Юрий Герчук
Первые иллюстраторы Чуковского

Детская литература, № 4/5 / 2003 г.

О картинках в книжках для малышей Корней Иванович Чуковский писал: «Детские стихи без рисунков немыслимы, ибо они до предела насыщены зримыми образами, которые требуют, чтобы их воплотили в непрерывную цепь иллюстраций. Там, где этого нет, детские стихи «не работают» «“Мама, покажи!” — кричал ребенок, когда одна из сотрудниц издательства читала ему «Тараканище» в корректурных листах. Он чувствовал, что в данном случае зрительный образ и звук составляют органическое целое. Детский поэт должен, так сказать, мыслить рисунками, для «Тараканища» требуется 28 рисунков (по числу актуальных образов), для «Мойдодыра» — 23 и т.д.»1.

В самом деле: Чуковский «мыслил рисунками». Обратите внимание, он совершенно точно знал, сколько их потребуется в каждую книжку, куда 28, а куда 23. Знал, потому что его стихотворные сказки зрительно конкретны, четко разделены на эпизоды и задают иллюстратору совершенно ясные задачи. И о том, чтобы его книжки были точно и полно иллюстрированы самыми лучшими художниками, он неустанно заботился.

Первая сказка Чуковского «Крокодил» печаталась сперва не отдельной книжкой, а в журнале «Для детей», выходившем в 1917 году приложением к популярной «Ниве». Редактором приложения был сам Корней Иванович. Печатался «Крокодил» с продолжениями во всех 12-ти номерах года. Иллюстрировал сказку известный карикатурист, один из художников знаменитого «Сатирикона» Ре-Ми. Подпись эта, разумеется, псевдоним, и даже двойной: производное от фамилии «Ремизов», театрального псевдонима отца художника, актера Васильева.

Чуковский относился к Ре-Ми с симпатией, однако и критически: «Хотя я в письмах пишу ему дорогой, однако втайне думаю глубокоуважаемый. Это человек твердый, работяга, сильной воли, знает, чего хочет. Его дарование стало теперь механическим, он чуть-чуть превратился в ремесленника, «Сатирикон» сделал его вульгарным, но я люблю его и его рисунки и всю вокруг него атмосферу чистоты, труда, незлобивости, ясности»2.

Между тем, сперва Чуковский заказал иллюстрации другому художнику — старому своему знакомому Юрию Анненкову. Но тот заболел, и работа не была сделана в срок. Обидевшемуся на передачу заказа Анненкову Чуковский написал в свое оправдание:

«Злейший
Юрий Павлович.

Ежели бы я предпочитал рисунки Ре-Ми — Вашим, то, конечно, я раньше всего к Ре-Ми и обратился бы. Кто заставил бы меня разыскивать Вас, звонить Вам десятки раз, охотиться за Вами, ежели так комфортабельно было сказать два слова милому Ре-Ми, и через день были бы рисунки, удовлетворяющие вкусу и Сытина, и редактора «Нивы», и старшего и младшего дворника.

А из-за Вас я готовился выдержать борьбу, ибо, конечно, тень покойного А.Ф. Маркса, основателя «Нивы», вопияла бы к небу, увидев Ваши едкие и пряные рисунки на тех самых страницах, где 400 лет печатаются «Девочки с петухом», «Мальчики с кошечкой».

Из-за чего же, скажите мне, я шел на заведомые неприятности, если бы лично, сам для себя не любил Ваши рисунки больше всяких других?

Когда я задумывал «Крокодила», когда я сочинял его, мне, в качестве иллюстратора, всегда представлялись Вы.

Но, друг мой, я приезжаю из Харькова, — у Вас ни одного рисунка. Машины ждут, Анненкова нету, Анненков болен… Я и тогда не иду к Ре-Ми, я жду. Анненков обещает к такому-то сроку изготовить 6 или 8 рисунков и изготовляет всего два — да и то не того формата, как нужно. А для «Крокодила» оставлены страницы и готовы шесть подписей, к которым нужно подогнать рисунки. Что делать! Я решил было отложить печатание «Крокодила» до следующего номера, но в редакции вопиют:

— В объявлении о подписке было обещано, что «Детский журнал» будет веселый, а он у Вас грустнее похорон. «Крокодил» нужен до зарезу, и 6 рисунков нужны к вечеру.

Пришлось обратиться к Ре-Ми. Интриги же и тайны мадридского двора мне не свойственны. Я слишком занят для этого. Если бы мне не понравилась Ваша работа, то я так и сказал бы Вам, а не заставлял бы Вас, измученного, больного, усталого сидеть ночь и продолжать работу, которую мог прекратить в самом начале. Нечего говорить, что за Вашу работу Вы получите в следующую пятницу приличный гонорар, и что ежели «Крокодил» выйдет отдельной книжкой, то страницы его будут украшены Вашими рисунками.

Ваш Чуковский»3.

Я подозреваю, что темпераментный Корней Иванович, утешая художника, сильно преувеличил и трудности своей «охоты» за Анненковым, и сложность продвижения его рисунков в издательстве (как-никак, он ведь сам был редактором издания), и, главное, свое пренебрежение к банальным якобы и всем доступным иллюстрациям Ре-Ми. Работа соперника была вовсе не так плоха (увы, мы не можем сравнить ее с набросками Анненкова, видимо, не сохранившимися). К тому же, вопреки обещанию, отдельную книжку, вышедшую в 1914 г., иллюстрировал тот же Ре-Ми, и его рисунки повторялись в многочисленных позднейших изданиях.

Ре-Ми подхватил и выразил характерные и новые черты поэмы-сказки Чуковского. Прежде всего — ее действенность, напряженность сюжета. Все время происходят в ней неожиданные события, резко меняются отношения персонажей и даже их характеры. Действие легко — как в кино — переносится из Петрограда в Африку и обратно. «Кинематограф для детей» — такой подзаголовок Чуковский вскоре даст «Мойдодыру». Но так же точно он бы подошел «Крокодилу». Впоследствии Ю. Тынянов говорил о новаторстве Чуковского в этой поэме: «Детская поэзия стала близка к искусству кино, к кинокомедии». И еще, отмечая, что в старой детской литературе «улицы совсем не было», заметил, что теперь «книга открылась для изображения улиц, движений, приключений, характеров»4. Вот это многолюдство книжки, ее подвижность прекрасно передал Ре-Ми. Уличная толпа стала одним из ее героев.

Передавать динамику сюжета лучше может рисунок легкий и быстрый. Ре-Ми рисовал в журнальном варианте пером, довольно дробно, но все-таки подвижно и живо. Для книжки он перерисовал все иллюстрации, пользуясь, кроме пера, также кистью, сделал их более контрастными и сочными, более обобщенными. В большинстве случаев, особенно в начале книжки, он сохранял ту же композицию, но потом стал кое-где изменять ее, чтобы лучше и цельнее заполнить целый широкий разворот. Он объединял несколько мелких рисунков в один, оплетая разворот гирляндами танцующих зверей, стремясь превратить его в единую ритмичную композицию. При этом некоторые второстепенные рисунки выбрасывались совсем. Масштаб иллюстраций стал крупнее, динамика выявилась.

В конце сказки, где поэт рассказывает, как к нему приходил «кто бы вы думали? Сам Крокодил», Ре-Ми изобразил длинноногого, очень смешно сложившегося втрое Чуковского. Художник был известным мастером портретного шаржа, автором целых циклов смешных рисунков, изображающих петербургских литераторов и актеров. Шарж на автора среди иллюстраций к его книге стал с этих пор традицией в изданиях стихов Чуковского. Его характерную фигуру будут рисовать, как бы соревнуясь — кто смешнее? — и Анненков, и Чехонин, и Конашевич, и Рудаков5.

В 1923 году вышли сразу две новые книжки Чуковского — «Мойдодыр» и «Тараканище». Автор рассказывает: «В трудную минуту, в разгар нэпа я принес свои сказки одному из тогдашних издателей. Он перелистал их небрежно:

— Нет, что вы? Куда же? В такое-то время?

Точно так же поступили и другие издатели. Никто и слышать не хотел о напечатании этих стихов.

Но нашелся один чудак, бывший газетный сотрудник, Лев Клячко, человек феноменальной энергии, который нежданно-негаданно решил на последние свои сбережения во что бы то ни стало издать эти забракованные, бесприютные сказки. Они так полюбились ему, что он выучил их наизусть и читал их даже парикмахеру, даже официанту, который подавал ему в ресторане обед, даже извозчику, который вез его по морозному Ленинграду в санях . Иллюстрации к моим сказкам Клячко заказал известным художникам — Юрию Анненкову и Сергею Чехонину, и с той поры стал наведываться к ним почти ежедневно, радуясь каждому изготовленному ими рисунку. Целые дни проводил в типографии и, едва только ему удалось получить из машины первые оттиски моего «Тараканища», прибежал ко мне ночью, чтобы поздравить меня и порадоваться вместе со мною.

На основе этих двух маленьких книг возникло издательство «Радуга»»6.

Я не мог удержаться и привел целиком этот живой рассказ, рисующий характерные черты издательского быта тех лет, увлекательный, как всегда у Чуковского. А между тем, как это с ним порой случалось, автор в нем отчасти противоречит самому себе. В своем дневнике Корней Иванович записал: «О, как трудно было выживать рисунки из Анненкова для «Мойдодыра». Он взял деньги в начале ноября и сказал: послезавтра будут рисунки. Потом уехал в Москву и пропадал там 3 недели, потом вернулся, и я должен был ходить к нему каждое утро (теряя часы, предназначенные для писания) — будить его, стыдить, проклинать, угрожать, молить, — и в результате у меня есть рисунки к «Мойдодыру!»7»

Юрия Анненкова Чуковский знал давно — отец его был владельцем дачи в Куоккале, которую снимал писатель. Но его глазах молодой студент, «всеобщий «Юрочка», вездесущий, разбитной и талантливый»8, сочиняющий стихи и рисующий, превратился в известного художника, прославился иллюстрациями к «Двенадцати» Блока, портретами писателей и государственных деятелей. «Мойдодыр» появился как раз в пору его расцвета и славы. «Он сделал иллюстрации в несколько дней с обычной своей творческой энергией. Рисунки были в полной гармонии с текстом и потому первые двадцать изданий «Мойдодыр» выходили с этими рисунками»9. (И это — слова Чуковского! — уже третья версия…)

Итак, Анненков взял реванш за несостоявшегося «Крокодила». Две эти книжки с черными штриховыми рисунками стоит сравнить, так как они в чем-то похожи, но и оттеняют друг друга. Рисунки Анненкова еще более динамичны, чем у Ре-Ми. Движение у него не только изображено (например, позой бегущего мальчика), но еще выражено — передано движением линии — упругой, твердой и гибкой, диагональностью композиции, смелым наклоном вертикалей, спиральным вихрем уносящихся в окно вещей. В своей строгой точности живые, веселые рисунки безупречно красивы — при отсутствии мирискуснической украшенности в них есть почти кружевное, прозрачное изящество.

И при всей фантастичности — это вещь очень бытовая, конкретная. Круглая печка, детская кроватка с сеткой, наконец, сам «герой» — оживший умывальник — все они из ближайшего окружения городского ребенка начала 20-х годов. Теперь эти вещи умерли — ушли из быта. Умывальник как отдельный предмет — не существует: кран связан с водопроводом, раковина — с канализацией, они навечно прикреплены к своему месту, к стене. Представить себе умывальник живым, выбегающим вдруг «из маминой спальни», теперь едва ли возможно… Но тогда водопровод в квартире был еще не у всех и умывальник в виде шкафа, в который сверху наливается вода, а снизу подставляется ведро для стока, был предметом обжитым и домашним. В его внезапную ярость, вероятно, не очень верилось, хотя художник сумел придать его неуклюжей подвижности своеобразную убедительность.

А в конце умиротворенный Мойдодыр так забавно становится вдруг похож лицом на Чуковского, изображенного вместе с Анненковым на следующей странице…

«Тараканище» с рисунками Сергея Чехонина, как и все его работы — книжка мастерская, вызывает у меня двойственное чувство. Мне кажется, что Чехонин по складу совсем не детский художник. Лукавый юмор Чуковского остался ему чуждым. Вместо него — злющая сатира, карикатуры на каких-то страшных чудищ, крутящихся колесом в пространстве страницы. Несравненная изысканность графических фактур Чехонина, его отточенная ритмичность странно сочетаются с жутковатыми гримасами пупырчатой, пенящейся жабы и со зловещими ухмылками зубастых волков и медведей. А еще этот бегемот, одинаково несимпатичный сзади и спереди…

Неудача Чехонина была ясна Чуковскому, который «отчетливо и откровенно сказал ему, почему не нравятся мне его рисунки к «Тараканищу». Он принял мои слова благодушно и согласился работать иначе»10. Для Чехонина, привыкшего к работе на заказ и способного, оставаясь самим собой, решительно изменять стиль и манеру своей графики, такая спокойная деловая реакция на критику была естественна. Как неудачные оценил эти иллюстрации и Александр Бенуа, который «картинки Анненкова одобрил, Чехонина — нет»11.

Тем не менее, Анненков, эмигрировавший в 1924, Чуковского больше не иллюстрировал, а Чехонин, который тоже уехал, но позже, в 1928, успел выполнить рисунки еще к шести его книжкам (почти все — в 1927). Тем временем «Мойдодыр» с рисунками Ю. Анненкова выходил на протяжении 20-х годов 16 раз, а «Тараканище» с не удовлетворившими автора картинками С. Чехонина — 10.

Но это уже другая история.

Юрий Герчук

Примечания

1 Чуковский К.И. От двух до пяти. Л. 1933, с. 185.

2 Чуковский К. Дневник 1901-1929, М., 1997, с. 76.

3 ЦГАЛИ, ф. 1192, оп. I, ед. хр. 2, лл. 1-2.

4 Тынянов Ю.Н. Корней Чуковский // «Детская литература», 1939, № 4. Цит. по: Жизнь и творчество Корнея Чуковского, М., 1976, с. 12, 14.

5 См. об этом в специальной статье В.И. Глоцера: Он «великий умывальник, знаменитый Мойдодыр» // «Панорама искусств», вып. I, М., 1978, с. 273-279; а также в кн.: Жизнь и творчество Корнея Чуковского.

6 Чуковский К.И. Стихи. М.-Л., 1961, с. 17. Цит. по: Жизнь и творчество Корнея Чуковского, с. 225-229.

7 Чуковский К. Дневник 1901-1929, с. 220.

8 Чуковский К.И. Современники. М., 1976, с. 387.

9 Рукописный альманах Корнея Чуковского «Чукоккала». М., 1979, с. 33.

10 Чуковский К. Дневник 1901-1929, с. 261.

11 Там же, с. 225.