Александр Беленсон
222 России

"Жизнь искусства" / 19 декабря 1919 г.

В лекции «Две России (Ахматова или Маяковский?)», повторенной в четверг в «Доме Искусств», К.И. Чуковский путем детального и тонкого анализа весьма убедительно доказывает, что поэзия Анны Ахматовой — прекрасная поэзия, идущая от Пушкина и Боратынского, простая, тихая, «монашеская».

И слушателям охотно верится, что Чуковский по-настоящему любит поэзию Ахматовой.

Далее он без труда заставляет нас согласиться с ним, что Владимир Маяковский — поэт-хулиган, поэт-апаш, поэт-бомбист, уличный бард, базарный бард, вдохновенный скандалист и т.п.

И тут выясняется, что критическому сердцу Чуковского ничуть не менее Ахматовой дорог Маяковский.

Первая видит, воспевает лишь маленькое, интимное, неприметное, призрачное, тихое, второй — лишь грандиозное, кричащее, шумливое, пестрое, одним словом, базарное.

Первая — мастер, каких немного в русской поэзии, тонкая, умная, содержательная, у второго — убогое внутреннее содержание, все построено на внешних эффектах, однообразных и приедающихся.

Но оба — «великие».

И, после больших, впрочем, колебаний и сомнений, Чуковский решил наконец любить Маяковского так же, как любит Ахматову.

Дело в том, что Ахматова — это вчерашний день России, без которого жизнь Чуковского была бы пуста, а Маяковский — сегодняшний день, без которого жизнь немыслима.

Слушатели, довольные содержательной и остроумной лекцией, добродушно улыбаются, но все еще готовы верить Чуковскому.

Но вот лекция подходит к концу. Приходится ответить на интригующий вопрос: за кем же все-таки идти, кого «любить», какую Россию выбрать — Россию Анны Ахматовой или Владимира Маяковского?

И Чуковский ответил:

— Оказывается, именно выбирать-то и нечего, а следует равно любить и принять обоих.

Главная беда России в том-то и заключается, что до сих пор Ахматова и Маяковский существуют отдельно.

Надо им поскорей соединиться, превратив «две России» в одну.

Короче говоря, нужен во что бы ни стало «синтез».

Вот оно, наконец, умное, философское слово, столь излюбленное за последние годы идеологами российских интеллигентов. Синтез!

Что и говорить, слово — спасительное, от всех духовных язв исцеляющее разом. Российский интеллигент всегда боялся быть «узким».

«Христос и Антихрист», «Восток и Запад». — Да, Христос, но и без Антихриста нельзя; и его используем. Да, Запад, но и Восток хорош по-своему.

Очень «широк» российский интеллигент.

Недаром особенно уважает он в литературе «взгляд и нечто», чтоб философией пахло, обобщениями.

И глубок соответственно российский интеллигент. Не просто он понимает писателя — он у каждого умеет особую «тайну» обнаружить и уж докопается, выведет черным по белому, в чем тайна каждого писателя состоит.

«Тайна Некрасова», «Тайна Тютчева», а теперь очередная — «Тайна Достоевского» — украшает терпеливые петербургские заборы.

Тут весьма кстати поспевает «синтез». Стоит только все эти отдельные тайны объединить в одну огромную тайну всей русской литературы, и сразу станет легче и приятней, и все сразу станет понятно.

Хорошо, что пока всего две России. Но ведь завтра кто-нибудь новый откроет еще другие России, например, Россию Замятина-Юркуна-Ивнева и т.д., и объявит публичную лекцию о 22, а еще лучше — всех «222 Россиях».

Опять-таки лишь Синтез все соединит и воссоздаст — «единую неделимую» Россию!

— На привычном лекционном столе перед Чуковским — налево четки, направо — нож апаша.

И нужно, чтоб был Синтез.

Переполненный зал трепетно ждет чуда от блестящего лектора.

Но К.И. Чуковский — хитрый; он добродушным тоном объявляет лекцию оконченной и отправляется домой, предоставив смущенным слушателям управиться с синтезированием собственными силами, как и где им будет угодно.

Ну как тут не задаться легкомысленным вопросом: что, фуга Баха и «фомка» взломщика тоже поддаются синтетическому соединению, или нет?

Жаль, если нет; это, по-моему, нарушило бы «цельность миросозерцания».

Здесь чувствую я себя обязанным сказать нечто в известном смысле «программное» — ибо и заключение лекции К.И. было, по его словам, программным.

— Перед вами четки и нож апаша. И то и другое — проявления жизни.

Каждое проявление жизни должно быть познано. Но назначение человека — выбирать.

Учитесь же познавать и воспитывайте в себе мужество, без которого не будет свободы выбора.

Бойтесь равнодушия и духовной лени, соблазняющих иллюзорной возможностью примирить непримиримое, «синтетически» соединяя несоединимое.

Две России не существуют, как не существуют и 222. — Россия одна, но дорог, путей в ней — многое множество.
Раньше или позже каждому придется выбрать для себя путь.

Нелишне помнить, что, хотя Земля наша круглая, все-таки не всегда идущий налево встретится с идущим направо.

Александр Беленсон