С. Грин
Солнечная. К. Чуковский

Детская и юношеская литература, № 4 / 1933 г.

Солнечная. Рис. и обл. Кизевальтер. — М. и Л. ОГИЗ. «Мол. гвардия». 1933. 110 стр. 2 р., перепл. 50 к. (Дети в санатории). 20 300 экз. Средний. Старший

«Солнечная» — это санаторий для костнотуберкулезных детей, «дом с печальной вывеской», в котором коллектив ребят в 50 человек проводит несколько лет своей жизни: лечится, учится, растет. Санаторий — это больница, школа, семья, и — все вместе это большая сложная мастерская, воспитывающая и перевоспитывающая детей.

В этой книжке на живом конкретном материале ярко встают перед нами советская система воспитания, особенности ее по отношению к физически дефективным детям.

Рисуя жизнь туберкулезного санатория, в котором лечатся больные дети, автор проводит основную идею, что в Советской стране дети-калеки, у которых руки, ноги, а иногда и все тело заключено в гипсовую коробку, не чувствуют себя оторванными от здорового коллектива, а живут с ним единой творческий жизнью.

Автор убедительно показал оптимизм ребят, тяжелой болезнью прикованных к койке, их стремление к подлинно действенной, активной жизни, их бодрость и уверенность в том, что в свой час они тоже встанут в ряды борцов за социализм.

Фабулы нет в книжке. Просто дана жизнь «Солнечной», как она есть. Весь коллектив показан не обезличенным, не одинаковым. Двумя-тремя характерными деталями, особенностями строения речи автор показывает нам живых, интересных членов коллектива.

Вот четырнадцатилетний Соломон. Отчетливо видишь мальчика-шахматиста, начитавшегося книг, мальчика, который хочет, чтобы солнечные (обитатели колонии) могли «драться за пятилетку как черти» (стр. 35). А художник Цибуля, параличный мальчик, лежа в постели пластом, рисует картину о кризисе и неизбежной гибели мировой буржуазии.

Особенно интересен Буба: неуравновешенный, дикий, антиобщественный Буба, — это «страшидло», пугало и позор всей «Солнечной».

Замечательно показана в книжке радость творческого труда, поднимающая и ободряющая всех ребят, прикованных к кроватям. Эта же бодрящая радость труда перерождает и Бубу. Он больше не ломает, не портит. Он берет грязное, ржавое ведро и превращает его в блестящий, радующий глаз сосуд.

«Красить ведра — великое счастье. Вы берете ржавое ведро, некрасивое, в царапинах, в пятнах, проводите зеленой кистью, и оно сейчас же хорошеет, становится молодым и нарядным» (стр. 67). И дальше о Бубе: «…Буба схватил ведро и сейчас же, словно боясь опоздать, сунул кисть в эмалевую краску и, брызгая, мазнул по ведру. И когда на ведре появилась полоска, такая зеленая, такая пахучая, он засмеялся, или, вернее, заржал. И сейчас же оглянулся в испуге: не отнимут ли у него это счастье» (стр. 71). С этих пор начинает Буба счищать с себя шелуху улицы и воровской шайки. И этот же Буба, неграмотный шестнадцатилетний парень, не знающий «номерей» (букв), начинает смиренно учиться грамоте. И, наконец, он же убежденно, сознательно накладывает на себя общественное наказание — рогожное знамя — за свой антиобщественный поступок.

Второй дезорганизатор — исковерканный улицей Илько. По постановлению общего собрания он лишается права участия в праздновании 1 Мая, но «амнистируется» накануне праздника и торжественного выезда «Солнечной» в колхоз.

Радость творческого труда, испытываемая Бубой, горячее стремление Илько принять равноправное участие в коллективном праздновании 1 Мая — это победа коллектива над ними. И эта победа и победы Бубы над самим собой — дело большой, интересной, самоотверженной работы педагогов «Солнечной».

В детской литературе не повезло учителю: его в ней, в сущности, нет, нет настоящего учителя массовой школы, живущего интересами школы, организатора и воспитателя детей. Мы имеем фигуры, начиненные ходячей, митинговой добродетелью, или гротескные, надуманные образы старых классных дам.

Здесь, в «Солнечной», есть живые люди, прекрасные педагоги: Израиль Моисеевич, тетя Варя, Адам Адамыч. У всех у них можно многому поучиться. Стоит поучиться обществоведам, как можно лечить больных детей пятилеткой, оказавшейся «неплохим лекарством»: Израиль Моисеевич так рассказывал ребятам о пятилетке, что… «и Кузбасс, и Свирстрой, и Волго-Дон, и Магнитогорск, и Челябинск были для него не за тысячу километров, а вот здесь, перед глазами, он не то чтоб думал о них, он их видел. И солнечные вместе с ним забывали о здешнем и как бы переселялась в ту жизнь, которую он изображал перед ними, и жарко верили, что через год, через два все они, несмотря ни на что, станут боевыми участниками этой творческой жизни, и весело смотрели вперед» (стр. 33).

А тетя Варя, руководительница санатория, воспитывающая коллектив ребят, проникнута ответственностью за каждого своего питомца.

А Адам Адамыч, инструктор по труду, — это он дает ребятам «Солнечной» кусочки радостного творческого труда, это он дает им чудесные лекарства от всех болезней: он красит с ними ведра, пускает с ними большого змея и т. д.

«Солнечная» — не только детская книжка: она интересна не только ребятам, начинающим читать, детям старшего возраста, но и взрослым — педагогам и родителям. «Солнечная» — «учебник педагогики-дефектологии». Учиться по этому учебнику нужно и потому, что есть еще много педагогов, как Людмила Петровна, у которой «речь лилась ровной усыпительной струей…, которая даже слова энтузиазм и штурм произносила…, как будто зевая» (стр. 49).

Книга Чуковского внушает любовь и уважение к стране, в которой дети колхозника, рабочего-шахтера, бедняка-татарина, беспризорники и многие, многие другие учатся жить и работать в «солнечных» санаториях.

К. Чуковский — один из талантливых детских писателей, дававший нам до сих пор интересную формально, но суженную тематически, беспредметную по социальной направленности, просто забавную книжку, делает теперь своей вдумчивой «Солнечной» серьезный вклад в советскую детскую литературу.

Все же несмотря на общий радостный тон книжки, на убедительность ее нужно отметить и пятнышки «Солнечной».

В стремлении оформить образы в убедительной реалистической подаче автор иногда теряет педагогическое чутье. Так, он не довольствуется тем, что бездарную педагогичку, «какую-то Фанни Францевну, густо напудренную, с золотыми зубами», выставляет недалекой и смешной, но и прямо называет ее «глупой», а устами ребят вдобавок и «лахудрой» (по Далю — ниже проститутки) (стр. 39, 40 и 48) или говорит простодушно, «что ребятам и в голову не приходило, что их белые больничные повязки, их горбы, их скрюченные «макаронные» ноги вызывают тошнотворную жалость» (стр. 87).

Доктор Барабан Барабанович, данный в положительном плане, понимающий огромное значение «Солнечной» не только как лечебного учреждения, местами срывается: «Убрать это животное в двадцать четыре часа!» — кричит он на Бубу (стр. 24). Это реалистично, но в данной книжке, пожалуй, неуместно.

В «Солнечной» интересен синтаксический строй речи, специфические ее особенности у разных ребят, свои слова, прозвища (страшидло, мастирка и др.). Все это делает речь детей живой, настоящей.

Оформление книжки удачно. Хорошая бумага, печать; художник Кизевальтер хорошо задумал и справился со своей задачей — дать иллюстрации к книжке под названием «Солнечная». Его рисунки действительно солнечны, они радуют глаз оправданной красочностью и динамикой.

Несмотря на то что художнику приходится изображать детей, прикованных к постели, он сумел насытить свои изображения движением, подчеркивающим детскую психику и жизнерадостность. Удачен форзац, передающий впечатление морского простора, тепла и света берегового санатория. Иллюстрации читаются прекрасно сами по себе и вполне соответствуют тексту.

Книга рекомендуется к широкому использованию.

С. Грин