Павел Крючков, Ольга Канунникова
Последняя роль Чуковского

Русская мысль (Париж), № 4298 / 23. 12. 1999

Летом 1999 г. в переделкинском доме Корнея Чуковского побывали астрономы из Крыма. Прямо на крыльце дачи, под птичий щебет и скрип старых сосен, ученые передали сотрудникам музея оригинал почетного свидетельства Академии наук о присвоении названия малой планете, существовавшей ранее только под номером 3094. В документе сказано: «Отныне эта неотъемлемая частица Солнечной системы будет именоваться CHUKOKКALA. Названа в честь Корнея Ивановича Чуковского. Имя взято по названию его альбома «Чукоккала». В «Чукоккале» оставили свои заметки, стихотворения и рисунки многие видные писатели, художники и другие деятели культуры…»

Сейчас, когда вы читаете эти строки, космическая «Чукоккала» неутомимо вращается вокруг Земли, или, цитируя запись в дневнике самого Чуковского, сделанную по другому поводу, ее «мотает в безвоздушном пространстве вокруг этой трагически нелепой планетки — с ее Шекспирами, Львами Толстыми, Чеховыми, Блоками, Шиллерами…».

Перед отъездом из Переделкина астрономы просмотрели легендарный фильм «Чукоккала». На экране улыбается хозяин дома: «Вот — альбом, который мы назвали «Чукоккала». Вы, конечно, догадываетесь, почему: потому что моя фамилия — Чуковский. На «Чу» начинается она. А «Чукоккала» — потому что я жил в местечке Куоккала. Очень прошу вас запомнить это название и называть правильно, ударение на «о», «Чукоккала».

Судьба альманаха причудлива. Тридцать лет тому назад ушел из жизни его хозяин, участник и вдохновитель — Корней Чуковский. Он очень хотел видеть свой альбом изданным, еще с лета 1965 г. вместе с внучкой Еленой Чуковской готовил его к печати. Упомянул о своей мечте в некоторых интервью. Однако незадолго до смерти, отвечая интересующемуся читателю, заключал в письме: «Издательство… так загромождено очередной работой, что трудиться над «Чукоккалой» ему приходится лишь урывками. При таких темпах «Чукоккала» выйдет лишь в 1979 году — до которого я едва ли доживу…»

Корней Иванович невольно оказался пророком: «Чукоккала» действительно вышла в 1979 г., ровно через неделю после того, как астрономы открыли малую планету.

Однако это был не совсем тот альманах. Это было его пусть и достойное, но подобие, наилучший из компромиссов, возможных во время «застоя». И все же контрабандных книжных вылазок, подобных этой, уходящая эпоха знала не много. Добавим, что большая часть тиража была немедленно отправлена за рубеж. В начале перестройки журнал «Наше наследие» опубликовал статью Елены Чуковской «Мемуар о «Чукоккале»», написанную в 1980-м, через год после выхода книги. К публикации прилагались неопубликованные автографы из «Чукоккалы»: Блок, Ахматова, Мандельштам, Гумилев, Набоков, Солженицын…

Полной «Чукоккалы» мы не видели до сих пор (в настоящее время издательство «Премьера» готовит к печати издание альманаха в полном виде. — Ред.).

В этом году исполнилось 85 лет со дня возникновения самого альманаха и 30 — со дня демонстрации одноименного документального фильма.

Не дождавшись воспроизведения «Чукоккалы» типографским способом, Корней Иванович и здесь оказался находчивее себя самого. Он успел рассказать о ней и почитать из нее… перед кинокамерой, создав таким образом развернутую аннотацию альбома.

В апреле 1966 г. он отмечает в своем дневнике: «Пробую писать для Чукоккалы — о Сологубе; трудная тема. Вообще — по теперешним временам Чукоккала — сплошная нелегальщина. Она воскрешает Евреинова, Сологуба, Гумилева, Анненкова, Вячеслава Иванова и других замечательных людей, которых начальство предпочитает замалчивать. Что делать?..» А вот что: сняться с Чукоккалой в кино.

Правда, идея принадлежала не самому Чуковскому. Сценарий фильма написал поэт Евгений Рейн, режиссером стала Марианна Таврог. Тридцатиминутная картина вышла на экраны кинотеатров через два месяца после смерти писателя. Во время показа в зале звучали аплодисменты.

Съемки проходили в дни суда по делу о демонстрации 25 августа 1968 г. на Красной площади. В протоколах фигурировал отзыв Чуковского о стихах одного из августовских «декабристов» — поэта Вадима Делоне.

«Среда 9. Октябрь. Комната моя заполнена юпитерами, камерами. Сегодня меня снимали для «Чукоккалы». Так как такие съемки ничуть не затрудняют меня и весь персонал очень симпатичен, я нисколько не утомлен от болтовни перед камерой. Это гораздо легче, чем писать… Сегодня второй день суда над Делоне, Даниэль [Ларисой Богораз], Павликом [Литвиновым].

Все мысли — о них. Я так обмозолился, что уже не чувствую ни гнева, ни жалости.

Милый Александр Исаевич написал мне большое письмо о том, что он нагрянет на Переделкино вскоре, чему я очень рад…»

Это был фильм для взрослых. Кроме Чуковского, в нем никто не участвовал, если не считать десятисекундную куоккальскую кинохронику, запечатлевшую живого Репина.

Корней Иванович сидит в своем переделкинском кабинете и рассказывает о своем альманахе. А зрители видят: то его дом в Куоккале (тогда еще целый), то листы альманаха, то самого Чуковского… Сюжет с закапыванием «Чукоккалы» во время войны на переделкинском участке иллюстрирован показом березы, скамьи и фигурой самого хозяина альманаха. Корней Иванович прогуливается по участку, не то вспоминая то самое место, не то подыскивая его как бы из того времени. Как этот фильм вышел в свет, до сих пор непонятно.

«Это было время, о котором сейчас даже странно говорить, — рассказывает режиссер фильма Марианна Таврог. — Например, нельзя было читать ненапечатанные произведения, считалось невозможным иметь какие-то рукописи и переписывать их… Однако нам очень хотелось, чтобы Корней Иванович сказал о главном — об атмосфере, в которой создавалась «Чукоккала». И мы попросили его об этом… Он был человеком очень умным, ироничным, и сказал сразу: «Ну, все равно у вас это выкинут, зачем же мы будем тратить время и снимать?»

Но тем не менее появился такой сюжет… про любовь друг к другу. И чтобы это осталось в картине, он подкрепил свои слова фигурой Горького…»

Процитируем этот самый эпизод «про любовь» дословно.

«Когда я перелистываю свою «Чукоккалу», я вижу главное: что она могла создаться только потому, что существовало такое содружество поэтов, художников, музыкантов… Все мы, вот как я вижу, любили друг друга, и мы верили друг другу. В этом была главная особенность этого странного, может быть, теперь альманаха… Так было принято тогда: любить друг друга, верить друг другу и, главное, сочувствовать каждому успеху каждого другого человека. Мы читали друг другу эти произведения… Особенно нежно, можно сказать, относился к этому Горький, Алексей Максимович. Это было для него открытие, что существует такой альбом. Он не только сам в нем охотно участвовал, но и других побуждал: «А что же вы ничего не написали в «Чукоккалу», постоянно говорил он…»

И сегодня, как тогда, в дни первых показов, фраза Чуковского про любовь кажется невидимым центром и «точкой опоры» этого тридцатиминутного фильма-монолога.

«Интеллигенция ходила на просмотр фильма, где явственно ощущался «глоток свободы», — говорит писатель и звукоархивист Лев Шилов. — И я вам точно скажу, в каком месте это чувствовалось больше всего: там, где Чуковский говорит, что «мы любили друг друга и радовались друг другу»… На фоне взаимных писательских обвинений и зубодробительных статей с «обязательным разоблачением» это выглядело неожиданно.

Актерский талант Корнея Ивановича был многомерным. Вот Чуковский — сам по себе, вспоминает о чем-то или о ком-то. Вот он — уже в образе рассказчика. А вот оценивает самого рассказчика. Такая стереоскопичность главного персонажа делает весь фильм необыкновенно привлекательным».

Говоря о заслуге режиссера «Чукоккалы», приведем реплику ангела-хранителя из племени замполитов — поэта Бориса Слуцкого, — из его статьи «»Чукоккала» заговорила». Эта статья, опубликованная в журнале «Советский экран» (1970), была едва ли не единственной рецензией на фильм. Завершая обстоятельный разбор и представление картины, Слуцкий сказал и о режиссере: «Ее мастерство в том, что никакого мастерства не видно. Зритель забывает о посредниках, связавших его с Чуковским. Тем больше чести для посредников!..»

В фильме «Чукоккала» Корней Иванович не только «сыграл главную роль» — он стал его соредактором и даже сорежиссером. В звуковом архиве Дома-музея хранится уникальная аудиозапись, сделанная во время съемок картины. Чуковский не знал, что микрофон по просьбе режиссера не отключали, и теперь мы слышим его реплики, шутки и даже дубли тех или иных эпизодов.

Вот он настойчиво предлагает режиссеру «разбавить» изображение «старичка» фотографиями репинского дома и вообще просит крупные планы при монтаже почаще перебивать мелкими. «Я люблю разнообразие», — соглашается Марианна Таврог. «Вы любите разнообразие?! — мгновенно парирует Чуковский. — Сколько же лет вы замужем?..»

Эта «подпольная» запись запечатлела трогательный момент, когда Корней Иванович полушутливо «выклянчивает» повышенный гонорар. Однако за этим ерничаньем слышна, как нам кажется, очень серьезная интонация: «Вы говорите, что больше всех получает Игорь Ильинский? Пятьдесят рублей за съемочный день? А я — когда ко мне приходят с просьбами, всегда даю именно по пятьдесят — что же я, за письменным столом пятидесяти рублей не заработаю?. Но слушайте, ведь Ильинский читает чужие тексты, а это — тексты из моей «Чукоккалы»… Вы уж там похлопочите… Вы думаете, я шучу? (Переходит на шепот.) У меня сейчас шесть книг не идет — «Чукоккала» не идет, шестой том собрания не идет… Умоляю, похлопочите, семья большая…»

Что касается редактуры, то однажды мы сравнили бытовую сценку Леонида Утесова, озвученную Чуковским в фильме, с тем текстом, который действительно записан в «Чукоккале». Удивительно, но факт: Корней Иванович начисто переписал для фильма утесовский текст, сделал его упругим, законченным, ритмичным, заставил его звучать.

Режиссер «Чукоккалы» «проговорилась» в нашей беседе о принципе, по которому она выбирала героев для своих фильмов: «Мне очень хотелось рассказывать о таких талантливых людях, которые были бы интересными личностями и — обязательное условие — глубоко порядочными во всех своих проявлениях. Во мне живет наивная мысль: вдруг, если какие-то зрители это посмотрят, они чуть-чуть станут лучше. В эту идею я верю до сих пор, проработав в кинематографе сорок пять лет…»

Сегодняшнему широкому читателю слово «Чукоккала», возможно, более известно, чем сам рукописный альманах. Оно встречается в названиях театральных постановок, детских праздников и даже… на обертках кондитерских изделий. Кому-то оно может показаться непонятной загадкой, шуткой, литературным ребусом.

Может, это действительно собрание понятных современникам остроумных шуток и понятных потомкам трагических реприз? Литературный (и человеческий) памятник веку? «Пир богов» или «пир во время чумы»? Или все это вместе и есть «Чукоккала»?

Однажды авторам этих строк довелось подержать в руках сам альманах. Мы искренне удивились: какой же он на самом деле небольшой — этот растрепанный том формата обычной книжки. И невольно вспомнилась расхожая метафора из языка недавно ушедшей от нас эпохи — впечатление одного из первых наших космонавтов: «Какая же она маленькая…» А теперь вот, оказывается, говоря словами Чуковского, «вокруг трагически нелепой планетки» вращается ее космический двойник — всего четырнадцати километров в диаметре, с таким замечательно-странным, слегка подпрыгивающим именем. И еще: только в одной точке земного шара легендарный фильм об альманахе демонстрируется каждый день. В Переделкине, в доме хозяина «Чукоккалы».

Ольга Канунникова, Павел Крючков