Егор Казаков
«Чукоккала»: встреча через тридцать лет

Челябинский рабочий / 14. 06. 2000

Шаляпин здесь не поет, а рисует, Собинов пишет стихи, а прозаик Куприн становится стихотворцем

На исходе 1999 года московское издательство «Премьера» выпустило в свет уникальную книгу-альбом К.И. Чуковского «Чукоккала» (а до читателей она дошла только сейчас). Тридцать лет мы ждали этого события — ведь тогда, в далеком ныне 1969 году, вышло первое неполное (по причине советской политической цензуры) издание «Чукоккалы», которую Юрий Олеша назвал «важней всех романов — самым высоким литературным произведением тридцатых годов этого столетия».

Это загадочное скачущее слово было придумано художником И.Е. Репиным, и означало оно начальный слог от фамилии автора книги — ЧУК и последних слогов финского слова КУОККАЛА — так назывался поселок, где жил Корней Иванович Чуковский. Начальная дата книги-альбома — 20 июля 1914 года, а завершающий год — 1969-й. Перед нами рукописный альманах и альбом с автографами одновременно, на страницах которого запечатлелись десятки стихотворений, эссе, экспромтов, рисунков: А какие имена собраны здесь: Илья Репин, Леонид Андреев, Анна Ахматова, Александр Блок, Иван Бунин, Максимилиан Волошин, Максим Горький, Зинаида Гиппиус, Михаил Зощенко, Александр Куприн, Осип Мандельштам, Федор Сологуб:

«Чукоккала» была спутницей всей долгой жизни Корнея Ивановича, перейдя по наследству его внучке Елене, которая и проделала большую работу по подготовке литературного альманаха к печати, сконцентрировав рисунки и тексты вокруг определенных тем (издательство «Всемирная литература» в Петрограде 1919 года; знаменитый ДИСК — Дом искусств, известный нам по мемуарам В. Ходасевича и И. Одоевцевой; первый съезд писателей СССР в 1934 году и т.д.). Ценность нынешнего издания в его полноте.

Причем в каждой записи или рисунке виден характер авторов «Чукоккалы». Вот, например, мнение о войне 1914 года Д.С. Мережковского, выраженное цитатой из Леонардо да Винчи: «Война — самая зверская глупость». Или ответ В.В. Маяковского на вопрос о народолюбии Некрасова: «Дело темное». А рядом цитата из «сатириконца» Власа Дорошевича: «Смейтесь, чтоб не плакать». И тут же злободневное, близкое нам слово Евгения Замятина: «С булкой, с чаем и с конфетами — проглотили свободу печати, не поперхнувшись:» (1919 г.). Чуть позже — предупреждение из 1922 года:

Будь, Чуковский, начеку:
Чудо ли попасть в Чеку?!

Автор этого экспромта — петроградский аноним ХХ столетия (Александр Вознесенский). Где-то на соседних страницах блоковские интонации в поэтических строках Николая Оцупа:

Не развалины Иерусалима,
Не далекий Давидовский щит,
Лишь Россия тобою любима»,-
пулеметная лента трещит.
И не только Россия печали,
Снегом падавший блоковский стих, —
Эта, полная скрежета стали,
Пут железных и петель тугих.
……………………………………….
Кто она? Эти ль бабы в теплушках
На разбегах стоверстных дорог,
Где Сибирь о селеньях-ватрушках
И Урал — широчайший пирог.

Интересно, что чем ближе к 50-м годам, тем более происходило тематическое сужение записей адресатов альманаха. Сама групповая обстановка советских писателей, живших в массе своей от съезда к съезду, убивала дух подлинного творчества. Например, образцы плакатов, висевших в кулуарах съезда писателей 1954 года:

Я помню чудное мгновенье,
Когда он кончил выступленье.

Счастье, что перед этим безвременьем русской литературы приходили на страницы «Чукоккалы» сказочные образы вроде Бармалея. «В 1924 году мы бродили с Добужинским по Петроградской стороне. Гуляя, мы вышли на Бармалееву улицу. «Почему у этой улицы такое название? — спросил я. — Что это был за Бармалей? Любовник Екатерины Второй? Генерал? Вельможа?.. — «Нет, — уверенно сказал Добужинский. — Это был разбойник. Знаменитый пират. Вот напишите-ка о нем сказку. Он был вот такой. В треуголке, с такими усищами». И, вынув из кармана альбомчик, Добужинский нарисовал Бармалея. Вернувшись домой, я сочинил сказку об этом разбойнике: Но я до сих пор так и не узнал, откуда взялась Бармалеева улица», — вспоминал К.И. Чуковский в «Чукоккале».

В 60-е годы иные люди стали посещать дом Чуковского в Переделкине. О том записи А.И. Солженицына.
И как восклицательный знак в финале этой «сообщительной» книжной симфонии строки Андрея Вознесенского:

Либо Вы — великие,
Либо — ничегоголи:
Все Олимпы — липовы,
Окромя Чукоккалы!
Не хочу «Кока-колу»,
А хочу Чукокколу!..

Егор Казаков,
выпускник челябинской школы-гимназии N 102