Евгений Чуковский
«Величайший счастливец, несмотря на.., и на.., и на…»

Народная газета / 08.10.1994

«Величайший счастливец, несмотря на.., и на.., и на…» — сказал о себе Корней Чуковский с высоты 84 лет. «Боги вылепили меня из какой-то особенной глины. Меня и сейчас очень радуют и снег, и котенок, и новый забор, и подарки». В стране его любили все, кому было от двух до ста пяти.

Однако сегодня рядом со словами «великий сказочник», «добрый дедушка Корней» ставят другие — «несчастный человек». Поводом для таких утверждений послужил только что вышедший из печати второй том дневников Корнея Чуковского, охватывающий 1930-1969 годы. Утверждают (в частности, «МК»), что в этих записях изо всех щелей вылезает человеческая, драма.

Внук писателя Евгений Борисович Чуковский вспоминает годы, прожитые рядом со знаменитый дедом. Моему собеседнику — 57. По профессии он кинооператор. Тридцать лет снимал научно-популярные фильмы. Сегодня в той же должности работает в программе «Вести» Российского телевидения.

— Наверное, я вправе утверждать, что меня воспитал дед. И бабушка, конечно.

В июне 1941 года меня по обыкновению вывезли на дачу в Переделкино. Грянула война. Отец добровольцем ушел на фронт. Прощаясь с родителями, он сказал: «Если со мной что случится, позаботьтесь о мальчике». Случилось. Отец погиб под Смоленском. Мне было четыре года.

Чуковского изображают эдаким пряничным старикашкой — это неверно. Он был весьма серьезным человеком, хотя действительно очень любил детей. В его кабинете был целый набор экзотических игрушек, которые он собирал по всему миру и от которых дети приходили в неописуемый восторг. Например, лев из Лондона; стоило его потянуть за бантик, начинал говорить по-английски, причем 13 фраз, Лев жив и сейчас. В музее Чуковского.

Дети любили слушать, как читал стихи Корней Иванович. У него была совершенно особенная манера чтения. Равно как и ритмика стиха, когда она вдруг ломалась, а затем снова возвращалась. Послушайте:

Он боец.
Молодец,
Он герой
Удалой:
Он без няни гуляет по
улицам
Он сказал:-Ты злодей,
Пожираешь людей.
Так за это мой меч —
Твою голову с плеч!-
И взмахнул своей саблей
игрушечной.

Сказки Чуковского — результат очень большого научного исследования о том, как дети учатся говорить. Причем это применимо не только к русским детям.

— О любви Чуковского к детям говорят все исследователи его творчества, все знавшие его близко. Известно, что первую сказку он написал для сына, чтобы отвлечь его от зубной боли. Ну а каково было ходить во внуках Чуковского?

— Непросто, это уж точно. Дед ненавидел бездельников. Мне, например, говорил: «Я тебя наблюдаю вот уже три недели. Все эти три недели ты занимаешься ничегонеделаньем».

«Дед, да ведь каникулы же», — пытался было возразить я. Возражений он не терпел. Протягивал английскую книгу и твердым голосом говорил: «От сих до сих к завтрашнему дню знать, как «Отче наш»». Так что английский язык я выучил благодаря деду. К журналистике приобщил меня тоже он: в семь лет на пишущей машинке, я выпускал ежедневный информационный листок под названием «Последние известия».

Очень любил молча класть на мою тумбочку книгу. Это означало приказ — прочесть.

— Во втором томе дневников Корней Иванович пишет, что очень беспокоит его Женя, то есть вы, читает «Двенадцать стульев» и «Мертвые души», а Диккенса читать не хочет. Достоевского читать не хочет.

— Потому что «не шли»! Диккенса я взахлеб прочитал, когда мне исполнилось 40. И Достоевского взахлеб. Но только потом.

— Мы наслышаны о знаменитых кострах Чуковского в Переделкине, какими помнятся они вам?

— Расскажу о самом памятном, поскольку являлся главным его зачинщиком. Мне было лет 13. «Дед, — сказал я, — давай сделаем чудо! Пусть костер загорится сам» — «А ты точно так сделаешь?» — «Точно», — клятвенно пообещал я.

Что я сделал? Взял плитку с открытой спиралью, насыпал на нее полкило охотничьего пороха, прикрутил к плитке провода и всунул все под хворост. В середину костра вылил 11 литров (!) бензина.

Выходит к гостям Корней Иванович в военном головном уборе индейца, который ему привезли в подарок из США, и сообщает, что сегодня костер будет волшебный, который зажжется, лишь только он скомандует. «Костер, зажгись!» — говорит Корней Иванович, и я нажимаю на кнопку.

Дальше произошло невероятное. Воя огромная куча хвороста поднялась на высоту двух метров и зависла. А из-под нее хлынуло оранжевое бензиновое пламя… Нас всех спасло чудо. В ту же секунду костер сел на место, подмяв под себя и огненный смерч. Увидев «атомный гриб» над лесом, тут же примчался пожарный обоз. «Как в следующий раз будем зажигать костер?» — осмеливаюсь спросить у деда. «Спичкой, только спичкой!»

— Ходят легенды о том, как Чуковский умел выискивать таланты…

— С потрясающей точностью попадания! У него был просто нюх на таланты, причем не только в литературе. Умел разглядеть и будущего художника, и артиста. Однажды пришел с прогулки огорченным донельзя. Оказалось, старичок почтмейстер показал ему свои сказки, которые писал всю жизнь, разумеется, в стол.

«Негодяй! — неистовствовал Корней Иванович. — Они же талантливые! Хотя и сырые. Но его можно было выучить, а теперь что, когда он одной ногой в могиле?»

— А сейчас мне хотелось бы поговорить непосредственно о дневниках Корнея Ивановича. Кто из родственников предпринял попытку издать их?

— Лена, Елена Чуковская, внучка. Ей принадлежат все права по изданию произведений Корнея Ивановича. Нет слов, она проделала колоссальную работу по подготовке их к печати.

— Вы разделяете точку зрения, что Чуковский был несчастным человеком?

— На этот вопрос лучше всех мог бы ответить сам Корней Иванович. А я могу говорить лишь о своих ощущениях и предположениях. Да, все сказки Чуковского были запрещены. В семейном архиве есть бумаги, в которых черным по белому: «Чуковщины не потерпим!» На что Корней Иванович говорил: «О какой чуковщине речь?». Было бы десять Чуковских и каждый написал бы по десять сказок, тогда понятно. Можно ругать Чуковского, но не чуковщину.

Безусловно, Корней Иванович глубоко переживал все, что творилось со страной, репрессии, гонения на близких и незнакомых принимал, как самую глубокую трагедию. Хорошо помню, в какую ярость привела Корнея Ивановича одна посетительница. Он топал на нее ногами, кричал: «Вон! И молите Бога, что вы женщина!» Перекинувшись через перила, крикнул экономке: «Анастасия Ивановна! Посмотрите, чтобы она на вешалке чего не украла!» Никогда, ничего подобного с ним не происходило.

А дело было вот в чем. Посетительница поведала Корнею Ивановичу, как по причине стесненных жилищных условий 18 лет назад они с мужем донесли на соседа. Соседа забрали, а комнату отдали им. Но вот теперь сосед вернулся и, стало быть, претендует на свое жилье. Призывая в помощники Чуковского, женщина просила теперь писателя написать «куда следует», чтобы соседа забрали снова.

Поразительно, но факт: подписи Чуковского под письмом писателей, осуждающих Солженицына, нет. Мы понимали, что избежать этого автографа ему удалось только чудом. Точнее, хитростью. Как происходило в действительности, мне недавно поведала Т. М. Литвинова, живущая теперь в Англии. Как вы понимаете, писателей «обрабатывали» поодиночке. Так вот, когда «группа товарищей» вошла в дом, Корней Иванович начал «концерт» (Татьяна Максимовна присутствовала при этом). «Какой негодяй посмел меня разбудить? — неистовствовал он. — У меня чудовищная бессонница (он действительно ею страдал с молодости, и это было всем известно), я не спал пять ночей, и только я успел заснуть… Анастасия Ивановна! — к экономке — Гоните, гоните их в шею!» В ту же секунду те ретировались.

— Евгений Борисович, подытожим разговор? «Величайший счастливец, несмотря на.., и на.., и на…» — в эту формулу, самому себе обозначенную, Корней Иванович вписывался?

— Незадолго до смерти дед сказал: «Прожив длинную и трудную жизнь, я хорошо понял, что быть честным прежде всего очень выгодно».

Беседу вела Галина Пырьева