Анатолий Иванов
Переписка Саши Черного с Корнеем Чуковским

Новый Журнал, № 245 / 2006 г.

Существуют воспоминания К.И. Чуковского о Саше Черном, опубликованные в 1960 году в томе стихотворений Саши Черного («Большая серия. Библиотека поэта». Впоследствии он включил эти мемуары в книгу воспоминаний «Современники», выдержавшую несколько переизданий. Эта книга вошла в 6-томное собрание сочинений К.И. Чуковского). В воспоминаниях писатель нередко обращается к письмам Саши Черного, обильно цитируя их. Можно думать, что эти эпистолы помогали Чуковскому в воскрешении прошлого, мысленно возвращая его к былым «трудам и дням».

Увы, писем поэта крайне немного (архив Саши Черного не сохранился). Не уцелели и письма к нему. Вот и в данной публикации представлена лишь одна сторона: письма Чуковского к Саше Черному до нас не дошли, так что остается лишь догадываться о возражениях и вопросах Чуковского.

Информация о молодом Чуковском периода переписки с Сашей Черным в наиболее полном виде представлена в библиографии К.И. Чуковского1. Во вступительной статье дочь Л.К. Чуковская и его внучка Е.Ц. Чуковская пишут, что именно в эти годы он получил известность как литературный критик. Эмоциональные, парадоксальные статьи Чуковского читались с захватывающим интересом. Стать заметным на российском Парнасе начала прошлого века, право, было непросто – известно, как богата талантами та предреволющионная эпоха. Однако статьи и многочисленные выступления с лекциями (не только в Петербурге, но и по всей России) создали молодому критику шумную, порой даже скандальную популярность. Как только современники ни называли Чуковского – «Пинкертоном русской литературы», «критиком – карикатуристом», «критиком атакующего стиля», «фейерверком»… Трудно отрицать талант молодого Чуковского, как и необычность его критической манеры. Вот только два авторитетных высказывания на этот счет. Александр Блок: «Его чуткости и талантливости, едкости его пера – отрицать, я думаю, нельзя. Правда, стиль его грешит порой газетной легкостью…»2 А вот что пишет Чуковскому Валерий Брюсов: «Мне Ваши последние статьи очень нравятся. Мне и прежние Ваши статьи (Вы это знаете) нравились, но я разделяю общее мнение о них, что в них Вы иногда оригинальности приносите в жертву справедливость, готовы Вы пренебречь настоящим обликом писателя».3

Саша Черный (1880-1932) – псевдоним, который избрал себе Александр Михайлович Гликберг. Будучи «сам-по-себе», поэт не входил ни в какую литературную обойму. С болью и «безнадежным пессимизмом» он вскрывал гнойники и язвы общества, фиксируя в сатирах симптомы духовной болезни, поразившей «всех нищих духом», обличал стандарт, стадность, скуку, фальшь. Подобно Чуковскому в критике, Саша Черный в поэзии стал нарушителем табу, непривычна была злоязычность его писаний. На изломе эпох было ощутимо пристрастие писательского мира к литературным мистификациям, театрализации жизни, к «творимой легенде»: «Красивый калейдоскоп жизни стал уродливо искажаться, обращаясь в какой-то дьявольский маскарад»4. На праздничное действо поэт заявился в шокирующем некарнавальном облачении: пиджак да брюки из гардероба среднего чиновника. Кто-то мог принять личину за подлинное лицо. И Саша Черный предваряет книгу стихов эпиграммой «Критику»:

Когда поэт, описывая даму,
Начнет: «Я шла по улице. В бока впился корсет».
Здесь «я» не понимай, конечно, прямо –
Что, мол, под дамою скрывается поэт.
Я истину тебе по-дружески открою:
Поэт – мужчина. Даже с бородою.5

Тем не менее опасения поэта оправдались. Не обнаружив в «Сатирах» символа веры поэта, критики (рецензий на книгу стихов Саши Черного было более 20) не скрывали того, что задеты убийственной откровенностью, резкостью тона, дерзкой образностью поэзии Черного – той «новой красотой», которую впоследствии поименуют антиэстетизмом. Все внимание критики сосредоточили на лирическом герое, не делая различий между ним и автором. Один лишь Чуковский недвусмысленно заявил: «Автором их объявлен Саша Черный, но ясно, что автор кто-то другой, а «Саша Черный» — подставное лицо, как Козьма Прутков – подставное лицо братьев Жемчужниковых и графа Алексея Толстого».6

Корней Чуковский и Саша Черный… Можно ли представить более несхожие натуры?.. Один любил выступать перед публикой, для него характерно стремление к широкому кругу общения. Другой, напротив, всячески избегал публичности. Один – оживленный, яркий, другой – медлительный, незаметный. Что могло объединять этих людей?

Они оба были одесситами, перебравшимися в Петербург, — и оба отвергли «одесское начало». Оба выламывались из общепринятых рамок, были нарушителями порядка в литературе. Объединяла и двойственность натуры. Вот, к примеру, что писал современник: «Я в самом деле знаю двух Чуковских. Чуковского – шустрого фельетониста, который может кого угодно расхвалить или разбранить; сплеча, легкомысленно рассудить, ничего не поняв… И Чуковского – тонкого критика-эстета, знатока и любителя литературы»7. Как известно, Чуковский был по преимуществу литературным критиком, но нет ничего удивительного, что Саша Черный его к таковым не относил, вопринимая данную литературную профессию негативно: «Перессказать, сравнить, придраться, поставить балл – и все. Зачем?»8 Чуковский был неистощим на остроумие, веселье, поражал глубиной и оригинальностью мышления, фанатичной преданностью литературе, огневым темпераментом, зажигавшим присутствующих, непримиримостью к пошлости. А она казалась всепроникающей: «А в стихах наших поэтов, а в Думе, а на Невском, в ресторане «Вена», в Академии наук, в редакциях толстых журналов, вы думаете, его (безвкусия – А.И.) уже нет?» — горячился Чуковский.9 Таким же непримиримым был и Саша Черный. Словом, они сошлись.

Надо полагать, что публикация стихотворения Саши Черного «Quasi fantasia» 24 марта 1909 года в газете «Речь» не обошлась без вмешательства Чуковского. Он был ведущим литературным критиком газеты, слово его немало значило. (Перу Саши Черного, по всей видимости, принадлежит и еще одна публикация в «Речи» — критический отклик на сборник стихов Д. Коковцева «Сны на севере», напечатанный 8 июня 1909 года за подписью – А. Г-гъ).

Очевидно, первое из публикуемых писем Саши Черного к Чуковскому следует отнести к 1909 году. Судя по тону письма, корреспонденты были накоротке: случайному человеку не исповедуются в самом сокровенном, не пишут о душевном надломе, о стремлении уйти ото всего, в том числе и от стихов. В письме Черного слышится не просто усталость, вызванная напряженной работой и частыми разъездами. Здесь чувствуется обострение неврастении: для излечения нужно вырваться из городского плена, переменить обстановку. Пребывание летом 1909 года «на кумысе» в Башкирии вернуло Сашу Черного к нормальному состоянию.

Впрочем, Чуковский подметил депрессию раньше. Он вспоминает, как однажды зимой к нему заехал Саша Черный: Черный побывал в Финляндии, на водопаде Иматра, который «нагнал на него смертельную скуку, и бывали минуты, когда ему страшно хотелось броситься вниз головой»10. Вскоре, в конце января 1909 года, в «Сатириконе» появилось стихотворение об этой поездке. Сопоставляя стихотворение и настроение поэта в тот памятный визит, Чуковский приходит к выводу, что в стихах Александр Михайлович говорит о себе.

В том же письме упоминается книга стихов – еще не изданные «Сатиры». Судя по письму, работа по составлению сборника была фактически завершена. Но невышедшая книга тяготила. У издателя «Сатирикона» М.Г. Корнфельда еще не было своего книгоиздательства. Название «Вольф» возникло в письме неслучайно. Дело в том, что в 1908 году издательство «Т-во М.О. Вольф» выпустило книгу статей К.Чуковского «От Чехова до наших дней». В течение того же года книга была дважды переиздана тем же издательством. Так что Саша Черный справедливо полагал, что поручительство Чуковского может ему помочь. С подобной деликатной просьбой Черный не обратился бы к постороннему человеку. Впрочем, кажется, с «Вольфом» ничего так и не вышло.

Но причиной разрыва отношений Саши Черного и Чуковского стало не это, а появление в печати злополучной статьи «Современные Ювеналы»11. Написана она в обычной для Чуковского манере – размашисто, эксцентрично, так что едва успеваешь за мыслью автора. Для Саши Черного такая публикация была важна: дотоле о нем не было отдельных статей, и поэт многого ждал от первого серьезного разбора его творчества (книга еще не вышла, но стихи были уже известны, напечатанные в «Сатириконе»). Выступление Чуковского было для Черного ударом.

Чуковский прямо заявил, что Саша Черный – поэт микроскопический, худосочный самоедик с лимонным сердцем и лимонной головой, который только и делает, что скулит, хнычет, насквозь прокисливая души читающим его сатиры; его любимым занятием является самооплевывание – как он только ни называет себя: «идиотом», «ослом», «истуканом», «овцой»!.. Проведя параллель между текстами Саши Черного и М.О. Гершензона, философа, писавшего в «Вехах» о духовном банкротстве русской интеллигенции, Чуковский делает вывод: «Тысячи Черных Саш должны ныть, выть, биться о стену головой, чтбоы это оформилось в доцентские периоды Гершензона, и как боль жизненна, подлинна, раз она сразу сказалась и в философиском сборнике и в журнале для свистопляски, — на двух полосах нашей литературы».12

Нельзя сомневаться в благих намерениях Чуковского, в справедливости многих его высказываний. Недаром он в конце статьи оговаривается: «Я пишу это впопыхах, и боюсь, что в спешном наброске многое сказалось не так и многое совсем не сказалось»13. К немалому огорчению Чуковского напечатанное сильно задело Сашу Черного, прервавшего всякие отношения с ним, снявшего посвящение «К. Чуковскому» с одного из лучших своих стихотворений – «Обстановочка». Вероятно, это было связано не только с тем, что Чуковский в статье смешал лирического героя и автора стихов (о маске «интеллигента» сказано будет уже в следующей статье Чуковского о Саше Черном).

Ответ не замедлил появиться. Стихотворение Саши Черного «Корней Белинский» было напечатано в журнале «Сатирикон» за 1911 год – с подзаголовком: «Опыт критического шаржа»14. Позднее автор, внеся некоторые изменения, включил стихотворение в берлинское издание «Сатир». А гораздно позднее, в 1960 году, оно вошло в том Саши Черного – вероятно, по настоянию К.И. Чуковского. Он ценил чужую шутку и первым был готов посмеяться над собой.

Существует и другой, менее доступный текст, напечатанный в «Сатириконе» — прозаический вариант стихотворной сатиры «Корней Белинский». Текст не подписан, но скорее всего его автором также является Саша Черный. Речь идет о многофигурном шарже Ре-Ми: в центре на больничном столе возлежит Леонид Андреев с вонзенным в него ножом (то ли жив, то ли мертв), по бокам распологаются литературные ординаторы – К. Абражин, А.Измайлов, В.Боцяновский, прилежно ведущие запись за Корнеем Чуковским; последний, возвышаясь над всеми, витийствует о пациенте. Фигура Андреева не случайна – право разглагольствовать о нем как бы «забронировано» Чуковским: первая книга критика называлась «Леонид Андреев большой и маленький. Жизнь Леонида Андреева», а в 1910 году в «Речи» были напечатаны две статьи Чуковского под одинаковым названием «О Леониде Андрееве». Шаржированный рисунок назван «Лекция об Андрееве». Обращаясь к воображаемым зрителям, лектор вещает: «Милостивые государи! Разберем сердце Андреева, вникнем в его душу… Всюду у него не люди, а страшные рожи, как у трактирщика Тюхи… Анатэма – рожа, Сын Человеческий – рожа, «Стена» — рожа и «Жили-были»- рожа! Кто Андреев? Он – садовник! Заметьте, в «Жили-были» все толкуют о каких-то яблочках «белый налив», в другом месте он говорит: «тонок, как спаржа», а голову одного из своих героев – с чем он сравнил? С тыквой он ее сравнил. Доказав, что Андреев, в сущности, не садовник, а содержатель провинциального зверинца… или младотурок, или человек-сандвич – как хотите, мне все равно».15 Судя по всему, и подпись, и стихотворная сатира «Корней Белинский» написаны одной рукой. Сотрудничество Саши Черного с «Сатириконом» было непростым. Хотя пребывание поэта в журнале было его «звездным часом», он чувствовал себя там чужаком и порывался уйти. Чуковский вспоминает: «Целый год, а, пожалуй, и дольше, тянулись его распри с редакцией, и в конце концов он покинул ее».16

Чуковский относился к «Сатирикону» иронически-отрицательно. Еще в 1908 году он писал: «И явился «Сатирикон» — не трактирный, а очень культурный журнал-весельчак, и с ним такой же, без всяких тенденций – глава «веселых устриц» Аверченко»17. Можно представить, как критиковали детище Аверченко Саша Черный и Чуковский в разговорах с глазу на глаз. Но до поры до времени вражда между журналом и критиком носила подспудный характер. Сатириконцы решили использовать конфликт между Сашей Черным и Чуковским. Так и появился в «Сатириконе» шарж на критика и процитированная подпись к нему. Вовсе не значит, что былые претензии Саши Черного к «Сатирикону» исчезли – они просто отошли на задний план. Саша Черный и «Сатирикон» стали попутчиками. На страницах «Сатирикона» была напечатана и сатира Саши Черного «Корней Белинский». Война разгорелась не на шутку. Через несколько номеров появился статья Аркадия Аверченко «Ответ читателю Дремлюгину»18. Формально Аверченко защищал своего сотрудника, автора сатиры «Корней Белинский», фактически это была отповедь Чуковскому и тем «пиротехническим» средствам, к которым он прибегает, чтобы привлечь внимание читающей публики. (В статье представляет интерес один момент. Аверченко иронизирует, собираясь написать что-либо, Чуковский вначале придумывает заглавие, которое должно ошеломить: о «Сатириконе», допустим – «Устрицы и морское дно»… Самое удивительное, в эти же дни будет опубликована статья Чуковского «Устрицы и океан»19, о которой Аверченко не мог еще знать). Кстати, Чуковский писал в статье, что «Сатирикон» — «погремушка малых литературных щекотальщиков, развлекателей «чуткой публики».

В какой-то мере точкой, поставленной в этой истории, можно считать эпиграмму Саши Черного:

По мненью критиков суровых,
Парнас пустует много лет.
Бесспорно, Пушкиных нет новых.
Но… и Белинских новых нет.20

Казалось, после всего произошедшего добрым отношениям между друзьями не дано было восстановиться. Но вышло иначе.

Следующее письмо Чуковскому было послано Сашей Черным примерно в 1912 году. В мемуарной прозе Чуковского об этом сказано так: «Все же мы встретились снова: помирили нас малые дети, так как почти одновременно он сделался детским писателем, а я – редактором детских альманахов и сборников»21. Чуковский давно интересовался словесностью для детей, писал разгромные статьи, ибо сложившееся в этой области литературы положение дел его явно не удовлетворяло. Чуковский всю жизнь занимался изучением детской речи (результатом явилась книга «От двух до пяти»). А заинтересовался писатель детским словотворчеством много раньше. Свидетельством тому – краткое сообщение, попавшее на печатные страницы: «Оригинально заполняет К.И. Чуковский свои досуги от критических забот: он собирает материалы для словаря «Детские слова», то есть записывает все те слова русской речи, которые создаются самими детьми. Работа эта очень увлекает критика».22 Так что превращение Корнея Ивановича Чуковского в детского писателя – закономерный процесс, начавшийся еще до революции. Именно Чуковский в 1911 году предложил издательству «Шиповник» выпускать журнал для детей. Предполагалось, что он будет выходить под редакцией К. Чуковского, А. Бенуа, С. Коппельмана и З. Гржебина. Над подготовкой журнала Чуковский проработал всю зиму, однако задуманное не удалось осуществить. Точнее, затея была воплощена лишь частично: в 1912 году вышел альманах «Жар-Птица». (В подробном библиографическом указателе по К.И. Чуковскому этот альманах не числится. Формально составитель прав, фамилия Чуковского не значится в числе составителей или редакторов альманаха. Фактически же это первая детская книжка, сделанная Чуковским.)

Чуковский выступал не только редактором–составителем, но и соавтором публикуемых произведений для маленьких. Свидетельством тому – письмо Саши Черного. Позднее Чуковский напишет: «Я давно носился с соблазнительным замыслом – привлечь самых лучших писателей и самых лучших художников к созданию хотя бы одной-единственной «Книги для маленьких», в противовес рыночным изданиям Сытина, Клюкина, Вольфа. В 1912 году я даже составли подобную книгу под сказочным названием «Жар-птица», пригласив для участия в ней А.Н. Толстого, С.Н. Сергеева-Ценского, Сашу Черного, Марию Моравскую, а также многих первоклассных рисовальщиков, но книга именно из-за высокого качества (а также высокой цены) не имела никакого успеха и была затерта базарной дрянью».23 Художниками, принявшими участие в оформлении альманаха, были В.П. Белкин, С.В. Чехонин, М.В. Добужинский, А.А. Радаков, С.Ю. Судейкин. Под изящным рисунком на задней обложке стоит монограмма – Г.Н. Судя по ней, а также по стилю рисунка, это работа Г. Нарбута (фамилия в издании не фигурирует).

Дополним и список авторов. Чуковский не упомянул еще одного писателя – самого себя. Между тем, Чуковский представлен широко: пересказ зарубежной сказки «Собачье царство», шутливая прозаическая миниатюра «Цыпленок», и, наконец, стихотворение «Доктор» (следует заметить, в дальнейшем он будет выступать в детской литературе именно в этих жанрах). В альманахе как бы заявлен будущий детский писатель – Корней Чуковский.

Вот и «веселому духу» поэта Саши Черного уютнее и спокойнее всего было на «детском острове», где царит лад, добро, ясность, радость, жители которого непосредственны, простодушны и верят в чудеса. Обращения Саши Черного к маленькому народцу органичны, как будто он из долгого и утомительного путешествия вернулся домой. Брезгливая, желчная усмешка сменяется открытой, лукавой улыбкой. Метаморфоза не случайна. По всей видимости, неким стимулятором явилась малолетняя племянница Элла, для которой поэт пытался придумать что-то свое и одновременно – детское:

Сколько песен скучным взрослым
Я, копаясь в темном соре,
Полным голосом пропел…
Лишь для крошечного друга
Не нашел я слов внезапных…24

Слова нашлись – Саша Черный стал одним из лучших детских писателей.

Между тем, печататься для детей было практически негде. Поэтому Саша Черный так обрадовался и ухватился за идею Чуковского, предложившего ему участвовать в «Жар-птице». Кроме стихотворений, о которых идет речь в письме, в альманахе напечатана сказка Саши Черного «Нолли и Пшик» и стихотворение «Поезд».

В перспективе предполагалось, что «Жар-птица» будет иметь продолжение. Недаром на титульном листе и обложке напечатано: «Детские сборники издательства «Шиповник», «Книжка первая». А предваряет издание стихотворение Саши Черного:

Тук! Я новенькая книжка.
Что глядишь во все глаза?
Здравствуй, мальчик, стрижка-брижка,
И шалунья-егоза!

Только, чур, не рвать страничек!
Подружимся, а потом
Будем ждать других «Жар-Птичек»
С новым радужным хвостом.25

Увы, «Жар-Птица» была первой и последней в задуманной череде книжек.

Следует особо рассказать о примирении Саши Черного и Корнея Чуковского. Как пишет последний, помирили дети. Да, это так. Но и не так. Скажем, напрасно искать имя Саши Черного на страницах журнала для детей «Галчонок» (журнал – из семейства «Сатирикона»). Видимо, разногласия с ведущими сатириконцами, определяющими физиономию издательства, были столь глубоки, что о примирении не могло быть и речи. Разрыв был окончателен и бесповоротен. Кофликт с Чуковским носил другой характер. Саша Черный был обижен чересчур хлесткой, на его взгляд, статьей. Но при внимательном прочтении видно, что в написанном нет неприязни к Саше Черному. Бестактность – спору нет – наличествует (позже Чуковский признал, что выразился «довольно неуклюже»), но злобы и неприязни нет. Конечно, былой близости уже не могло возникнуть, но благожелательные отношения постепенно налаживались – общее дело объединяло.

Еще одно письмо Саши Черного. Чуковский живет под Петербургом, в Куоккале, а в столицу наведывается для посещения редакций и для встреч с нужными людьми. Саша Черный, квартировавший в отдаленной части Петербурга, на Крестовском осторве, письменно обращается к нему, приглашая к себе (вероятно, письмо можно датировать 1913 годом). Позволительно предположить, что именно в этот приход приглашенный застал Сашу Черного за довольно странным занятием: взяв напрокат лодку, тот катал окрестных ребятишек. Чуковскому запомнилось: «… здесь, на природе, среди детей, он совершенно другой. Волосы у него растрепались, плечи молодо выпрямились, трудно было поверить, что этот беззаботный гребец еще так недавно твердил в отчаянно-горьких стихах…»26. Далее приводятся строки из «Сатир» — сборника, от которого давно и далеко ушел Саша Черный.

Безусловно, «детский остров» манящ и привлекателен, но он существовал только в воображении. А Крестовый остров – вот он, существует в действительности. Он показался Саше Черному тихой заветной пристанью. Жизнь там вернула душевное спокойствие, что сказалось на мировосприятии поэта. В эмиграции Саша Черный так вспоминает о встрече на Крестовке, близ которой располагалось его последнее петербургское жилище: «Мало кто из петербуржцев знал, что в самой столице выбегает к Елагину мосту такая захудалая речонка, омывая северный край Крестовского острова. А речка была славная…»27

Под пеплом печали хряню я ревниво
Последний счастливый мой день:
Крестовку, широкое лоно разлива
И Стрелки зеленую сень.28

…Публикатору довелось побывать на месте, где находится дом Саши Черного. Ныне там пустырь. Все дома, построенные из дерева, были сожжены в блокаду – надо было чем-то согреваться. Речка Крестовка по-прежнему омывала «северную часть Крестовского острова». Сохранился единственный ориентир: недалеко от дома Саши Черного на берегу Крестовки располагался английский гребной клуб. Сейчас на этом месте какая-то водная станция.

Следующий большой перерыв в переписке Саши Черного и К.И. Чуковского был вызван Первой мировой войной. Как вольноопределяющийся, А.М. Гликберг призван в армию. Все военные годы он прослужил санитаром, в 1916 году оказался в Пскове. В начале 1917 года его переводят из госпиталя в местное Управление военных сообщений. Вскоре произошла Февральская революция, и Гликберга избирают начальником управления комиссариата Северного фронта (в журнале «Нива» помещено коллективное фото комиссариата Солдатских депутатов Северного фронта, на котором снят и Саша Черный). Таков его краткий послужной список за эти годы.

В это время Чуковский сотрудничает с журналом «Нива». К 1917 году он задумывает выпускать в качестве приложения к «Ниве» журнал «Для детей». Формируя будущий журнал, Чуковский подбирает материал, отыскивает среди своих знакомых авторов и художников, которые согласились бы сотрудничать в детском издании. Имена впечатляют: Тэффи, Ходасевич, С. Чехонин и Ре-Ми. Печатается в журнале и приключенческая проза – в основном, переводы с английского с иллюстрациями тамошних художников; публикуются всевозможные загадки и хитроумные рисунки (правда, журнал печатался на неважной бумаге и полиграфия оставляла желать лучшего).

Гвоздем журнала, безусловно, была публикация стихотворной сказки Чуковского «Крокодил». Это произведение печаталось с продолжением из номера в номер, держа в напряжении читателей. Иллюстрировал сказку Ре-Ми. Позже она неоднократно издавалась с этими же иллюстрациями в виде отдельной книги.

Конечно, Чуковский вспомнил о Саше Черном, с которым когда-то сотрудничал на ниве детской литературы. Написал тому, разыскав в Пскове. Все годы войны Саша Черный не писал стихи. Первыми из-под его пера стали выходить строки, обращенные к детям. Вот поэтому он был так обрадован письму и предложению Чуковского. В результате Саша Черный стал участником журнала: на страницах «Для детей» напечатаны три его стихотворения и сказка в прозе.

Собственно, об этих вещах и идет разговор в предлагаемой ниже переписке. Иногда письма адресованы А.Е. Розинеру, который замещал Чуковского в его отсутствие. Эти письма – пожалуй единственная возможность познакомиться с писательской кухней Саши Черного.

К данным письмам примыкает еще одно письмо Саши Черного к Чуковскому, в котором говорится о его произведениях, предназначавшихся для детского сборника «Радуга» — о стихотворении «Трубочист» и рассказе «Домик в саду». Для петроградского издательства «Парус», созданного А.М. Горьким, готовилась книга для детей «Радуга». Литературная редакция сборника была поручена Чуковскому. Чуковский, который был душою этого проекта, возмечтал собрать под его обложкой своих любимых литераторов, пишущих для маленьких, и милых его сердцу художников.

Впрочем, предоставим слово самому Корнею Ивановичу: «Первоначально ее название было «Радуга». Она предназначалась для детей младшего возраста. В ней были иллюстрации Репина, Лебедева, Замирайло, Валентины Ходасевич, А. Радакова, Юрия Анненкова, Добужинского, Александра Бенуа, Сергея Чехонина. Из-за типографской разрухи эта «Радуга» так долго печаталась, что вместо марта-апреля 1917 года вышла лишь в следующем году, в конце января, в многоснежную зиму, когда ни о каких радугах не могло быть и речи. Поэтому издательство внезапно решило переименовать нашу «Радугу» в «Елку». Это пагубно отразилось на внешности книги, потому что мы принуждены были выбросить и прелестную многоцветную обложку, и пышный форзац, изображающий радугу, на которую карабкается веселая толпа малышей. Все это великолепие было заменено некоей скудной банальностью, состряпанной наспех и чрезвычайно огорчившей Максима Горького. Особенно неприятен ему был рисунок на первой странице, где елку зажигают ангелочки, проникшие в книгу, так сказать, контрабандой»29. Херувимы и младенец Христос, примостившийся на облаке на вершине елки и благословляющий всю эту ораву, находились в явном противоречиии со всем содержанием и замыслом книги. Рисунок не подписан. Чуковский лишь замечает, что неприятный сюрприз был устроен художником, которому Горький вверил всю иллюстрационную часть «Елки», фамилии художника он не называет. Впрочем, это секрет полишинеля. На титульном листе сборника значится «Елка. Книжка для маленьких детей. Составили Александр Бенуа и К. Чуковский».

Саша Черный, вероятно, издания не видел. В это время он был отрезан от Петрограда, жил в Пскове, находившемся под немцами. Потом он перебрался в Литву, откуда началась его эмигрантская одиссея.

Теперь – о письмах, представленных в этой публикации. Между письмами – большие временные паузы. Хронологически это эпистолярное наследие следует разделить на 4 части. Первые три письма отделены друг от друга периодами молчания; последние письма – целый блок, связанный с публикациями Саши Черного в журнале «Для детей» и альманахе «Елка». Письма хранятся в архиве К.И. Чуковского (ОР РГБ. Ф.620. Карт.73. Ед. хр.1). Публикатор выражает глубокую признательность Е.Ц. Чуковской за предоставленную возможность ознакомиться с этими письмами и давшей разрешение на их публикацию. Приношу благодарность также Л.М. Турчинскому: обращение к его экземпляру библиографического указателя по Чуковскому существенно помогло в данной работе.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Берман Д.А. Корней Иванович Чуковский. Библиографический указатель. М., РАН, «Восточная литература», 1999.

2. Жизнь и творчество К. Чуковского. Сб. Составитель Валентин Берестов. М., «Детская литература», 1978, с.203.

3. Там же, с.206.

4. Иванов В. Борозды и межи. М., 1916, с.136.

5. Саша Черный. Собр. Соч. в 5 томах. Т.1. М., 1996, с.44

6. Чуковский К. Юмор обреченных, «Речь», 1910, 17 (13) апреля.

7. Колтоновская Е.А. Новая сатира. «Сибирская жизнь» (Томск), 1910, 29 августа (11 сентября).

8. Саша Черный. Собр. Соч. в 5 томах. Т.1. М., 1996, с.107.

9. Чуковский К.И. Собр. Соч. в 6 томах. Т.6., М., 1969, с.130.

10. Там же. Т.2. с.383.

11. Чуковский К. Современные Ювеналы. «Речь», 1909, 16 (29) августа.

12. Там же.

13. Там же.

14. Саша Черный. Корней Белинский. «Сатирикон», 1911, №11, с.5.

15. Б.п. Лекция об Андрееве. «Сатирикон», 1910, №46, с.8.

16. Чуковский К.И., Собр. Соч. в 6 томах. Т.2. М., 1969, с.373.

17. Там же. Т.6, с.146.

18. Аверченко А. Ответ читателю Дремлюгину. «Сатирикон», 1911, №14, с.10.

19. Чуковский К. Устрицы и океан. «Речь», 1911, 20 марта (2 апр.).

20. Саша Черный. Эпиграммы. «Киевская мысль» (Киев), 1912, 3 марта.

21. Чуковский К.И. Собр. Соч. в 6 томах. Т.2. М., 1969, с.386.

22. Б.п. Новости литературного мира. «Известия книжных магазинов Т-ва М.О. Вольф по литературе, наукам, библиографии». СПб, 1910, №6, с.174.

23. Чуковский К.И. Собр. Соч. в 6 томах. Т.2. М., 1969, с.164.

24. Саша Черный. Собр. Соч. в 5 томах. Т.1. М., 1996, с.296.

25. Жар-Птица. Книжка первая. СПб, изд. «Шиповник», 1912, с.1.

26. Чуковский К.И. собр. Соч. в 6 томах. Т.2. М., 1969, с.375.

27. Саша Черный. Собр. Соч. в 5 томах. Т.5. М., 1996, с.335.

28. Там же. Т.2. М., 1996, с.96.

29. Чуковский К.И. Собр. Соч. в 6 томах. Т.2. М., 1969, с.166-167.

Анатолий Иванов

Письма Саши Черного к Корнею Чуковскому 

1

(1909)

Многоуважаемый Корней Иванович!

Душа моя страдает, время идет, и я волнуюсь, как родильница перед первыми родами. Книжка висит над головой и положительно мешает думать и работать – хочется выйти из круга ее мотивов, в нем становится тесно, — но чтобы прислушаться к новым голосам в себе – надо хоть иллюзию спокойствия. Перехожу к прозе: Ваше предложение переговорить с Вольфом1 было бы для меня чрезвычайно ценно.

Теперь со дня на день жду разрешения попытки, никаких новых шагов, конечно, не делаю и вообще так измотался, что минутами хочется уже ничего не писать, не издаваться, не торговаться, плюнуть на все и открыть кухмистерскую в Швейцарии.

Конечно, только минутами…

Умоляю Вас, Корней Иванович, всей мукой рождения первой книги, знакомой и Вам: если Вы не сказали, чего нужно и как нужно у «Вольфа» — сделайте это. И если Вам откажут, я, ей-Богу, ничего над собой не сделаю и буду Вам так признателен, как и при утвердительном ответе.

Тогда попытаюсь еще побегать по книжным фабрикам, прикинуться практичным, независимым и пр. Жду и ничего не делаю.

Преданный Вам

Саша Черный

2

(1912)

Многоуважаемый Корней Иванович!

Относительно второй вещицы (Приставалка)2 Вы правы- посылаю в новой редакции, а о первой буду спорить. Старый конец надо отбросить (как я и думал); первую строчку изменил (неудачное слово «видишь») и неверный образ: игрушечный Мишка не может «обе лапы сунуть в рот» — ибо не так устроен.3

Но Ваше выделение на строфы по две строчки для колыбельной не подходит: слишком часты музыкальные паузы (ведь и ноты?)4 и не оправданы текстом. Ребенок только распоется: вдруг пауза, и еще, и еще. Потом слишком коротко (у Вас 10 строк, у меня в новом варианте 16)5. Начать надо, и это естественнее всего, — со слов:

Баю, кукла, баю, спи!

А не строфой

Мячик спит, и утка спит, —
Как Вы пишете.

А окончить угрозой, которую она слыхала от няньки:

Спи, а то придет Бабай!

Строка – кукла-рыбка, кукла-пай – тоже нянькина (Оля-рыбка, Оля-пай), думаю, что и она на месте.

Я не только «не сержусь», но очень рад, что есть живой человек, который вместо отметок «хорошо-плохо»6 интересуется работой по существу и в деталях.

Музыкальный текст хорошо бы заказать Гречанинову7 или Лядову8. Если он, конечно, здесь.

Всего хорошего.

Саша Черный

3

(1913)

Многоуважаемый Корней Иванович!

В ваших краях я не бываю, поэтому пришлось бы собраться и Вам. Я не супруга уездного воинского начальника и табели о рангах не придерживаюсь, но одно правило, признаюсь, соблюдаю: когда у меня к кому-нибудь дело, сажусь в трамвай и еду; если же у кого-нибудь ко мне дело, жду, что другой поступит так же.9 Это справедливо и удобно: иначе мне только и пришлось бы гонять по Петербургу. Вот Гржебин10 тоже хитрый человек – хочет со мной о чем-нибудь поговорить, и поэтому я должен к нему приехать. Кстати, у меня и удобней – никого нет; никто не прилезет потому, что шел мимо, и не обратит беседы в чехарду11. Так вот, Корней Иванович, жду. Мне самому интересно с Вами разговориться и поговорить, если позволите, о Вас. Всего хорошего.

С-а Черный

По трамваю до угла Введенской и Большого пр. (7 и 8 №№), оттуда извозчик (30-40коп.) или конка (пересадочная от 1-ой линии), с которой слезать у Крестовской аптеки.

Дом №5 против №20.

Дача Ломова12.

В четверг дома не буду; в пятницу, субботу и воскресенье сплошь дома.

4

12/XII – 1916

Многоуважаемый Корней Иванович!

Посылаю Вам обещанный стишок.13 Вверху надо бы продолговатую картинку фризом: девочка вытягивает из-под комода за лапу лохматого медвежонка (наполовину вытянула) и в конце тоже фризом: та же девочка с выражением на лице чистит Мишку щеткой.

Если бы Чехонин14 – хорошо.

Всего хорошего.

Сказку (перевод Т. Ардова)15 я Вам завтра пришлю обратно, так как, пожалуй, и неудобно, раз уж он перевел, браться, да и, признаться, боюсь, что заскучаю: больно длинна.

Если в стихотворении моем что-либо Вам не покажется, позвоните 632-39.

Готовый к услугам

Черный.

5

3 января 1917

Письмо Ваше и открытку вчера получил. Я думаю, что в первой строфе:

Воробьи в кустах дерутся,
Светит солнце, сны, как пух.
В васильковом небе вьются
Хороводы снежных мух16

Следует оставить и «васильковое» небо, и «хороводы снежных мух». Заменять – будет пресно, как таблица умножения («в светло-синем небе вьются…»), а образ и тот, и другой простенький, несложный. Говорят же тысячу лет: «розовый» (от роза), бирюзовый, гранатовый и пр. Если какая-нибудь семилетняя девица и споткнется, то ведь любая мать, тетя, бабушка и пр. объяснят, а образ полюбится и останется в памяти крепче, чем те приближенные и водянистые определения, которыми напичканы детские стишки. Ведь иначе придется весь поэтический словарь для маленьких сократить до нескольких сот слов. Значит, так и оставьте. «Цирк» пришлю: но ведь Вы знаете, что я его обещал в «Парус», а о рисунке еще раньше говорил с Ремизовым17. Вам для третьего номера пришлю вовремя. Сам увлекся. Дай Вам Бог сто лет жизни за вашу затею.

Кланяюсь.

А. Гликберг

6

4/1-1917

Многоуважаемый Александр Евсеевич!18

Вчера послал открытку Корнею Ивановичу в «Ниву», да вспомнил, что он на несколько дней уезжает из Петрограда. Поэтому пишу Вам о том же: «Снежную бабу» в детском приложении печатайте так, как есть. Лучше ее не трогать…

К 20-му пришлю еще что-нибудь. Всего хорошего.

Уважающий Вас

А. Гликберг

7

16/1 – 1917

Многоуважаемый Александр Евсеевич!

Мне сказали, что «Снежная баба» вся набрана петитом и без разделений. Если еще возможно, очень прошу напечатать лучше без иллюстраций (оставив лишь в конце маленькую) и перебрать все крупным шрифтом, а между частями оставить свободное место (по строке):

1) после строк

Взял он валенки и шубку,
Шапку в руки и айда!

2) и после строк

Воробьи от удивления
Разлетелись – кто куда…

Так в это оригинале – а сбить в одну кучу все, получится жареный топор, что хоть плачь!19

Уважающий Вас Гликберг

8

Здравствуйте, Корней Иванович!

Очень рад, что «Домик в саду»20 Вам понравился. Я писал его усталый, как кошка после родов, ночью, в один присест – и, когда кончил, сам не знал, бросить ли, что написалось, в корзинку или послать в «Радугу».

Относительно «Трубочиста» буду спорить: 1) если после первых 5-ти строф напечатать непросредственно последнюю, будет голова на ногах без туловища.

Что будет сказано о трубочисте? Почему он не страшный?

Рано утром на рассвете
Он встает и кофе пьет,
Чистит пятна на жилете,
Курит трубку и поет.

Этого слишком мало.

И переход к следующей, последней строфе совершенно невозможный:

Видишь, вот он взял уж шапку и т.д.

Я хотел немножко приоткрыть дверь, в таинственную (для детского глаза) жизнь трубочиста: что у него тоже, как у всех, есть дети, и они не черные, как полагалось бы ему иметь, а «беленькие»; конечно, надо бы изменить: спят, как «два комочка». Может быть: «как два щеночка»?21

И что он чистит целый день, гоняет по трубам, где грохочет ржавый лист, и что за ним бегут гурьбой коты – мне казалось, все это немного показывает трубочиста за его работой в добром, чуть-чуть юмористическом освещении, и что так надо. Сказать просто, что он не страшный – мало. Ребенок не поверит.

Может быть, мне мало удалось то, что хотелось сказать.

Во всяком случае, середины не выбрасывайте: лучше не печатайте совсем.22 Мне тема очень по душе, — я бы ее как-нибудь иначе обернул потом.

В «Цирке» выбросьте строфы 7-8 (клоун Пик) и 9-10 (Флит-чревовещатель).

Эпитет «шершавой» промокашки очень трудно заменить. Если хотите, пусть будет «чернильной» (как Вы подсказали), — пожалуй, так лучше.

Насчет ударения в слове «волшебство» замените так:

Пупс не волшебник, господа,
Не бойтесь! Он, понятно,
Его без всякого вреда
Сам выплюнет обратно

Во 2-ой строфе поставьте, как раньше:

За вход с девчонок семь рублей
С мальчишек по копейке…23

Заключительную строфу к «Цирку», вместо старой, я Вам пришлю.

Всего хорошего.

Кланяюсь.

Черный

9/2-1917

Иллюстрации24:

1) Плотник Данила среди полянки обтесывает у елки бревно. Над ним сидит кошка и внимательно смотрит. С березы с любопытством смотрит, наклонив голову, скворец.

2) Впереди Василий Иванович, с ним Тася, Лиля и прочие длинной вереницей идут в сад с вещами к домику (см. текст); вдали – домик.

3) Детвора внутри домика: ест свою стряпню. Собака, кошка и пр. Показать подробно внутренность домика. и

4) Кошка повисла на окне снаружи домика, а мышь за стеклом с кусочком котлеты дразнит ее. Луна и прочее такое.

Черный

9

Здравствуйте, Корней Иванович!

1) Скажите Мар(ии) Ив(ановн)е, 25 как называется французская книга о зверях и всякой всячине, — о которой Вы говорили (автор «Клодины в Париже»26 и пр.).

2) Подарите, если имеете Ваш, перевод Киплинга «Рики-Тики-Тави» и пр.27

3) Тоже – «Заговорили молчавшие»28.

4) Не знаете ли, какой у нас есть хороший перевод киплинговских сказок («О коте, который гулял сам по себе»29 и пр.). Хочу подарить одной несовершеннолетней девице.

Кланяюсь Вам и посылаю произведение с собачьими снами30. Если успеете, пришлите корректуру, — в тот же день возвращу.
Загадки, если пригодятся, хорошо, нет – бросьте под стол. Я еще пришлю («телефон», «старший дворник»31 и еще что-нибудь… «Вестник Европы»32).

Александру Евсеевичу – поклон. Из всех крокодилов, пожирающих писательское мясо, он самый симпатичный»33.

Скажите Мар(ии) Ив(ановн)е, как называется последняя книга стихов Блока34. Пусть купит. Прочел недавно «Человека из С(ан)-Франциско» — Бунина35 и чуть не заплакал от радости.

Вот вещь! После такого рассказа все Борисы Лазаревские36 должны поступать в кассы мелкого кредита.

Всего хорошего

Черный

Рассказ Куприна милый, но есть вялость, и козел как-то топчется на одном месте, точно мокрой ваты наелся37.

Если увидите его (Куприна), поклонитесь от меня. Я его люблю – и хорошего и нехорошего, — как могут любить хронические сатирики и так называемые пессимисты.38

Примечания:

1. Вольф Маврикий Осипович (1825-1883) – книгоиздатель. После его смерти и до 1918 года функционировало издательство «Т-во М.О. Вольф», одно из крупнейших в те годы (выпустило более 4000 книг). Под маркой издательства выходила отечественная и зарубежная классика, книги по литературоведению, философии, прикладным наукам, книги для детей и «подарочные» издания. Кроме книг издательство выпускало журналы «Вокруг света», «Путеводный огонек» и др.

2. В «Жар-Птице» по сравнению с книгой Саши Черного «Детский остров», имеется авторская сноска: «А если читаете девочке, то последние строки читайте так: «Оттого, что у тебя, дочка, Рот без замочка». Автор, видимо, пытался возвратиться к тексту «Приставалки» вспоследствии. Так, к письму Саши Черного к Горькому, посланному в октябре-ноябре 1912 года, приложен листок, где карандашом написано (АГ КГ-п 85-5-1): «Отчего у птичек Нету рукавичек? Отчего у папы Огромные лапы? Оттого, что у моего сыночка Рот без замочка».

3. Изменений, о которых пишет Саша Черный, нет в окончательном тексте.

4. Ноты действительно в «Жар-Птице» есть, но не к стихам Саши Черного. Это «Тихий вальсик» А.Павлова – своего рода заключительный аккорд альманаха, напечатанный после содержания.

5. Текст стихотворения в «Детском острове» идентичен тексту в «Жар-Птице», лишь добавлен подзаголовок: «Для куклы». Количество строк – 10 (а не 16, как предлагал Саша Черный). Кроме того, оставлена та разбивка строф (по две строки в каждой), на которой настаивал Чуковский.

6. В письме к Е.А. Ляцкому Саша Черный излагает, каким бы он хотел видеть журнал. В частности, там сказано: «Надо, чтобы была наконец настоящая критика: без заушений, без заигриваний со «своими», без балльной системы и задания авторам уроков…» (ИРЛИ. Ф.1963 №167). По его мнению, «критические урядники» оценивают написанное по гимназическому принципу:

Так часто желчный педагог,
Зажав перо рукою липкой,
Под трафарет ровняет слог,
С колом гоняясь за ошибкой.
Саша Черный. Criticus. «День», СПб, 1912, 18 октября

Неудивительно, что поэт был обрадован, встретив неподдельный интерес со стороны редактора-составителя «Жар-Птицы».

7. Гречанинов Александр Тихонович (1864, Калуга – 1956, Нью-Йорк) – русский композитор. С 1925 – в эмиграции. Автор 5 симфоний, произведений камерно-инструментальных жанров, сотни фортепианных пьес, романсов, обработок народных песен; опер («Добрыня Никитич», «Женитьба» и др.); большую ценность имеет его музыка для детей (в том числе 4 детские оперы), православная церковная музыка. Автор литургии, опус 177, №4, «Новый Обиход». Автор книги мемуаров «Моя жизнь». Умер Гречанинов в Нью-Йорке 4 января 1956 года в возрасте 92 лет.

8. Лядов Анатолий Константинович (1855-1914) – русский композитор и педагог. Композиторское наследие Лядова невелико по объему и состоит преимущественно из произведений малых форм. Наибольшей известностью пользуются живописные симфонические поэмы – «Баба Яга», «Волшебное озеро» и «Кикимора», а также «Восемь русский народных песен для оркестра» два сборника детских песен (ор.14 и 18) и ряд фортепианных пьес (среди них – «Музыкальная шкатулка»).

9. Вот только один пример такого делового приглашения. В 1913 году Саша Черный предпринимал попытки сотрудничества в московской газете «Русское слово». Эту идею поддерживал литературный представитель газеты в Петербурге А.В. Руманов. Необходима была личная встреча. Записка Саши Черного лаконична: «Многоуважаемый Аркадий Вениаминович! Номер телефона, по которому меня можно вызвать, — 625 00. Если Вы к нам соберетесь в эту пятницу, как Вы хотели, то наш подробный адрес такой: (…) Всего хорошего А. Гликберг. Нояб.1913» (РГАЛИ. Ф.1964. Оп.1 Ед.хр.173 Л.1).

10. Гржебин Зиновий Исаевич (1869-1929) – художник и издатель. Чуковский был близок с Гржебиным. Он пишет о последнем, что после дебюта в качестве художника в сатирическом журнале «Жупел» Гржебин «перестал заниматься искусством и неожиданно для всех превратился в издателя. При содействии Леонида Андреева организовал издательство «Шиповник». (…) Я часто бывал у него в доме на Таврической улице, так как привязался к его детворе. Детей у него было трое: Капа, Буба и Ляля. Ляля Гржебина – изящная, тонкая, семилетняя девочка – стала героиней моей сказки «Крокодил» (Чуковский К.И. Чукоккала. М., «Искусство», 1999, с.89).

Еще одно воспоминание Чуковского о Гржебине: «В литературе он разбирался инстинктивно, Леонид Андреев говорил: «Люблю читать свои вещи Гржебину. Он слушает сонно, молчаливо. Но когда какое-нибудь место ему понравится, он начинает нюхать воздух, будто учуял запах бифштекса. И сам я знаю, что это место в самом деле стоящее…» (Чуковский К.И. Что вспомнилось. «Неделя», М., 1987, №3, с.16). Действительно, в облике Гржебина было что-то лисье. Но, вероятно, Саша Черный поименовал его «хитрым человеком» не поэтому. Как предприниматель, тот на издательском поприще проявлял чудеса изворотливости – ради процветания фирмы мог даже пойти на неблаговидные поступки. Чуковский, знавший Гржебина гораздо лучше, с данной характеристикой согласен и… не согласен: «Словом, человек вполне ясный и все же мне он ужасно симпатичен… Говоря с ним, я ни минуты не ощущаю в нем мазурика. Он мне кажется солидным и надежным. (Чуковский К.И. Дневник.1901-1929. М., «Советский писатель». 1991, с.76). В издательстве «Шиповник» вышел двухтомник стихов Саши Черного «Сатиры» и «Сатиры и лирика», который выдержал там несколько переизданий. Кроме того, Саша Черный сотрудничал в альманахе «Шиповник» как поэт. Да и альманах «Жар-Птица» вышел в изд. «Шиповник». Так что связь Саши Черного с Гржебиным была, очевидно, теснее, нежели это можно предположить.

11. Поначалу Саша Черный снимал жилье в центральных, оживленных частях города. Подобное местоположение мешало творческой работе, для которой необходимо уединение, появление внезапных гостей порождало подчас казусные ситуации, описанные поэтом в стихотворении «Всероссийское горе». О содержании его можно составить представление по подзаголовку: Всем добрым знакомым с отчаянием посвящаю (Саша Черный. Собр. Соч. в 5 томах. Т.1. М., 1996, с.66-67).

12. В 1911 году поэт был вынужден переселиться на окраину Петербурга, сняв квартиру в отдельном деревянном доме. Однако напрасно искать А.М. Гликберга в адресной книге. Правда, адрес – Крестовский остров, Надеждинская, 5 (дача Ломова) – в ней фигурирует, но указан он на Васильеву М.И., супругу поэта (Весь Петербург на 1913 год. СПб, 1913. отд. 3, с.97).

13. Речь идет о стихотворении «Про девочку, которая нашла своего Мишку», напечатанном в №1 журнала «Для детей». Иллюстрации к нему сделаны Н.В. Ремизовым (о нем смотри комментарии к следующему письму). Пожелания поэта насчет иллюстраций полностью выполнены (только щетка заменена веником).

14. Чехонин Сергей Васильевич (1878-1938) – художник-график. Его фамилия названа Сашей Черным неслучайно, не только потому, что художник изъявил желание сотрудничать с журналом «Для детей». Им исполнена обложка книги стихов Саши Черного «Сатиры и лирика», вышедшей в 1911 году в изд-ве «Шиповник». Еще ранее, в 1906 году Чехонин редактировал журнал «Маски», где опубликованы его изящно-ироничные рисунки (там же печатался и Саша Черный).

15. Т. Ардов – псевдоним поэта Тардова Владимира Геннадьевича (1878-?). В 1907 и 1912 вышли его сборники стихов. Чуковский ставил его невысоко. В статье «Третий сорт» он пишет: «С г. Ардова взятки гладки, и, в конце концов, почему полковым писарям не иметь своего поэта! Конечно, к литературе он не имеет никакого отношения, и мы обратили на него внимание, ибо знаменательно, что даже писарский бард кричит теперь декадентам: и я!» (Чуковский К. Третий сорт. «Нива», 1909 №3). Неизвестно, какую сказку, переведенную Т. Ардовым, посылал Чуковский.

16. Речь идет о стихотворении «Снежная баба», напечатанном во 2-ом номере журнала «Для детей». В печатном тексте оставлено так, как предлагал Саша Черный.

17. Ремизов Николай Васильевич (1887-1975) – художник, работавший в «Сатириконе» и «Новом сатириконе». Публиковал свои карикатуры и шаржи под псевдонимом Ре-Ми. Им выполнена обложка книги Саши Черного «Сатиры», которая вышла в 1910 году в издательстве М.Г. Корнфельда. Сотрудничал с «Журналом для детей» — в сущности, именно здесь Чуковский узнал его в качестве детского иллюстратора и высоко оценил талант и человеческие качества этого художника. Вот запись Чуковского:

«Ре-Ми, карикатурист. Хотя я в письмах пишу ему дорогой, но втайне думаю глубокоуважаемый. Это человек твердый, работяга, человек сильной воли, знает, чего хочет. Его дарование стало теперь механическим, он чуть-чуть превратился в ремесленника. «Сатирикон» сделал его вульгарным, но я люблю его рисунки и всю вокруг него атмосферу чистоты, труда, незлобивости и ясности» (Чуковский К.И. Дневник. 1901-1929. М., «Сов.писатель», 1991, с.76). Немного о его дальнейшем творческом пути. С 1918 – в эмиграции, с 1920 – в Париже, работал в ателье художественной рекламы «Лубок», сотрудничал с театром Н.Ф. Балиева «Летучая мышь», с 1922 – в США, работал для Ballet Intime и Ballet Theatre, с 1939 – художник-постановщик в Голливуде.

18. Братья Розинер Александр Евсеевич (1880-1940), Лазарь Евсеевич (с 1912 – за границей) – управляющие издательством «Товарищество издательского и печатного дела А.Ф. Маркс», куда входил журнал «Нива».

19. Пожелания автора учтены в публикации частично. Сделаны разделения стихотворного текста в соответствии с указаниями Саши Черного, но сам текст набран мелким шрифтом. Имеются иллюстрации – верхняя и нижняя заставки. Неизвестно, кем эти рисунки выполнены. Скорее всего, Н.В. Ремизовым, поскольку под верхним рисунком различимы литеры – Н.Р.

20. Рассказ «Домик в саду» напечатан в альманахе «Елка».

21. «Трубочист» напечатан в альманахе «Елка». Однако доводы Саши Черного, видимо, не показались Чуковскому убедительными. В воспоминаниях о Саше Черном он пишет: «Странно читать про этого несомненного немца, что его дети спят на печи, словно в российской деревенской избе» (Чуковский К.И. Собр.соч. в 6 томах. Т.2. М., 1965, с.368).

22. В альманахе это стихотворение опубликовано в иной редакции и значительно сокращено по сравнению с тем, что напечатано в книге Саши Черного «Детский остров» (5 строф вместо 10).

23. В воспоминаниях о поэте Чуковский пишет по поводу «Цирка», напечатанного в № 9 журнала «Для детей»: «К сожалению, письмо запоздало и «Цирк» был напечатан без авторской правки» (Чуковский К.И. Собр. Соч. в 6 томах. Т.2. М., 1969, с.387). В книге Саши Черного «Детский остров» эти изменения в стихотворение автором внесены. Кроме того, журнальный вариант имеет еще отличия. В книге напечатано: «Он ходит задом наперед В корзинке для бумаги». А в журнале: «Он ходит за-дом на-пе-ред В корзинке для бумаги». Последняя строчка также другая: «Давайте кувыркаться!» (в книге: «Уходит раздеваться»).

Журнальная публикация любопытна также иллюстрациями к стихотворению. Художник не указан, но в манере рисунка угадывается рука Н.В. Ремизова (кроме того, под последним рисунком стоит буква «Р.»).

Иллюстратор позволил себе несколько пошалить: на двух рисунках можно узнать Чуковского. Благо текст не припятствовал такой придумке: «Вот дядя Гриша. Не визжать! Он ростом выше шкафа». Это был юмор домашнего свойства, рассчитанный не на читателя, а на издателя и его окружения. В какой-то мере эта шутка рисовальщика позволяет судить об атмосфере веселья и игры, царившей в журнале. В шаржированном изображении другого взрослого участника представления (моряка-чревовещателя) при желании можно узнать Гржебина. Правда, мужчина на рисунке не такой полный, как Гржебин, и без очков, но в чертах лица угадывается что-то гржебинское. Оно и неудивительно, ибо Ре-Ми был мастером шаржа.

24. В альманахе рассказ напечатан без иллюстраций.

25. Васильева Мария Ивановна (1871-1961) – жена Саши Черного. Несмотря на то, что Псков находится сравнительно недалеко от Петербурга, Саша Черный не имел возможности посещать северную столицу: вначале его связывала военная служба, а после Февральской революции он был избран в руководство Совета Солдатских депутатов. М.И. Васильева выступала в качестве «связной» и передаточного пункта. Она могла курсировать между Псковом и Петербургом и выполнять поручения Саши Черного. Она и передала это письмо Чуковскому, с которым была давно знакома.

26. «Клодина в Париже» — книга французской писательницы Колетт (1873-1954). Ее прозе свойственен иронический и одновременно печальный взгляд на человеческое существование. Колетт была также автором книг про зверей, где мир показан через восприятие животных.

27. Имеется в виду книга переводов К. Чуковского «Рассказы», вышедшая в 1909 г. Открывалась эта книга сказкой Р. Киплинга «Рики-Тики-Тави».

28. «Заговорили молчавшие» — книга Чуковского, вышедшая в 1915 году в Петрограде. В 1916 было 2-ое доп. Издание, а потом – 3-е и 4-е.

29. Книга под таким названием неизвестна. В указанную выше книгу «Рассказов» 1909 г. включена сказка Киплинга под названием «Кошка, блуждавшая сама по себе». В дальнейшем Чуковский несколько изменил название – «Кошка, которая гуляла сама по себе».

30. Речь идет о рассказе Саши Черного «Что видел Топка во сне», напечатанном в №6 журнала «Для детей».

31. Не всем известно, что раньше функции дворника несколько отличались от нынешних; отличалась также униформа и двоницкие иерархии. Дворники обязаны были следить за порядком на вверенном им участке: убирались во дворе и на лестнице, в холодное время года ежедневно разносили дрова по квартирам, выколачивали ковры, при переезде жильцов на дачу – увязывали и выносили вещи. Дворников набирали обычно из деревенских мужиков – сильных, здоровых и порядочных. Во главе стоял старший дворник (их могло быть несколько). В его подчинении было несколько десятков младших дворников, которые исполняли всю работу. Зарплата старшего дворника составляла около 40 рублей, а младшего – примерно в два раза меньше. Дополнительный доход давали «поздравления» с Новым Годом, с Пасхой, с именинами и днями рождения жильцов. Жили в дворницкой, питались артельно (стряпала, как правило, жена старшего дворника). Униформой дворника считался белый фартук, на котором красовалась бляха-жетон.

32. «Вестник Европы» (1866-1918) – литературно-исторически-политический журнал, имевший также отдел критики. Последним редактором журнала был историк литератуы, профессор Д.Н. Овсянико-Куликовский. Нам не известно, какую загадку об этом серьезном и сугубо взрослом журнале мог придумать Саша Черный, понятную и интересную маленьким читателям.

33. Александра Евсеевича Розинера (о нем в комментарии №6) Саша Черный знал лишь заочно, по переписке. Чуковский же общался с ним по работе и характеристика его не столь уважительна: «…пора напомнить Роз(ин)еру, что он не редактор, а приказчик», — записывает Чуковский в 1916 г. (Чуковский К.И. Дневник 1901-1929. М., «Сов.писатель», 1991, с.70).

34. К тому времени последней стихотворной книгой А.Блока были «Стихотворения», изданные в 3-х томах в 1916 г.

35. Рассказ И.А. Бунина «Господин из Сан-Франциско» ошибочно назван Сашей Черным «Человек из Сан-Франциско». Впревые рассказ напечатан в 1913 в №5 в сб. «Слово». Очевидно, Саша Черный прочитал его в книге рассказов Бунина «Господин из Сан-Франциско», вышедшей в 1916 г. Слова восхищения бунинским рассказом – импрессионистический порыв преклонения перед художническим даром писателя. Но не только. В каком-то смысле Бунин служил для Саши Черного эталоном непримиримости, бескопромиссности в искусстве. Нечто подобное «Господину из Сан-Франциско» ожидал от Бунина Чуковский. Анализируя его творчество, критик выразил уверенность, что после «Деревни» следует ожидать роста его как художника и проявление иных граней его таланта: «…можно предсказать, не боясь ошибиться, что недалеко то время, когда перед читателями встанет обновленный, неведомый Бунин, взошедший на новую вершину искусства, сильный и правдивый художник – широкого диапозона, большой литературной судьбы, достойный продолжатель Толстого и Чехова» (Чуковский К.И. Собр. Соч. в 6 томах. Т.6. М., 1969, с.116).

36. Лазаревский Борис Александрович (1871-1936) – писатель. Творчески довольно плодовитый и посредственный литератор.

37. Речь идет о рассказе А. Куприна «Козлиная жизнь», написанном для журнала «Для детей». Однако опубликован он был не там, а в парижском детском журнале «Зеленая палочка» (№1 за 1920 год с илл. Ре-Ми).

38. А.И. Куприн и Саша Черный испытывали взаимную симпатию, которая в эмиграции переросла в дружеские отношения. Саша Черный знал Куприна «хорошего и нехорошего». Он посвятил А.Куприну стихотворение «Первая любовь» (1910). Куприн подарил поэту свою фотографию, надписав ее: «Александру Михайловичу Гликбергу с нежной дружбой и всегдашней преданностью от Куприна. 1913. Гатчино. Весна» (Лесман М.С. и др. Книги и автографы в собрании М.С.Лесмана. М., «Книга», 1989, с.402). Можно полагать, что события того дня, когда было вручено фото, дали материал для стихотворения «Пасха в Гатчине». В свою очередь, Саша Черный подарил дочке Куприна свою детскую книжку с надписью: «Мрачной девочке Ксении» (Куприна К.А. Куприн – мой отец. М., «Худ.лит.», 1979, с.213). К сожалению, Саша Черный знал Куприна и с другой стороны: наслышан о его похождениях с собутыльниками. Куприн позволял печатать свои фотографии, снятые в неофициальной обстановке (например, в банной простыне); участвовал в затеях бульварной прессы и пр. В письме 1912 года Саша Черный пишет: «Можно пойти разве только в «Вену» и за 75 коп. (два блюда и кофе) услышать, как несчастный Александр Иванович Куприн нетвердым языком посылает какого-нибудь друга в самые интимные части человеческого тела… Купри, правда, большой, зрячий и сильный, — но это в прошлом. Теперь его досасывают разные синежурнальные сутенеры, и это самая тяжелая литературная драма, которую я знаю» (АГ КГ-п 85-5-1). Интересно, что высказывание Саши Черного по поводу «зрячести» Куприна совпадает с мнением Чуковского, написавшего: «Но, конечно, главная его сила – сверхзоркость художника, хваткий, памятливый, охотничий глаз. Он единственный зрячий среди целого сонма слепых – и каково ему жить среди своих безглазых сородичей?» (Чуковский К.И. Собр. Соч. в 6 томах. Т.6. М., 1969, с.89.)

Публикация и комментарий А.С. Иванова