Ирина Лукьянова
Корней Чуковский: «Детский писатель должен быть счастлив»

Известия / 02. 04. 2007

1 апреля исполнилось 125 лет со дня рождения автора «Тараканища». Если быть точными, юбилеев у российской литературы сразу два. Помимо того что 1 апреля — 125-летие Корнея Чуковского, 24 марта — 100-летие его дочери Лидии, знаменитой своей правозащитной деятельностью и дружбой с Анной Ахматовой. К этим датам впервые выходят из печати с комментариями письма К.И. Чуковского и заново издана «Чукоккала». А «Молодая гвардия» выпустила в серии «ЖЗЛ» биографию писателя — с ее автором, Ириной Лукьяновой, и беседует Ирина Мак.

«Он власти не испугался»

Думая об этих юбилеях, я вспоминаю одну историю, описанную Лидией Корнеевной: присуждение Пастернаку Нобелевской премии. Как Чуковский побежал его поздравлять, не отдавая себе отчета в том, как оценивает эту премию власть. А когда все понял — испугался.

Просто Чуковский очень ценил Пастернака как поэта, написал о Пастернаке по тем временам лучшую статью. Конечно, Корней Иванович воспринимал Нобелевскую премию как награду за все труды Пастернака, по совокупности. И не очень любил «Доктора Живаго». Вероятно, ему казалось, что Пастернак неосторожен: не надо дразнить гусей.

Но эта история напугала Чуковского?

Он не власти испугался. А того, что снова, как уже бывало на его памяти, власть будет уничтожать талант. Он видел, как прокатываются такие кампании по литераторам. И самого его уже топтали, практически выбрасывая из литературы.

В 1929-м, когда фактически заставили подписать отречение от сказок. И в 1944-м за «Одолеем Бармалея» — сказку, может быть, не самую удачную, но того, как с ним обошлись, Чуковский не заслуживал. Он пытался объяснить войну очень маленьким детям, а ему устроили политическое разбирательство. И в 1946-м Чуковский попал под постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград» со своей сказкой про Бибигона, которая печаталась в «Мурзилке».

Эта сказка так и осталась малоизвестной…

Ну, она уже не вся стиховая, в ней нет этого фирменного «чуковского» полета, кручения, вихря… Зато есть прелестный герой, которого с восторгом приняли дети.

Мало кто знает, что Чуковский собирался сделать выставку: дети стали писать Бибигону письма в Переделкино, звали его в гости, подарки слали, шили одежки, обещали подарить котенка, угостить редким тогда шоколадом… Чуковский хотел сделать выставку этих писем и поделок. Потом на Всесоюзном радио уничтожили мешок этих посланий. И по 20-25 письмам, сохранившимся в Переделкине, видно, какое это было море детской радости и любви в полуголодной, разоренной стране.

«Он за Пастернака боялся»

Все эти неприятности как-то сказались на творчестве самого Чуковского?

Он говорил иногда: детский писатель должен быть счастлив, как и те, для кого он пишет. Его самого эти кампании ненависти иссушали так, что он временами терял способность писать. Корней Иванович увидел, что сделали с Зощенко, знал, что самое страшное, что можно сделать с писателем, — погасить его дар. И за Пастернака боялся именно потому, что боялся уничтожения могучего таланта. И говорил, что надо написать письмо о том, что сам поэт воспринимает эту премию как награду за литературные заслуги, что недоволен шумихой…

Теперь Бориса Леонидовича за это письмо осуждают.

Сегодня многие, сидя в кресле и попивая коньячок, позволяют себе роскошь осуждать поступки людей, которые ежедневно стояли перед тяжелейшим моральным выбором.

Чуковский за эту историю как-то поплатился?

Его все время куда-то вызывали, требовали объяснений, а он был уже очень немолод… При этом его огорчало, конечно, что его старший сын, Николай Чуковский, на собрании, где исключали Пастернака, выступал с порицаниями. Но о днях исключения Пастернака гораздо лучше меня рассказывают очевидцы, в том числе Лидия Корнеевна Чуковская, ее дочь Елена Цезаревна Чуковская. Выдержки из их дневников можно прочесть на сайте, посвященном семье Чуковских, — www.chukfamily.ru.

А у самого Чуковского были литературные премии?

В СССР его трижды выдвигали — сначала на Сталинскую премию, потом на Ленинскую. И в 1962 году наконец дали Ленинскую — за «Мастерство Некрасова». Через 10 лет после первой публикации. И в том же году ему присвоили звание почетного доктора литературы в Оксфорде.

Но знали Чуковского в стране, по большому счету, только как детского писателя.

Массовое сознание из любого сложного многомерного человека делает стереотип. Пушкин — бабник, Цветаева угробила ребенка, потому что была плохая хозяйка. По пушкинскому выражению: «Он мал, как мы, он мерзок, как мы». Ан нет, не так, как вы, — иначе… Реплику «Не могу читать Толстого после того, как узнала, как он обращался с Софьей Андреевной», я слышала не от кого-нибудь, а от школьного учителя литературы.

Но я не слышала о Чуковском ничего порочащего.

Ну, обывателю дай только повод. Я помню, как журнал «Источник» опубликовал в 1997 году без комментариев случайно обнаруженное в архивах письмо Чуковского к Сталину. Это было письмо 1943 года, где Чуковский писал, что дети во время войны совершенно одичали и вышли из-под контроля. Он приводил примеры, казавшиеся ему вопиющими: дети воруют, бьют родителей, получают удовольствие от своей жестокости, разлагают других детей. В качестве мер по борьбе с этой ситуацией он предлагал создать макаренковского типа детские колонии, занять таких детей сельскохозяйственным трудом. И возвратить их к нормальной жизни, пока они не погибли. При этом манера изложения по нынешним меркам ужасна: Чуковский писал, что надо произвести чистку школ, изъять социально опасные элементы…

И это добрый дедушка Корней…

Да, и такое письмо напечатали без комментариев. Его комментируют все кому не лень, не понимая, что и «колония» тогда значила иное, и опыт имелся в виду не гулаговский, а единственный удачный опыт социализации детей, дошедших до животного состояния. Это только один пример, показывающий, как важно воспринимать все в историческом контексте.

Сталин ответил ему?

Чуковский потом рассказывал филологу Эрику Хан-Пира, что его вызывали в Кремль — поговорить о необходимых мерах. И якобы чиновник, его принимавший, — это был не Сталин — спросил: «Корней Иванович, моему сыну 16 лет, как мне его воспитывать?»

Но правильно ли, что сегодня, когда уже можно оценить вклад Чуковского не только в детскую литературу, выходит именно биография? Так ли важен быт, когда есть книжки?

О том, какой Чуковский замечательный детский поэт, сказочник, реформатор поэтического языка, сказано очень много. Но подробного жизнеописания Корнея Ивановича нет. А жизнь его этого заслуживает…

Ирина Мак