Леонид Зубарев
«Злости голос нежный» доброго дедушки

НГ Ex Libris / 2 ноября 2000 г.

К.И. Чуковский. Библиографический указатель. Сост. Д.А. Берман. — М.: Русское библиографическое общество, издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1999, 468 с.

Новая библиография Корнея Чуковского — по сути переиздание: она выходила под именем «Указатель» тиражом 200 экземпляров в 1984 году, но прежнего тиража хватило лишь на библиотеки, откуда их интеллигентные читатели благополучно вскорости раскрали. Редко какая библиотека может похвалиться сегодня тем ротапринтным изданием.

Однако новое издание (вышедшее не в 1999 году, а в этом) существенно дополнено по сравнению с предыдущим — многие имена вышли из-под запрета, книги — из спецхрана. Исполнена работа превосходно, не менее прекрасно оформлена и издана. Но главное — она читается не только как сухой список работ автора, но именно как его биография. На фоне библиографии облик Чуковского обретает новое измерение. В самом деле в жизни своих читателей Чуковский располагается по оси времени в определенной хронологической последовательности. В детстве он приходит со своим «Мойдодыром», «Мухой-Цокотухой» (это потом уже Михаил Золотоносов объяснит нам, какие злодейские подтексты скрыты в этой незатейливой истории), «Айболитом» и «Бармалеем». В юности наступает пора читать в его переводах и пересказах «Робинзона Крузо», «Приключения Тома Сойера», многие книги Киплинга.

В последующие годы наступает пора открыть Чуковского-литературоведа: по его книгам мы изучаем Некрасова, Блока, благодаря его портретам современников обретают «трехмерность», оживают образы Чехова, Короленко, Куприна, Леонида Андреева и других не менее известных писателей. В зрелом возрасте с умилением читаются «От двух до пяти» и «Живой как жизнь» (в определенном возрасте всех одолевает желание встать в ряды борцов за чистоту русского языка).

Наконец, добираемся и до литературной критики, и тут неожиданно происходит открытие: оказывается, Чуковский был критиком не менее острым, чем какой-нибудь хрестоматийный Писарев. Так и идем мы по жизни вслед за Корнеем Ивановичем, открывая одну за другой разные стороны его литературной деятельности.

Библиография позволяет проследить смену этих «ипостасей» иначе — хронологически. Сначала — молодой и скандальный критик. Броские заглавия, война с общими местами, сокрушение авторитетов (чего стоит одно заглавие статьи о Горьком — «Пфуль» или, например, «Жеваная резинка» (о «Яме» Куприна). Вплоть до революции Чуковский оставался одним из самых известных газетных критиков. Потом в стране началась «разруха», борьба за выживание. Выжить многим писателям помогли многочисленные горьковские прожекты — «Всемирная литература», исторические картины. Во всех них без исключения принял участие Чуковский, и в его недавно опубликованных дневниках дано лучшее описание и самих этих прожектов, и их достаточно бесславного конца.

Тем не менее в жизни Чуковского это время даром не прошло. Именно тогда возникла книга «Принципы художественного перевода» (написанная совместно с Николаем Гумилевым, а в первом издании и с Федором Батюшковым), продолженная затем в книге «Высокое искусство». Эти книги и поныне используются как пособия по теории перевода. Вынужденно тогда же он занялся и практикой перевода, выручавшей его в годы, когда издание его остальных книг находилось под запретом.

После революции начали выходить детские книги Чуковского, которые изначально были сочинены для собственных детей (может быть, именно в этом секрет их успеха?). Сегодня они составляют самую безусловную часть его наследия, и не без удивления из библиографии узнаешь, что эти детские книжки в течение ряда лет были источником преследований (хотя потом и вспоминаешь как черный анекдот, что в еще до революции написанном «Тараканище» в 30-е годы усматривали намеки на самые мудрые в стране усы с трубкой). Долгое время их издание находилось под запретом, в разделе библиографии «Литература о жизни и творчестве» можно обнаружить статьи о детских сказках с такими заглавиями: «О чуковщине», «Довольно писать о лошадках и нянях: дайте детям тематику строящегося социализма», «Пошлая и вредная стряпня Чуковского» или даже «Мы призываем к борьбе с чуковщиной» (последняя, как следует из подзаголовка, представляла собой резолюцию общего собрания родителей Кремлевского детсада).

По библиографии можно проследить, чем жил Чуковский в эти трудные годы: появляются под его редакцией сочинения Некрасова (наиболее «благонадежного» спасителя и кормильца на протяжении многих лет), Жуковского, Лермонтова, Лескова, Николая Успенского, Слепцова — всех не перечислишь. И опять-таки переводы и пересказы.

Относительно благополучная жизнь начинается для Чуковского-литератора очень поздно, после награждения в 1962 году Ленинской премией за книгу «Мастерство Некрасова».

На этом последнем отрезке пути Чуковский жил, увенчанный лаврами, в чине Любимого Детского Писателя. Неожиданным подарком судьбы стало для него присуждение Оксфордским университетом степени доктора литературы honoris causa («по совокупности», если соотнести с привычной для нас системой). Отечественные литературоведы ни разу даже не подумали присудить Чуковскому ученую степень, и это при том, что комментарии Чуковского и его филологические разыскания широко используются в научных работах до сих пор.

Чуковский однажды сказал: «В России надо жить долго». Как литератор он прожил удивительно долгую и насыщенную жизнь, умело находил себя в новых и новых жанрах, при этом неизменно добиваясь в каждом из них самых высоких достижений, но едва ли к его собственному «жить долго» можно добавить «и счастливо».

Новые издания «Библиографии» и (уже отрецензированное в «EL-НГ») «Чукоккалы» лучше других источников рассказывают о многотрудной судьбе литератора, вместившей в себя несколько литературных эпох, в каждой из которых он не только заново находил себя, но и умудрялся жить независимой от зубодробительной идеологии жизнью, помогать тем, кто в помощи нуждался, заступаться за тех, кто подвергался преследованиям.

В 1919 году Вячеслав Иванов вписал в «Чукоккалу» стихотворный экспромт, названный впоследствии Чуковским одним из лучших в альманахе:

Чуковский, Аристар прилежный,
Вы знаете — люблю давно
Я Вашей злости голос нежный,
Ваш ум веселый, как вино,

……………………………….

Полуцинизм, полулиризм,
Очей притворчивых лукавость,
Речей сговорчивых картавость
И молодой авантюризм.

В этой характеристике много ситуативного, однако Иванов смог в нескольких строках собрать воедино черты молодого Чуковского, хорошо знакомые современникам писателя и совершенно незнакомые многим сегодняшним читателям «доброго дедушки Корнея». «Библиография» помогает читателю соединить оба этих облика.

Леонид Зубарев