Ольга Канунникова
Тень воина

Еврейское слово, № 22 / 30 мая - 5 июня 2001 г.

Об одной малоизвестной странице творчества К. Чуковского

Свою вторую (1916 г.) поездку в Англию — в составе делегации русских писателей и общественных деятелей — сам Чуковский описал в комментарии к альманаху «Чукоккала». Обстоятельно рассказал о встречах с английскими писателями, военачальниками, политиками, с английским королем Георгом (об этом эпизоде и Владимир Набоков — сын одного из участников делегации, кадета В. Д. Набокова — в романе «Другие берега» упоминает); вспомнил о курьезных и смешных случаях, приключившихся с ним и его спутниками во время поездки; опубликованы в альманахе и автографы его английских собеседников — Артура Конан-Дойля, Герберта Уэллса, Роберта Росса.

Довольно подробно рассказав о поездке, Чуковский умалчивает лишь о том, что итогом ее стала книга «Англия накануне победы» (1916). Сам Корней Иванович вспоминать об этой книге не любил, к очеркам, ее составившим, впоследствии не возвращался (что для него нехарактерно), и причины такого «беспамятства» вполне понятны — уже через год о некоторых его попутчиках, депутатах 1-й Государственной Думы, у нас стали писать с эпитетом «контрреволюционер» (впоследствии к нему добавился «белоэмигрант»), а Англия из «союзнической» стала «империалистической» — в общем, хорошая память могла оказать ее обладателю плохую услугу. А вспомнить об этом — пусть периферийном — эпизоде биографии Чуковского сегодня, восемьдесят лет спустя, думается, имеет смысл.

Шла первая мировая война, английское правительство пригласило делегацию русских писателей для того, чтоб показать, как Англия умеет воевать — и как умеет побеждать. Покоренной оказалась и делегация русских писателей — и Чуковский с воодушевлением написал об успехах английской армии, о мощи только что родившейся авиации, о героизме англичан и самоотверженности неангличан, воюющих на стороне Британии (ничего этого в «Чукоккале», конечно, нет).

Одна из самых взволнованных глав в этой эмоционально напряженной книге — «Англичане и сионская дружина» (о роли еврейского батальона в составе британской армии). Откуда эта взволнованность — и каков источник этой темы? «За бортом» рассказа в «Чукоккале» осталась (по понятным для нашего читателя причинам) встреча, для Чуковского значимая. В Лондоне он повидался с кумиром своей юности, Владимиром Жаботинским, бывшим одноклассником и товарищем по журналистскому цеху, к тому времени — лидером сионистского движения. «Он ввел меня в литературу… Я смотрел на него снизу вверх: он был самый образованный, самый талантливый из моих знакомых… От всей личности Владимира Евгеньевича шла какая-то духовная радиация, в нем было что-то от пушкинского Моцарта да, пожалуй, и от самого Пушкина», — вспоминал Корней Иванович. Цитируя ранние переводы Жаботинского, он добавлял: «Все это врезалось мне в память — так глубоко я переживал все, что писал тогда Аltalena (псевд. Жаботинского. — О. К.)». Такие признания не часто срывались с уст Корнея Ивановича: из современников, удостаивавшихся подобных характеристик, можно назвать, пожалуй, только Юрия Тынянова (который тоже мерился важнейшей для Чуковского меркой — пушкинской). И становится понятно, сколь важна для него была их последняя встреча. «Он пришел ко мне в гостиницу… Он был в военной форме — весь поглощенный своими идеями, совершенно непохожий на того, каким я знал его в молодости, — но обнял меня и весь вечер провел со мной».

Чуковский не упоминает, какими именно «идеями» был поглощен Жаботинский, но, без сомнения, он о них знал — воплощению одной из этих идей как раз и посвящен очерк «Англичане и сионская дружина». Жаботинский в ту пору был увлечен мыслью о создании еврейского легиона, который бы действовал в составе британской армии. Так как английский закон запрещал принимать в британскую армию иностранных добровольцев, представители британской армии предложили сформировать транспортный отряд, который мог бы использоваться на любом участке турецкого фронта. Возглавить отряд предложили Жаботинскому. Он отказался от этого предложения, а принял его Иосиф Трумпельдор — выходец из России, участник русско-японской войны (где он потерял руку и, тем не менее, сражался так доблестно, что получил всех Георгиев), один из тех, кто добровольцем ушел воевать за Палестину.

Вот этот-то капитан Трумпельдор — скромный еврейский герой — оказался общим персонажем Чуковского и Жаботинского. Чуковский в своем очерке восторженно пересказывает его историю, которую он прочел в книге английского генерала Паттерсона (обучавшего «смиренных еврейских ремесленников» боевому искусству). Жаботинский написал о Трумпельдоре лишь двенадцать лет спустя — в одной из лучших своих книг «Слово о полку» (1928). Трумпельдор для Жаботинского интересен не только как еврейский воин — герой нового времени; Трумпельдор для него — культурно привлекательный персонаж: Жаботинский, сам — языковед и полиглот, восхищен тем, что Трумпельдор «читал русские книги, которые мало кто читал — например, Потебню1«. Если бы Чуковский знал об этой склонности Трумпельдора, он бы непременно обрадовался. Для Чуковского интерес к этому современному Давиду, борющемуся с великаном Голиафом, тоже неслучаен. В. Берестов вспоминает, как увлекали его герои, овеянные библейской славой, и рассказывает о попытках Чуковского издать книгу библейских преданий — задуманную в 1916-м (!), отпечатанную в 1967-м, — когда Корней Иванович дожил почти до возраста библейских патриархов, и увидевшую свет лишь в 1990 году.

И как знать, — в 1967 году, работая над книгой о могучем Самсоне, мудром Соломоне, бесстрашном Данииле, — может быть, Корней Иванович вспоминал и друга своей юности Владимира Жаботинского, и неизвестного ему бесстрашного капитана Трумпельдора?

О. Канунникова

1 А. А. Потебня — русский филолог-славист.