Галина Юзефович
Коллекция бабочек

НГ Exlibris № 47 (297) / 9 декабря 2004 года

Чукоккала. Рукописный альманах Корнея Чуковского. Предисловие и пояснения К.Чуковского. — М.: Премьера, 1999, 400 с.

Будешь близко ли, далеко ли — все ж очутишься в «Чукоккале».

Осип Мандельштам полагал, что всем его современникам уготована встреча в Петербурге, словно именно там похоронили они свое солнце. В Петербурге они не встретились, зато сошлись в «Чукоккале». Или, наверно, правильнее будет сказать на «Чукоккале», ибо год назад это имя получила малая планета # 3094 — где-то на полпути между Марсом и Юпитером. Единственная планета, названная в честь книги. Может быть, там, подобно ангелам на гумилевской Венере, бродят они — символисты, акмеисты, футуристы, обериуты, забыв обо всех прижизненных распрях, и говорят прекрасным языком, состоящим из одних только гласных.

Именно такое впечатление — гармонии человеческой, политической и литературной — создают страницы «Чукоккалы» — литературного альманаха, возникшего 20 июля 1914 года и получившего свое имя с легкой руки Ильи Репина из слияния двух слов: фамилии «Чуковский» и названия финского поселка «Куоккала», где в то время снимала дачу семья Корнея Ивановича. Европе оставались считанные дни мира, а компания интеллектуалов на балтийском взморье развлекалась старинной игрой «в альбом». Мировая война занимала этих легкомысленных питомцев муз очень мало. Через несколько дней после ее начала Чуковский предложит своим гостям написать в «Чукоккалу», чего они ждут от войны и когда она может закончиться. Вот варианты ответов: «Уверен, что кончится к 25 декабря. Жду полного разгрома швабов» (сам Чуковский). И, подтрунивая над ним, Евреинов: «К Рождеству. Жду разгрома тевтонов». Единственная пронзительная нота — Юрий Анненков: «Когда кончится война — не знаю и ничего от войны не жду, но я жду, чтобы скорее ожили ноги моего отца, которые отекли во время его бегства из Берлина».

Страницы альманаха подобраны не в хронологическом порядке, и за стихами 14-го года вполне может следовать рисунок года 41-го. Очевидно, композиция альманаха была изначально подобна композиции наскальной росписи, где каждое новое поколение находило пятачок, не заполненный предыдущим, и создавало на нем нечто свое. Так же хаотична «Чукоккала» и в плане содержания: Шаляпин здесь не поет, а рисует, Собинов пишет стихи, Блок сочиняет шутливую комедию, а прозаик Куприн упражняется в поэтической сатире. Серьезные стихи (например, автограф знаменитого мандельштамовского «Нет, не луна, а светлый циферблат…») соседствуют с шутками, зачастую не слишком удачными или кажущимися нам таковыми, ибо юмор, особенно юмор ситуативный, в наибольшей степени подвержен тлению. Рисунки Репина, Анненкова и Шехтеля перемежаются детскими почеркушками младшего Набокова, знаменитые имена — именами безвестными или просто инициалами.

Изредка среди бессвязных записей можно вычленить некое подобие интриги: «классицист» Борис Садовский шутливо пикируется с Сергеем Городецким, упрекая его в импотенции. Какой именно — творческой ли, физической ли, не уточняется. Городецкий возмущен и протестует. Евреинов свирепо преследует поэта Беленсона за мнимый плагиат. Чтобы доказать право своего литературного первородства, он идет на откровенную фальсификацию: находит в альманахе свободное место на одной из первых страниц и пародирует стихотворение Беленсона «Экспромт», датированное 14-м годом. При этом Евреинов ставит под своей пародией фальшивую, более раннюю дату. Беленсон и вставший на его защиту Бенедикт Лившиц разражаются гневной патетикой и публикуют опровержение. Но Евреинов продолжает бессовестно гнуть свою линию и завершает дискуссию едкой фразой: «Люблю подражателей». Впрочем, сколько-нибудь законченная интрига на страницах альманаха — скорее исключение. Чувствуется, что интриги раскручивались вне «Чукоккалы», где-то рядом с ней. В самом же альманахе сохранялся лишь их случайный отсвет.

Встречаются в «Чукоккале» документы и вовсе удивительные. Например, автограф фрагмента «Баллады Редингской тюрьмы», подаренный Чуковскому другом Оскара Уайлда Робертом Россом. Или «Временные правила о порядке сожжения трупов в Петроградском Государственном Крематориуме». Дата на документе — 28 декабря 1920 года.

Единственное, что объединяет эту литературную и художественную чересполосицу, — это фигура самого Чуковского. Не случайно Ираклий Андроников — один из поздних авторов «Чукоккалы» — называет альманах биографией Корнея Ивановича, писанной его друзьями. Чуковский присутствует в каждой строчке, где зримо, где незримо. Своими комментариями, тоже несколько сумбурными, но изумительно точными и живыми, он вбивает скобы, стягивающие корпус текстов в единое целое. Безусловно, именно Чуковский, а не эпоха и даже не литература является главным героем этого удивительного альбома.

Сам Чуковский определял суть своей «Чукоккалы» английским словом «хобби». И для владельца, и для всех участников альманах всегда оставался любимым занятием, никак не связанным с основной профессией. Поэтому нет в «Чукоккале» и следа того, что составляло суть жизни каждого из них. Но сами они присутствуют на страницах альманаха, подобные засушенным бабочкам, собранным рукой великого коллекционера.

Галина Юзефович