Наталья Костюкова
Корней Чуковский заставил крокодила учить языки

Антенна, № 13 (636) / 26 марта - 1 апреля 2007 года

31 марта — 125 лет со дня его рождения, «Антенна» поговорила с внучкой писателя Натальей Костюковой.

— Деденька — так я называла деда в детстве — отмечал день рождения 1 апреля, — рассказывает Наталья Николаевна. — Собиралась вся семья. Мы дарили деду галстуки, носовые платки, шарфы и перчатки, а еще ручки, пресс-папье, блокноты. Моя мама пекла торт наполеон, а брат Коля выпускал стенгазету. Мой муж однажды подарил Чуковскому морской плащ-накидку, и дед ходил в дождливую погоду в нем по Переделкину. Некоторые несведущие люди принимали этот плащ за мантию почетного доктора Оксфордского университета, и сейчас иногда пишут, мол, дед ходил в этой мантии по поселку. Это неправда. Мантию дед надевал только дома, когда как бы в шутку позировал перед друзьями.

— Корней Чуковский — это же псевдоним. Кто его придумал?

— Дед придумал его еще до революции. В Гражданскую войну у него украли документы, и он пошел восстанавливать их в милицию. Там попросили кого-нибудь подтвердить его личность. Вызвали Александра Блока, спросили: «Знаете этого человека?» Блок, знавший псевдоним, ответил: это Корней Чуковский. Так в паспорте и записали.

Обидчивость — это ограниченность!

— Наталья Николаевна, вы помните свои первые впечатления о Чуковском?

— Высокий, слегка седеющий человек, огромные теплые ладони, большие ступни в ботинках. А главная черта в характере деда — абсолютная нетерпимость к безделью. Сам он, даже гуляя с кем-нибудь, работал — обсуждал интересующие его вопросы, что-то выяснял. А когда я приходила к нему с подружкой, он поручал нам, например, разложить книги на полках. Помню, я была еще совсем маленькой, и меня заинтересовала его печатная машинка. Все взрослые говорили: «Не трогай ее, сломаешь!» И только деденька позволял мне с ней играть. Благодаря этому я рано научилась печатать, а сейчас на старости лет освоила компьютерную клавиатуру.

— Корней Иванович любил разыгрывать и подшучивать над домашними?

— Он мог рассказать за столом какой-нибудь одесский анекдот или вспомнить смешной случай из жизни. Но специально разыгрывать… Скорее нет. Помню, однажды он сказал что-то в шутку маленькому мальчику, тот обиделся. Тогда дед заметил: «Не надо обижаться никогда! Обидчивость — это признак ограниченности!» Я это запомнила.

— Говорят, Корней Иванович любил писать письма своим детям, даже когда те находились рядом…

— Действительно, он писал письма, когда хотел сделать кому-то замечание. Он не хотел портить нервы себе и другим, не любил склок в семье. У меня сохранились письма, где дед меня ругает, известны письма, которые он писал сыну Коле и его жене — моим отцу и маме, когда был недоволен их переводом — «Хижины дяди Тома». Может, из-за того, что дедушка писал эти письма, я никогда не видела его в гневе или злым.

— Правда, что у Чуковского настроение менялось очень часто?

— Это была не смена настроения, а излишняя эмоциональность. Дед порой менял отношение к людям. Например, ждет он в гости одного человека и говорит: «Вот сейчас придет нехороший такой-то!» Но когда тот приходил, дед искренне ему радовался и прямо на глазах менял отношение к нему. В этом не было двуличия, он так легко попадал под обаяние пришедшего.

Я иногда читаю в прессе, что Чуковский был капризным таким стариком. Это неправда. К тем, кто ему помогал, например к водителю, домашней работнице, своим секретарям, он относился с большим уважением. Дед вообще был неприхотлив в еде и в быту. Он никогда не употреблял спиртного и не курил.

Стихи под стук колес

— Мало кто знает, что Чуковский в царское время был отдан под суд и даже сидел в тюрьме. В каком году это было?

— В 1905 году Корней Иванович издавал в Петербурге с товарищами журнал «Сигнал». Тогда проходили митинги и демонстрации, и петербургский генерал-губернатор Трепов призвал; «Патронов не жалеть!» И в «Сигнале» № 3 вышла карикатура на генерала и подпись, где слога «ПА» было не видно: «ТРОНОВ не жалеть!» Журнал закрыли, а всех, кто там работал, начали преследовать. Деда посадили и судили, но суд его оправдал. Однако тут же открыли новое дело — в «Сигнале» № 4 оскорбили их величества. Корней Иванович скрылся, выдавая себя за англичанина, даже сбрил усы. Суд позже оправдал его.

— Скажите, а вам дедушка посвящал стихи?

— В детстве домашние меня звали Тата, и Корней Иванович написал однажды: «Полосатые котята ползают, пищат. Любит, любит наша Тата маленьких котят». Кстати, для рисунка к этому стихотворению я, совсем еще маленькая, позировала художнику Чарушину. В «Приключениях Бибигона» имя мое и Лены — младшей внучки — тоже проскальзывает. А в книжке «От двух до пяти» Чуковский приводит фразы моей дочери Машеньки, его правнучки. Так, в начале 50-х, когда у СССР с Америкой были сложные отношения, мы с Машей пришли в кафе. Официантка предложила нам мясное блюдо. Дочка отказалась, а официантка сказала: «Мясо хорошее, специально теленочка маленького зарезали!» Маша сначала пришла в ужас, а потом говорит: «Значит, теленочек был американским!»

— Дедушка рассказывал вам, как у него рождались замыслы знаменитых теперь детских книг?

— Знаю, что все основные сказки Чуковский придумал в начале 20-х годов. Он недавно перебрался из Финляндии и очень нуждался в средствах. Как-то к нему пришел знакомый издатель. Корней Иванович думал о чем-то, ходил по пустой и холодной квартире и скандировал на ходу какие-то стихи. Издатель прислушался и предложил Чуковскому договор на выпуск этих стихов.

Скорее всего, это был «Мойдодыр». У деда вообще все стихи — экспромты. А стихотворение «Крокодил» он сочинил под стук колес, когда ехал в поезде с сыном: «Жил да был крокодил. Он по Невскому ходил, папиросы курил, по-немецки говорил…».

— Говорят, что это стихотворение потом не раз подвергалось цензуре…

— Потом ему пришлось, например, исправить «по-немецки говорил» на «по-турецки говорил». Так как тогда шла Первая мировая война с Германией. А городового в стихотворении он уже в советское время поменял на постового. Дети просто не поняли бы о ком речь. Это даже не цензура, а необходимость сделать слова понятными. Кстати, бытует мнение, будто в стихотворении «Тараканище» Чуковский изобразил Сталина. Это не так! Я сама спрашивала деда об этом, и он ответил, что написал стихотворение еще в 22-м году, когда Сталин был одним из многих, кто окружал Ленина, и ничем особенно не выделялся. Потом я слышала, что в годы репрессий заключенные ставили «Тараканище» в своей самодеятельности с определенными намеками на Сталина.

— Правда, что Чуковский страдал бессонницей?

— Да, ему почему-то лучше спалось днем, нежели ночью. Вставал он в пять утра, потом ложился спать после завтрака. Днем мог поспать. А на ночь мы по очереди читали деду книжки, чтобы он заснул. Но книжки он давал нам читать не те, которые сам любил, а те, которые нам были нужны. Например, в 13 лет я читала ему «Дэвида Копперфилда» Диккенса, он хотел, чтобы я прочла эту книжку. Когда стала старше, читала ему мемуары, интересные для нас обоих… Кстати, Корней Иванович часто злоупотреблял снотворными, что отрицательно сказалось на его здоровье: он умер от воспаления печени.

Олег Перанов