Иван Толстой
Новая книга – письма Корнея Чуковского

Радио "Свобода" / 25 июня 2008

прослушать

Иван Толстой: В Москве, в издательстве «Терра. Книжный клуб» вышел очередной, 14-й том собрания сочинений Корнея Ивановича Чуковского. Письма Чуковского выходят небольшими порциями вот уже 15 лет, но здесь почти 700 страниц интереснейших посланий одного из самых талантливых, язвительных и проницательных писателей в русской литературе. В 14-м томе (ожидается еще один, 15-й, который завершит собрание сочинений) напечатаны письма с 1903-го по 1925-й годы. Письма эти во многом дополняют знаменитые дневники Чуковского, так что история нашей литературы и общественности становится более подробной и детальной. Горячо рекомендую тем, кто еще не открыл для себя этого упоительного автора. Внучка Корнея Ивановича Елена Чуковская и историк литературы Евгения Иванова сделали настоящее эпохальное дело. На что хочу обратить особое внимание сегодня, в этом кратком отклике на письмо Чуковского 23-го года, написанное хитрым Корнеем Ивановичем от лица женщины, к тому же не оставившей своего имени. Письмо адресовано не конкретному человеку, а организации. Но письмо не открытое, для печати не предназначенное, хотя составленное так, чтобы организация эта могла, если пожелает, использовать это в своих интересах. Адресат Чуковского — знаменитая АРА, American Relief Administration , Американская администрация помощи, созданная после Гражданской войны американским министром сельского хозяйства и будущим президентом Гербертом Гувером для спасения советской России от голода. Письмо Чуковского, спрятавшегося за женским авторством, ставило своей целью объяснить особенности отношения российско-советского общества к этой гуманитарной акции, и оправдать это отношение. А в чем заключалась драма непонимания, об этом мы сейчас и узнаем.

«Ни чая по утрам, ни хлеба. Я сплю в пальто, в чернильнице замерзшие чернила, печка оставалась нетопленной всю зиму, вся мебель давно уже сожжена. Я надеваю перчатки и беру книгу. Без перчаток невозможно переворачивать страницы — они тоже замерзшие. Книга полна идеализма, но я отмечаю только пассажи, имеющие отношение к пище. Какими едоками были герои знаменитых романов – Пиквик, Анна Каренина, Родрик Хадсон, мадам Бовари. Пытаясь избежать голодной смерти, моя семья и я покинули Петроград и отправились в деревню. Но оказалось, что крестьяне едят глину, мышей и древесную кору. Смерть была им более знакома, чем нам, и через три месяца моя семья и вернулись в Петроград умирать. Однако, когда мы приблизились к вокзалу, я увидела то, что мне показалось чудом – двух веселых детей, которые стояли на ступеньках у входа в здание, а когда я взглянула на них, они засмеялись. Я не могла поверить своим глазам. В течение трех лет я не видела смеющихся детей. Мальчики и девочки, которых мне доводилось видеть, выглядели как старики и старухи – морщинистые, серые и сердитые. Но эти дети стояли и смеялись, как будто весь молодняк Петрограда воскрес. Они дрались, как дерутся дети, они задирали и дразнили прохожих, шарили по повозкам, преследовали извозчиков. Все говорили, что откуда-то издалека, из какой-то Америки приехали странные, непонятные люди. Это были такие странные парни, которые привезли с собой настоящий сахар, учтите, не сахарин, и белую, настоящую белую муку и кормили бесплатно. Да, и вправду бесплатно кормили слабых и больных детей. Вскоре в детском языке возникло новое слово «американиться», что означает наесться от пуза, досыта. Возвращаясь домой, дети пыхтели: «Американцы накормили меня сегодня досыта». Если они хорошо приготовили уроки, они говорили: мы выучили урок по-американски. Один мальчишка, восхищаясь мускулатурой своего приятеля, называет ее «настоящей, американской». Вскоре мы узнали и обозначение букв АРА, которые произносились нами одним слова ара. Это слово звучало часто и повсеместно обрело русские окончания – аровский, аровцы, арский. Вместо «ура!» наши дети кричали на улице «ара!». Удивительно ли, что голодные отцы завидовали быстро поправлявшимся детям. Мы стали пролетариями, а наши потомки превращались в буржуа, которые возвращались домой и хвастались: «Вы жуете огурцы и картошку, а нам сегодня давали горячие макароны и какао»! Удивительно ли, что каждый ребенок хотел принести своей матери хоть немножко макарон. Старясь сократить растущий разрыв между родителями и детьми АРА разработала планы помощи родителям. Я получила письмо от одного берлинского издателя с известием о том, что он напечатает одну из моих старых рукописей и что в качестве аванса он посылает мне три продуктовых посылки через АРА. Только подумайте — три продуктовых посылки АРА! Знаете ли вы, мой дорогой Рокфеллер, что значили для меня эти три посылки АРА? Можете ли вы понять, как я благодарна Колумбу за то, что он когда-то открыл Америку. Спасибо, старый мореход, спасибо, бродяга! Эти три посылки значили для меня больше, чем простое спасение от смерти. Они дали мне возможность вернуться к литературной работе, я снова почувствовала себя писателем. Но как долго эти посылки добирались до меня. Мои дети бегали каждый день в бюро АРА на Морской, и каждый день возвращались с пустыми руками. Я сомневаюсь, может ли хоть один американец понять мою радость, когда вся семья тащила домой тележку с долгожданными посылками АРА, и волокла их на третий этаж в нашу квартиру. Не чудо ли, что с другой стороны света какие-то янки, о которых я слышала всю свою жизнь как о людях бессердечных, поклонниках наживы, посвятивших себя торговле, не чудо ли, что эти люди преодолели тысячи миль, чтобы накормить и сделать меня счастливой? Я почувствовала в этом наступление новой эры и новой хорошей эпохи. Киев страдает, и Нью-Йорк это чувствует. Беды Петрограда волнуют Бостон. Как будто все города соединены воедино. Москва становится соседкой Чикаго. Океаны и горы, которые служили разъединяющими барьерами, престали существовать. Не начало ли это эпохи, предсказанной американским поэтом: « Are all nation communing ? Is there to be one heart to the globe». Если бы меня спросили, испытывает ли русский народ настоящую благодарность к американскому народу, спасшему тысячи жизней от болезней и смерти, я была бы вынуждена ответить честно: едва ли. Отдельные люди испытывали глубокую благодарность, но не массы народа. Хотя я касаюсь только Петрограда и Москвы. Причины, однако, легко понятны. Мы пережили войну и революцию. Человек, прошедший такие испытания, перестает доверять кому-либо и верит только в себя, потому что за множеством высокопарных слов и фраз скрывался обман. Даже теперь, видя, как Америка кормит наших детей, у нас говорят: «Это не искренне это должно быть какой-то трюк». Газеты поощряют такое отношение. В печати постоянно появляются рассказы о том, что американцы скупы и расчетливы, что по-настоящему хорошими американцами являются негры и рабочие, а все остальные – жулики. К сожалению, русский интеллектуал, интеллигент едва ли знает американского. Он слышал только об Уолл стрите и фокстроте. В России нет книг по американской истории. Наши люди почти ничего не знают от американской литературе и науке. В то время как наши русские магазины забиты дешевыми переводными немецкими романами, единственным переведенным у нас американским писателем является Эптон Синклер, который учит наш народ видеть отрицательные стороны Америки. Русский средний класс ничего не знает о том, как была создана АРА, никто не объяснил народу ее идеалы и цели. Они знают только заносчивых, спешащих американцев в быстрых автомашинах и говорят: «Такие люди не могут кормить нас просто так». Прежде всего, в глазах русских эти люди не выглядели добрыми. Они вечно заняты, всегда торопятся, всегда официальны и всегда кажутся глядящими с высоты занятой ими руководящей позиции. Я часто замечала, что после личного общения с американцами русские казались обиженными. Им хотелось, чтобы американцы не только кормили их, но и проявляли доброжелательный интерес к их личной жизни. Американцы же до предела сдержанны. Поэтому пришли к выводу, что американцы бесчувственны и крайне формальны. Все вышесказанное об отношении русских к АРА не просто мое личное мнение. Я ссылаюсь на знаменитый роман Пильняка «Третья столица», 23-го года, в котором представители АРА выведены как пьяницы. Ни в одной русской книге я не заметила доброжелательного отношения к АРА. В одном из маленьких театров недавно распевали:

Американский дух слишком долго смешивался с русским.

Пришло время поставить АРА мат.

Но поймет ли АРА этот мат?

Публика смеялась. Никому не пришло в голову выбросить эту песенку из репертуара. Но можно ли винить простого человека с улицы за то, что он так невежественен? Нет! И не обвиняйте его слишком строго в неблагодарности. Потому что только свободные люди могут ощущать и искренне выразить свою благодарность».

Так писал в 1923 году Корней Иванович Чуковский, скрывшийся за женским даже не псевдонимом, а вовсе анонимом.

Письмо адресовано в АРА — благотворительную американскую организацию, созданную министром сельского хозяйства США Гребертом Гувером, будущим президентом страны.