Валерий Ганский
Вот они каковские — отец и дочь Чуковские

Саратовские вести, № 24 / 10 марта 2017

В марте 2017 года исполняется 135 лет со дня рождения русского поэта Корнея Чуковского и 110 лет со дня рождения его дочери — писателя, мемуаристки, диссидента Лидии Чуковской. Оба они побывали в Саратове: один в 1911 году, в гостях у вдовы Некрасова, вторая — через 15 лет, не по своей воле.

С детских лет мы помним сказки дедушки Корнея. «Жил да был Крокодил. Он по улицам ходил, Папиросы курил. По-турецки говорил, — Крокодил, Крокодил Крокодилович!». Эта сказка была написана в 1916-1917 годах. Впервые издана под названием «Ваня и Крокодил» в приложении к журналу «Нива» «Для детей». В 1919 году под названием «Приключения Крокодила Крокодиловича» книга была выпущена большим тиражом издательством Петросовета, распространялась бесплатно.

В феврале 1928 года в «Правде» была опубликована статья заместителя народного комиссара просвещения РСФСР Н. К. Крупской, вдовы В. И. Ленина «О «Крокодиле» Чуковского«: «Такая болтовня — неуважение к ребёнку. Сначала его манят пряником — весёлыми, невинными рифмами и комичными образами, а попутно дают глотать какую-то муть, которая не пройдёт бесследно для него. Я думаю, «Крокодила» ребятам нашим давать не надо». А в журнале «Дошкольное воспитание», 1929, N 4 в статье К. Свердлова «Мы призываем к борьбе с «чуковщиной», читаем: «… у Чуковского и его соратников мы знаем книги, развивающие суеверие и страхи («Бармалей», «Мойдодыр», «Чудо-дерево»), восхваляющие мещанство и кулацкое накопление («Муха-цокотуха», «Домок»), дающие неправильное представление о мире животных и насекомых («Крокодил» и»Тараканище»), а также книги явно контрреволюционные сточки зрения интернационального воспитания детей».

Корней Иванович Чуковский (настоящее имя — Николай Васильевич Корнейчуков, 19 [31] марта 1882, Санкт-Петербург, — 28 октября 1969, Москва) по состоянию на 2015 год являлся самым издаваемым в России автором детской литературы: за год было выпущено 132 книги и брошюры тиражом 2,4105 млн. экземпляров.

Детство и Юность Николай провел в Одессе. Юный Чуковский был созданием колючим и нескладным. Длинный, рукастый и сутулый, он горбился еще больше от застенчивости. За это его звали «гандрыбатым»- горбатым; он и на поздних фотографиях, и тем более на карикатурах, похож на букву «Г». В гимназии он учился вместе с известным в будущем лидером сионизма Владимиром Жаботинским. Вместе они начинали журналистский путь в одесских изданиях. Тогда и стал Николай Корнейчуков Корнеем Чуковским. Жаботинский сочинил на него эпиграмму: «Чуковский Корней, таланта хваленого, в два раза длинней столба телефонного». О злости Чуковскогомного говорили коллеги-литераторы: наш земляк Алексей Толстой в дневнике записывал, что Чуковский похож на собаку, которую много били, и онатеперь без причины рычит и кусается. Злым его запомнил и описал Евгений Шварц. Это потом уже в массовом сознании укрепился образ доброго сказочника, «дяди Чукоши», благостного всенародного дедушки Корнея.

Работая в одесской газете, Чуковский находился под надзором полиции. «Крестьянин Херсонской губ. Николай Эммануилович Корнейчук, 20 лет (кличка Большеносый), проживающий в д. N 4 по Ново-Рыбной улице, в 91/2 утра вышел из дому с ношей, которую определить нельзя, и около юнкерского училища утерян спустя 10 мин. Был встречен на Ришельевской улице и приведен в контору «Одесских новостей» в Пассаже…».

В 21 год Чуковский женился. 26 мая 1903 года в метрической книге Крестовоздвиженской церкви, где двумя днями ранее крестилась его будущая жена иудейка Мария Арон-Беровна Гольдфельд, появилась новая запись: «Жених: Ни к какому обществу не приписанный Николай Васильев Корнейчуков, православного вероисповедания, первым браком, 21 года. Невеста: Одесская мещанка Мария Борисовна Гольдфельд, православного вероисповедания, первым браком, 23 лет.». На свадьбу пришли все одесские журналисты, принесли массу цветов. Чуковский вспоминал: «Когда мы вышли из церкви, я сказал: «Что мне цветы? Мне деньги нужны». Снял шапку и пошел собирать. Все смеялись и бросали в шапку деньги. Получилась порядочная сумма. Еще дал денег в долг Короленко (Илларион, брат Владимира Галактионовича), которому сказали, что появился талантливый журналист, ему не на что ехать в Англию, потому что газета не в состоянии оплатить проезд».

По заданию редакции газеты «Одесские новости» Корней Чуковский отправился собственным корреспондентом в Лондон. Вот оттуда и английская песенка «Барабек»: Робин Бобин Барабек Скушал 40 человек… А потом и говорит: «Уменя живот болит!».

Пребывание в Англии и знание английского уклада жизни пригодилось в дальнейшем, когда он бежал из Петербурга от нависшей над ним опасности попасть в тюрьму. «Приехав в Петербург, я, под влиянием революционных событий, затеял издание сатирического журнала «Сигнал». К сотрудничеству в журнале привлек Куприна, Сологуба, Тэффи, Чюмину, Дымова, Вл. Тихонова и многих других.

После четвертого номера я был посажен в тюрьму и отдан под суд «за оскорбление величества», «царствующего дома» и т. д. Сидя в «предварилке», я стал переводить Уолта Уитмена, которым горячо увлекался».

В Петербурге Корней Иванович впервые встретился с саратовцами. Это были Пыпины и Чернышевские. Крометого, ожидая закрытия издания и нового периода безденежья, Чуковский устроился секретарем к Евгению Ляцкому-критику журнала «Вестник Европы». Ляцкий и его жена Вера Пыпина, родственница Чернышевского, привлекли К. И. к работе над архивом отца Веры Александровны, известного историка Александра Пыпина. Чуковский, чтивший русских литераторов, получил возможность увидеть оригиналы писем Тургенева, Белинского, Некрасова, вести серьезную литературоведческую работу. Абежал Чуковский в Меддум — местечко под Двинском, нынешним Даугавпилсом, где у семей Пыпиных и Чернышевских были свои небольшие владения. Это был 1906 год. Как вспоминала внучка Н. Г. Чернышевского Нина Михайловна: «Вера Александровна (моя тетушка) предложила Чуковскому заменить его дешевенький чемодан, перевязанный веревкой, ее новым чемоданом с заграничными наклейками, ажалкую кепку мягкой, теплой клетчатой фуражкой Евгения Александровича. В этой фуражке и с этим чемоданом в руках Чуковский казался «настоящим англичанином». Чуковский вышел от Ляцких, сел на извозчика — и вместо тюрьмы направился на Балтийский вокзал: «Ктоже станет отправляться в тюрьму с таким великолепным чемоданом, в такой замечательной кепке, имея от роду двадцать три года, а в кармане сто десять рублей, и зная, что где-то есть Меддум, очаровательный Меддум, в снегах которого, кактолько что сказал Михаил Чернышевский, так хорошо отдохнуть после промозглой петербургской зимы». Его теперь зовут Уильям Уильфред Уиллз Уильяме, или по-русски Владимир Федорович. Он изъясняется по-русски с английским акцентом. Ест медовые оладьи и сахарные пышки, гуляет по окрестностям, собирает вокруг себя стаи детей, которым рассказывает английские сказки, знакомится с местными жителями и морочит им головы. В какой-то момент английский гость вдруг решил выяснить у хозяйского денщика, как фамилия хозяина. И окаменел: того звали Владислав Иванович Обух-Вощатынский. Подследственный угодил в гости к родному брату следователя, от которого так удачно удрал! В итоге Чуковский ночью бежал из Меддума в Двинск, оттуда в Петербург и сразу к первому Обуху, который чрезвычайно обрадовался новостям от родственника — и посулил суровый приговор. Правда, не стал добавлять к «оскорблению величества» новые статьи — за слишком молодой для редактора возраст и неподходящее социальное положение. Затем знаменитый адвокат Оскар Грузенберготы скал сбежавшего издателя «Сигнала» и вынудил его отдать Чуковскому гонорар. Наконец-то кончилась зима, наступила свобода, появились деньги, приехала жена. Счастливая Пятница, 10 марта 2017 года пара решила уехать на Пасху в тот же Меддум; отправились туда и друзья — Ляцкие, Пыпины, Чернышевские. В это время Чуковский встречался и с Ольгой Сократовной Чернышевской, сидел с ней на скамеечке над озером, слушая рассказы о прошлом. Сам Чуковский говорит, что как раз тогда с ней познакомился, но Нина Чернышевская упоминает о визите Корнея Ивановича к ее бабушке в 1905 году: «К. И. Чуковский впервые навестил нашу бабушку раньше, в 1905 году, когда она жила в Петербурге в одном доме с нами, на Большой Зелениной улице… Он спросил Ольгу Сократовну, какие стихи Некрасова больше всего нравились Чернышевскому. Она сейчас же вспомнила: те, которые начинаются словами: Мы разошлись на полпути, Мы разлучились до разлуки…»

Чуковский долго не мог обнаружить этого стихотворения, изучая рукописное наследие Некрасова. Какова же была радость Корнея Ивановича, когда наконец эти стихи попались ему в беспорядочной груде бумаг, найденных спустя двадцать лет! С детства Чуковскийувлекался стихами Некрасова, нославалучшего отечественного некрасоведа была еще впереди.

В 1911-м он отправился в долгое путешествие по Волге на пароходе.

Июль 1911 года, письмо жене из Казани: «Ты, конечно, понимаешь, что больше всего я с детьми. Схожу вниз в четвертый класс-там мужики в красных рубахах — этакие Стеньки Разины — и опять-таки множество детей. Вчера я с ребятишками лепил из глины: сани, мельницу, свиней — а третьего дня играл в бабки…» И вот пароход летним утром подходит к Саратову. Из путеводителя Чуковский узнает, что Саратов носит названье столицы Поволжья и основан в 1605 году. Жителей более 137 тысяч и тем самым город перещеголял Казань и Нижний. «Чтобы установить канонический некрасовский текст, я стал разыскивать в разных местах подлинные рукописи стихотворений Некрасова: посетил вдову поэта Зинаиду Николаевну», — вспоминал Корней Иванович. В этот год Зинаида Николаевна жила на Малой Царицынской улице в доме N 60 (теперь улица Слонова, ныне дом не существует). Это первый известный адрес Некрасовой в Саратове. Хозяйка приняла гостя сухо, рассказывала мало и очень общо. Однако она показала Чуковскому несколько документов и черновых набросков некоторых стихотворений Некрасова, среди которых ему с большим трудом удалось разобрать строки из поэмы «Недавнее время»: «Помню я Петрашевского дело. Нас оно поразило, как гром…».

Корней Иванович действительно всерьез занялся Некрасовым. В ноябре 1912 года вышла статья «Мы и Некрасов», а затем публикации стали появляться регулярно — на протяжении всей жизни Чуковского. Его стараниями вышло первое советское собрание стихотворений Некрасова. Чуковский закончил работу над ним только в 1926 году, переработав массу рукописей и снабдив тексты научными комментариями. Монография «Мастерство Некрасова», вышедшая в 1952 году, много раз переиздавалась, а в 1962 году Чуковский был удостоен за неё Ленинской премии. После 1917 года удалось опубликовать значительную часть стихов Некрасова, которые либо были ранее запрещены царской цензурой, либо на них было наложено «вето» правообладателями. Кроме того, в 1920-е годы им были обнаружены и изданы рукописи прозаических сочинений Некрасова («Жизнь и похождения Тихона Тросникова», «Тонкий человек» и других).

Чуковский сам был воплощенная память русской культуры. При этом он отличался невероятной чуткостью ко всему «сегодняшнему, сиюминутному» — всю жизнь тщательно собирал словесные приметы сегодняшнего дня: в Чукоккале, в дневниках, в черновиках сохранились длиннейшие списки слов. Одни — просто в качестве картинки из жизни, другие — для работы над статьей о языке, третьи-чтобы сделать детскую сказку максимально приближенной к жизни…

Его дочь Лидия Корнеевна, тоже слагавшая стихи, писала об отце, всю свою жизнь посвятившем Некрасову: Что же касается Некрасова,

То он, конечно, сам таковский,

Но кто б, скажи, из Леты спас его,

Когда бы не Корней Чуковский?

Валерий Ганский