Татьяна Фесенко
Живой как жизнь. Письма К. И. Чуковского

Новый журнал, № 100 / 1970 г.

В свое время, в «Повести кривых лет»1 я уже вкратце рассказала о том, как еще студенткой, работая в книгохранилище Академии наук УССР в Киеве, натолкнулась на забавную книжечку знакомого мне с детства автора — это были «Колотки и копатки» Корнея Чуковского, в дальнейших изданиях превратившиеся во все более разраставшийся и приобретавший широкую известность труд — «От двух до пяти». В этой, тогда еще тоненькой, книжке автор делал упор на то, что дети стараются осмыслить многие слова по функции обозначаемого ими предмета — так «молоток» становится «колотком» потому, что им колотят гвоздь, лопатка гораздо логичнее называется «копаткой», «вазелин» превращается в «мазелин», потому что мама мажет им лицо и т. д.

Я тут же вспомнила, как в Каневе, где я часто проводила лето, гостя у деда с бабушкой, белоголовая соседская малышка гордо сообщила мне, что ее отец работает на «песковаторе». Зная, что он занят на подготовительных работах по постройке моста через Днепр, я тщетно старалась обучить мою маленькую приятельницу трудному слову «экскаватор». Девчушка упорно качала головой и повторяла: «Нет, нет, на песковаторе, он песочек копает, я сама видела…»

В книжечке, которую я держала в руках, был призыв ко всем читателям присылать автору по тут же указанному адресу кажущиеся им интересными слова и выражения из лексикона детей. И вот, подхваченный мной «песковатор» полетел к Корнею Ивановичу, положив начало переписке, а затем и знакомству. Это словечко так и кочевало из одного издания в другое, но особенно приятно было услышать его через много лет из уст самого Корнея Ивановича, когда он привел его среди примеров в записанных на пластинку отрывках из книги «От двух до пяти» в чтении самого автора2.

Не буду повторяться, снова рассказывая о приездах Корнея Ивановича в Киев и встречах с ним, о его интереснейших, тщательно хранившихся у меня письмах, которые мне все-таки не удалось сберечь в годы войны — они пропали уже на чужой земле. Скажу только, что в 1962 году, когда Корней Иванович получил почетную степень доктора литературы Оксфордского университета, мне пришла мысль поздравить его и послать ему мою работу3, изданную Библиотекой Конгресса в 1961 г., а также книгу, написанную нами с мужем (А. В. Фесенко) о русском языке советского периода («Русский язык при Советах», Нью-Йорк, 1955), соприкасающуюся с темой книги Чуковского «Живой как жизнь». Я ограничилась только надписями на обеих книгах, поздравив К. И. с высокой оценкой его заслуг в области литературы и упомянув о том, что, покидая родную страну, я взяла среди немногих дорогих мне вещей и когда-то подаренную мне Корнеем Ивановичем книгу «От двух до пяти», позже погибшую в огне войны. Подписалась я, присоединив и девичью фамилию, под которой он когда-то меня знал.

Как и в юности, я не ждала ответа, но он пришел, и даже очень скоро — сначала я получила открытку, с которой и началась снова наша переписка, затем и книгу — шестнадцатое издание «От двух до пяти» с надписью:

Татьяне Павловне Фесенко,
задушевный привет
от Корнея Чуковского.
Переделкино, 1962, сент.

Как видно из текста открытки, Корней Иванович был не совсем уверен, к чему именно относится мое поздравление — к присуждению ему докторской степени английским университетом или награждению его орденом Ленина в СССР!

Dear Mrs. Fessenko,

Спасибо за книги. Буду рад прислать Вам второе изд. «Живого как жизнь». Проглотил обе книги с жадностью. Ту, что о XVIII веке, подарил акад. Н. К. Гудзию. А ту, что о XX — использую, по возможности, в какой нб. новой работе. Благодарю Вас обоих за поздравление. Знаете ли Вы, что я — Litt. Doctor of Oxford U-ty?

Ваш К. Ч.4

Следующая весточка была также краткой5:

Дорогая Mrs. F.

Спасибо за фото, за письмо и за чудесный вид Главный Читальный Зал в библиотеке Конгресса. Знаете ли Вы мою книгу «Современники» и книгу моей дочери Лидии Чуковской «В лаборатории редактора»? Если нет, — мы пришлем их Вам.

У Вас на карточке очень интенсивное (курсив К. Ч.) лицо, лицо человека, привыкшего думать и действовать. Привет Леве и Маринке. Знают ли они русский язык?6

На лицевой стороне открытки, на белом поле под пейзажем:

Все же мне кажется, что наша задача — примирить наши великие (курсив К. Ч.) народы, а не наоборот. Приезжайте в СССР. Приезжайте!7

Ваш К. Чуковский

Скоро пришла и третья весточка8:

США, Вашингтон (курсив К. Ч.).

Поздравляю Вас с праздниками и жду с нетерпением Вашу книгу9. Сейчас у нас в Подмосковье — чудесная многоснежная зима. Ходим в валенках, звенят синички. Только что прочитал книгу В. Маркова о Хлебникове — очень талантливо, не знаете ли: кто он такой?10

Ваш К. Чуковский

Пришлите, пожалуйста, какой нб. хороший детектив (свежий).

На лицевой стороне открытки, на белом поле:

Вчера закончил Updike’a Rabbit Run. Здорово! Привет мужу.

Затем в ответ на мои письма стали уже приходить тоже письма:

23/XII. 62

Милые мои Фесенки!

Спасибо, спасибо — и трижды спасибо. И за памятник Фенимору Куперу11, и за Ваши портреты, и за Новогодний привет и за дружественное отношение ко мне. У нас теперь великолепная подмосковная зима. «Пришла рассыпалась клоками». Я почти безвыездно живу в Переделкине, на даче, в 20 километрах от Москвы, в Городке писателей. Здесь жили Бабель, Пильняк, Фадеев, Б. Пастернак и мн. др. Живут: Федин, Леонов, Сельвинский, Вс. Иванов, Катаев, Леонов (повторение! Т. Ф.) — и мн. др. Неподалеку находится так называемый «Дом Творчества» — здание, в сорока комнатах коего живут и работают 40 писателей — каждый месяц новая смена. Я люблю бывать там. Там сейчас Беленков (написавший книгу о Тынянове — читали?), проф. Нейгауз, чудесный музыкант, друг Бориса Леонидовича, автор замечательной книги «Техника фортепианной игры». Название узкое, а книга широкая. Жил поэт Андрей Вознесенский, очень любопытная фигура. Вообще очень много поэтов — главным образом молодых и талантливых.

Встаю я очень рано — в 5 ч. Сейчас же берусь за работу — пишу до 10. В 10 приезжает из Москвы моя помощница («секретарь») Клара Израилевна, мы завтракаем, я иду гулять и вернувшись, читаю — преимущественно английские, америк. книги. Сейчас читаю Симмонса «Чехов», рассказы Updike, критические очерки Эдмунда Уилсона. Жду новой книги Сэлинджера — любимейшего моего писателя. Потом — снова за письменный стол. Года четыре назад я обнаружил, что у меня лишние деньги, получил гонорар за «От 2 до 5», построил рядом со своей дачей детскую библиотеку — веселый теремок — четыре комнаты, где вся мебель — сказочная (мы сами раскрасили ее) и крыша теремковая, дети размалевали фасад, художники Васнецов и Конашевич пожертвовали в библиотеку чудесные картины (своего изготовления) — в библиотеке 12.000 книг, обслуживает она тысячу (немного больше) ребят из семи окрестных поселков. Я часто бываю в библиотеке. Летом я устраиваю у себя в лесу костры (два костра: «здравствуй, лето!» и «прощай, лето!»), на кострах (или вернее: у костров) бывает около 1500 детей. Плата за вход — 10 шишек. У костра выступают фокусники, жонглеры, а также писатели. И артисты: Рина Зеленая, Сергей Образцов (который, кстати сказать, собирается в США. Непременно посмотрите его: он изумительный мастер).

Ну вот. Не знаю, почему я так расписался. Не собираетесь ли в СССР? Вот было бы чудесно! Недавно был у меня Роберт Фрост. Написал в «Чукоккалу» отличные стихи. Право, приезжайте.

А мне пора идти в Библиотеку: мы устраиваем с детьми елку — и готовим новогодний концерт.

Ваш К. Чуковский.

21 февраля 63

Дорогая Татьяна Павловна!

Спасибо за «Ущелье соболей» и «Встречу с детством». Как хорошо, что недавно перед этим Вы прислали мне снимок с памятника Фенимору Куперу. Представьте, я даже не знал, что Фенимор — это фамилия его матери и что Самюэль Морс — изобретатель «азбуки Морзе». И не знал трогательной надписи на ирокезском могильнике. Вообще Вы так искусно описали свою поездку в Куперстаун, что мне кажется, будто и я был вместе с Вами12.

Прочитав Вашу «Встречу с детством», я решил послать Вам свою встречу с детством — повестушку «Серебряный герб», где я очень неумело, но правдиво описываю свою раннюю жизнь13. Я родился в Петербурге, но мать разошлась с отцом и поселилась в Одессе, где я и провел свое детство. Вы хотели бы прочитать «Современники». Сейчас в «Молодой Гвардии» печатается второе издание, чуть оно выйдет в свет, я сейчас же пошлю его Вам. А первое издание все разошлось в первый же день, те экземпляры, какие были у меня, я раздарил и даже у букинистов не могу достать ни одного. Странная судьба у моих книг: «Мойдодыр» в прошлом году вышел 50-м изданием, по сведениям Книжной Палаты, в советское время отпечатано 63.000.000 моих книг, книжек, книжонок и пр., и вот сейчас книжка «Айболит» вышла тиражом 1.300.000, а если через 2-3 дня я зайду в книжную лавку — книги уже нет и в помине! На ул. Горького есть огромный «магазин № 100», выставляющий свои ларьки на улицу, и всегда к ним такая очередь, что невозможно пробиться. Колоссально много читает у нас молодежь! А как слушают поэтов! Под Москвою есть зал, вмещающий 14.000 человек. И вот два дня подряд выступали там мои друзья, молодые поэты, и оба раза аудитория не могла вместить всех желающих!

Вы чудесно рассказали в «Ущелье соболей» о своих земляках — особенно о бабушке, которая кричит «Сиди внутрь!»14

В сущности, оба очерка родились из туристских поездок. Оба поэтичны, талантливы, но как бы это сказать? — слишком уж пышут благополучием, счастьем. У мальчика врожденный дефект позвоночника, но мать его «так и расплывается в улыбке» «…Нам очень, очень повезло!»

Сегодня я совершил более печальную прогулку. Дело в том, что в Переделкине есть чудесная старинная церковь, и при ней — на холме — кладбище. Там похоронена моя жена Мария Борисовна († 1955), там и моя будущая могила. Сейчас февральская (очень милая мне) вьюга, я пробрался туда пешком, постоял над могилой и поглядел вниз на чудесную заснеженную поляну, у края которой видны дачи друзей (писателей), и в том числе поэта, погребенного тут же, под тремя старыми соснами. А поляна называется «Неясная поляна».

Я не люблю тех наших портретов, которые написал Игорь Грабарь15. Я люблю тот портрет, который написал с меня Репин; он же сделал чудесную акварель Марии Борисовны.

Вы говорите о поездке в США. Она представляется мне очень нетрудной. Самолет не утомляет меня. Если я не помру к лету и если подготовлю собрание своих сочинений для Гослита, я стану хлопотать о поездке в США, побываю в Кэмдене в доме Уитмена, побываю в Бостоне (Эмерсон и вся его группа), посмотрю памятники Фенимору Куперу, Гансу Андерсену, Линкольну и т. д., побываю в картинной галерее Вашингтона, о которой мне рассказывали чудеса.

Конечно, все это м.б. «мрiї».

«Фантастичні думи, фантастичні мpії» 16 — но почему же не пофантазировать в разговоре с друзьями.

Ах, если бы Вы знали, какая чудесная группа молодых лингвистов — научных работников Института русского языка — сейчас пришли ко мне в гости. Среди них дочь Винокура, тоже очень сильный лингвист. Они очень дружны, остроумны и знающи.

Ваш К. Чуковский

21 февр. 1963

В ответном письме от 28 февраля 1963 г. я спрашивала, получил ли К. И. несколько детективных романов, посланных нами, а также писала:

«Несколько дней тому назад я послала Вам свою только что вышедшую книгу и томик стихов нашего друга, о котором также идет речь в моих воспоминаниях 17. Очень рада, что Вас заинтересовали мои американские впечатления. Не удивляюсь, что Вам показалось неправдоподобным то, что вначале поражало и нас — удивительное чадолюбие американцев, их стремление иногда ценой огромного напряжения сил и финансов не только спасти от смерти, но и по возможности создать нормальное детство калеке, паралитику, слепому ребенку. Поэтому-то я и писала о счастливой улыбке матери инвалида. Здесь ведь много жертв полио — детского паралича, и ими не тяготятся, а как-то еще больше жалеют и любят их».

На это письмо я уже не получила ответа. Вероятно, кто-то, контролировавший эту переписку, остался недоволен моей книгой или моими письмами. Такую догадку подтверждает и тот факт, что после долгого отсутствия каких-либо вестей от Корнея Ивановича, я получила конверт с испанскими марками и штемпелем: La Sabina (Baleares) 6 AGO 64.

В нем была русская открытка: «Искал подарок целый день я, чтобы поздравить с днем рожденья» (художник А. М. Лаптев) с выпускными данными: 8.1.64 г. На открытке изображен цыпленок, держащий в клюве мотылька и подносящий его удивленному щенку.

Текст, как мне кажется, написанный рукой К. И., гласил:

I have just returned from the Soviet Union where I was asked by Kornei Ivanovich Chukovsky to send you his greetings as at the moment it is «неудобно» for him to do so himself.

Yours sincerely,

Amanda [Height ?]18.

14-го сентября 1964 г. нам позвонило одно лицо, известное в американских научных и журналистических кругах, с которым мы не были лично знакомы. Не упоминаю имени этого человека, т. к. не заручилась на это его согласием. Он сообщил, что за неделю до этого он был в гостях у Чуковского в Переделкине. Несмотря на бывший у него незадолго перед тем сердечный припадок Корней Иванович уже совсем оправился, был бодр и очаровал гостя своим живым умом. Он встретил посетителя на длинной дороге в Переделкино и показал ему библиотеку-«теремок». В то время К. И. продолжал работать над собранием своих сочинений. «Он просил меня обязательно передать Вам привет», -сказал мне мой собеседник по-английски, добавив, что Корней Иванович также просил его, вместе с разными изданиями, которые его посетитель обещал прислать ему из университета, прислать ему экземпляр и моей «Повести кривых лет», что любезный американец и поспешил сделать.

Это была последняя весточка от Корнея Ивановича.

***

В эту зиму, невдалеке от «Неясной поляны» синицы снова будут звенеть над засыпанной снегом могилой, но нам не дано поклониться ей.

Мне хотелось бы, чтобы опубликование этих немногих писем хоть в малой мере помогло сохранить в памяти людей живой облик человека, своим большим талантом и чудесной выдумкой украсившего и наше детство, человека, смотревшего на широкий мир добрыми и полными интереса глазами.

Татьяна Фесенко

1 Нью-Йорк. Изд. «Нового Русского Слова», 1963, стр. 51-53.

2 Международная книга, Д00014879-14880(а); выпущена в 1963 г.

3 Eighteenth Century Russian Publications in the Library of Congress, a Catalog.

4 На открытке с интерьером: «Кусково. Малиновая гостиная». Без даты. Штемпель неразборчив. Сбоку, как и на последующих открытках, адрес: К. Чуковский. Москва. К9, ул. Горького 6, кв. 89.

5 На открытке с видом: Альбер Марке (1875-1947) «Площадь св. Троицы в Париже». Гос. Эрмитаж.

6 Я послала К. И. наши снимки с маленькими друзьями-американцами, указав, что они с малых лет знают сказки Чуковского. Т.к. я не упомянула, что эти дети русского происхождения, Корней Иванович мог думать, что его сказки известны им в переводе на английский.

7 Все слова, переданные здесь курсивом, вставлены К. И. позже и написаны на открытке чернилами другого цвета.

8 На открытке с видом: «СССР. Москва. Советская площадь. Московский Совет депутатов трудящихся». Без даты.

9 Я написала, что в ближайшее время выйдет моя повесть, построенная на автобиографической канве.

10 Я поделилась с автором книги лестным мнением К. И. Чуковского о его работе, и, с разрешения В. Ф. Маркова, сообщила некоторые факты из его биографии.

11 Я послала К. И. несколько фотографий; на одной из них был изображен памятник Куперу, стоящий в Куперстауне на участке земли, когда-то принадлежавшем писателю.

12 Здесь речь идет о моих двух путевых очерках, напечатанных в «Новом Русском Слове» (Нью-Йорк) от 1 апреля и 3 марта 1962 г. В более раннем, упомянутом К. И. на втором месте, я писала о посещении городка Куперстаун, в штате Нью-Йорк, заложенного отцом любимого в России писателя Джемса Фенимора Купера. В перестройке и украшении дома Куперов (сгорел в 1853 г.) принимал участие и известный американский художник и изобретатель Самуэль Финли Б. Морзе (1791-1872).

Ирокезский могильник находится там же, на земле, принадлежащей семье Фернлей-Овер. Сюда перенесены кости индейцев, в разное время найденные на территории Куперстауна. Так, каменная ограда на «Участке Куперов» на Ривер Стрит, по словам внука писателя, все время давала трещину на одном и том же месте. Многие, включая и знаменитого американского поэта Роберта Фроста, полушутя высказывали догадку, что там находится нечто, не терпящее ограды… Найденные там кости когда-то похороненного в традиционном сидячем положении ирокезскою воина были также перенесены в могильник. Надпись на плите, составленная белым, Вильямом Вильберфорсом Лордом, гласит: «Белый человек, приветствуем тебя! Мы, чьи кости лежат у твоих ног, были ирокезами. Широкие просторы, ныне принадлежащие тебе, были когда-то нашими. Дружеские руки вернули нам достаточно земли для могилы».

13 Книга эта (Москва, Гос. изд-во детской лит-ры, 1963) с надписью «Дорогой Татьяне Павловне — Корней Чуковский» была вскоре получена нами.

14 В этом очерке я описывала необычайно живописное ущелье в том же штате Нью-Йорк, в свое время отмеченное знаменитым составителем путеводителей Бедекером в числе восьми американских чудес. Прогулка по каньону, прорезанному бурной рекой, включает и поездку на специальной лодке, приспособленной для прохождения порогов. Описывала я и нашу встречу с земляками — давними выходцами из России.

15 Я упомянула, что у нас есть репродукции портретов К. И. и его жены, работы Игоря Грабаря, находящихся в Третьяковской галерее.

16 В киевские времена Корней Иванович часто называл меня «украиночкой» и любил вставлять в разговор украинские слова и выражения.

17 Это была моя «Повесть кривых лет» и сборник стихов Ивана Елагина «По дороге оттуда».

18 «Я только что вернулась из Советского Союза, где Корней Иванович Чуковский попросил меня передать Вам привет, т.к. в данный момент ему «неудобно» это сделать самому». Подпись неразборчива.