А. Курсинский
Слепой слепого…

"Весы", № 7 / 1907 г.

В №3 «Весов» г. Чуковский, оценивая переводы Шелли Бальмонта и говоря о переводе последней строфы «Облака», замечает что г. Бальмонт «создал бессмыслицу», переведя:

I silently laugh at my own cenotaph.

словами:

Я молча смеюсь. В саркофаге таюсь.

В этом переводе можно указать на неверность, но нельзя говорить о бессмыслице, так как таиться в саркофаге все же возможно. Возможно сказать и о дожде, который просачивается в землю, что он «таится в саркофаге». Шелли, конечно, дал иной образ, но вот именно бессмыслицей является истолкование этого образа, которое тут же дает поправляющий г. Бальмонта г. Чуковский.

Г. Чуковский пишет, будто бы образ Шелли таков: «Туча, возникая из дождя, смеется над своей могилой». Естественно, что дождь возникает из тучи, но можно ли сказать, что туча возникает из дождя? — В будущем, конечно, но Шелли имел не это в виду. Он говорит от лица своего Облака, что оно «after the rain» (после дождя) молчаливо смеется. Над чем же оно смеется? Г. Чуковский уверяет: «над своей могилой». Едва ли кто-нибудь может смеяться над своей могилой, ибо если действительно могила — его, то он мертв и ему не до смеха. А вот над кенотафией своей, действительно, посмеяться можно. Если в древности кто-нибудь исчезал без вести, то его родственники, полагая его погибшим, делали в честь его кенотафию — пустую могилу, которой он был бы почтен, если бы можно было разыскать его тело. Такую-то кенотафию прямо и называет Шелли. Облако его иронизирует над тем, что, пролившись дождем, оно в земле находит не могилу, а лишь кенотафию, так как оно из мнимой могилы выходит (I arise), подобно ребенку, выходящему из утробы матери, или привидению, встающему из гроба.

А. Курсинский