.Б. Нордман-Северовой, написанных невозможным «надсоновским» жаргоном.
Добротный в целом комментарий, начатый Е.Г. Левенфиш и доработанный Г.С. Чурак, не свободен от определенной непоследовательности (например, то указываются, то не указываются даты жизни и имена-отчества упоминаемых лиц) и ряда фактических погрешностей, правда, не слишком значительных1. В тексте писем остается ряд «темных» мест («У нас сегодня ограбили церковь воры. Превосходные дорогие, особенно крест, который мною написан в этюде священника») — результат неверной расшифровки? описки автора? издательской опечатки?

Михаил Эдельштейн

Примечания:

1. Так, фраза Репина все о том же Луначарском: «Я писал ему после его спора с Митр[ополитом] Антонием» — обычная ошибка, и комментарий: «Митрополит Антоний (Александр Иванович Введенский, 1888-1946), глава так называемой обновленной (новой) православной церкви» не вполне точен. Речь действительно идет о лжемитрополите А.И. Введенском, однако он никогда не принимал монашеского имени Антоний, да и церковь его именовалась не «обновленной», а обновленческой и не «новой», а живой.