Р. Р. Чайковский
Истоки переводческой концепции К. И. Чуковского

Перевод и переводчики: научный альманах кафедры немецкого языка Северо-Восточного государственного университета (г. Магадан). Вып. 7: Теория и история перевода / гл. ред. Р. Р. Чайковский. - Магадан: Кордис. - С. 53-65 / 2011 г.

Основоположником отечественной теории художественного перевода, на наш взгляд, должен быть признан К. И. Чуковский, поскольку именно он оказался тем человеком, которому в числе первых довелось разрабатывать принципы художественного перевода в России, и который профессионально занимался этой проблематикой на протяжении полувека. Работу Н. С. Гумилева, начинавшего вместе с Чуковским на рубеже 20-х годов прошлого столетия, оборвала, как известно, его преждевременная трагическая гибель, а первые работы А. В. Федорова появились уже в конце третьего десятилетия ХХ века.

Однако приоритет Чуковского обосновывается не только хронологией появления отечественных трудов по истории, критике и теории художественного перевода, но и тем, что уже в своей первой научной статье по теории и практике перевода «Переводы прозаические» он обозначил те проблемы лингвистического и литературоведческого характера, которые в течение долгого времени оставались в центре творческих дискуссий специалистов в области художественного перевода [Чуковский, 1919: 7-24]*. При последующем размежевании переводоведов на «лингвистов» и «литературоведов», т. е. на сторонников лингвистического или литературоведческого подходов к художественному переводу, которое обозначилось после выхода в свет в 1953 году книги А. В. Федорова «Введение в теорию перевода» и окончательно закрепилось после появления в 1958 году второго издания этого учебника, снабженного подзаголовком «Лингвистические проблемы», Чуковского, как правило, стали относить к литературоведческому «лагерю». Между тем, все работы Чуковского, посвященные вопросам художественного перевода — от самых первых статей до последнего прижизненного издания его знаменитого труда «Высокое искусство», — представляют собой образцы органического сочетания литературоведческого, лингвистического и критико-теоретического подходов к переводному тексту. Роль К. И. Чуковского в становлении отечественной теории художественного перевод трудно переоценить. Не будет преувеличением сказать, что все наиболее авторитетные исследователи художественного перевода в СССР и в России вышли «из пальто Чуковского». А. Федоров, М. Алексеев, Е. Эткинд, И. Кашкин, Г. Гачечиладзе, Ю. Левин, Л. Мкртчян, В. Коптилов и многие другие в своих изысканиях по теории художественного перевода не могли не опираться на работы Чуковского. Е. Эткинд с полным основанием писал, что опубликованная в 1936 году книга К. Чуковского «Искусство перевода» (во втором издании 1941 г. «Высокое искусство»), «привлекла внимание широкой публики к работе писателей-переводчиков и обобщила достижения советской школы художественного перевода» [Эткинд, 1963: 11]. Сегодня без упоминания книги К. Чуковского «Высокое искусство» нельзя представить себе библиографический список в книгах по переводу (см. работы Н. К. Гарбовского, Л. К. Латышева, Л. Л. Нелюбина и Г. Т. Хухуни, А. Д. Швейцера и десятков других авторов).

В данной статье мы не будем анализировать суть и особенности переводческой концепции К. И. Чуковского. Это мы предполагаем, сделать в последующих работах. Ниже мы попытаемся выявить те истоки, которые питали творческую мысль Чуковского-переводоведа, и те работы, которые стали для него импульсом к развитию собственных взглядов на художественный перевод.

Очевидно, что первые размышления Чуковского о языках, а затем о переводах относятся к его гимназическим годам, хотя немаловажную роль в его языковом развитии сыграло и детское двуязычие будущего филолога и писателя: Чуковский с колыбели впитал вместе с русским языком и украинский язык, который был родным языком его матери. В гимназии Николай Корнейчуков, кроме обязательных латыни и древнегреческого, самостоятельно или вместе с другими гимназистами занимался английским, итальянским, французским языками. Даже будучи по сословным причинам исключенным из гимназии (Чуковский впоследствии окончил гимназию экстерном), он сумел развить в себе качества автодидакта, которые позволили ему, в частности, достаточно хорошо овладеть английским языком.

Биограф К. И. Чуковского И. Лукьянова подробно описывает занятия молодого автодидакта по самоучителю английского языка Оленндорфа. Самоучитель не содержал правил произношения английских слов, а изложение грамматики и введение лексики строилось на замысловатых предложениях наподобие такого: «Любит ли двухлетний сын садовника внучку своей маленькой дочери?» [Лукьянова, 2007: 38]. Затем случаю было удобно подтолкнуть подростка к еще одной форме самостоятельного изучения языка. В своей речи по случаю присуждения ему степени Doctor honoris causa Оксфордского университета Чуковский вспоминал: «У нашей соседки, вдовы моряка, улетел любимый попугай. Думали, что его сцапала кошка. Но я нашел его на чердаке невредимым. Соседка обрадовалась и дала мне в награду серебряный рубль да какие-то зеленые английские книжки — четырехтомное сочинение какого-то Джемса Бозвелла, эсквайра, под неинтересным заглавием: «Жизнь Сэмюэля Джонсона».

Это было в Одессе — еще в прошлом столетии. Мне шел тогда семнадцатый год. Я был тощий, растрепанный, нелепый подросток. Назло учителям, выгнавшим меня из 5-го класса гимназии, я всю осень и зиму зубрил английские слова по самоучителю Оллендорфа, лелея обычную мечту тогдашних неудачников: убежать куда-нибудь в Австралию. Придя домой, в свою конуру возле кухни, я стал перелистывать зеленые книги, с трудом разбирая в них отдельные фразы и поминутно заглядывая в англо-русский словарь Александрова. Вначале это было канительно и тяжко, но уже через несколько дней книга поглотила меня всего с головой… Закончив первую книгу…, я сейчас же взялся за вторую и к рождеству одолел все четыре» [Чуковский, 1987: 23]. Как видим, настойчивость пытливого юноши очень скоро дала первые плоды.

В дневнике К. Чуковского зафиксировано и такое его воспоминание о гимназических годах: «Я казенничал (прогуливал — Р. Ч.). То есть надевал ранец, и вместо того, чтобы идти в гимназию, шел в Александровский парк. Помню один день — туман, должно быть октябрь. В парке была большая яма, на дне которой туман был гуще. Я сижу в этой яме и читаю Овидия, и ритм Овидия волнует меня до слез» (19.02.1926) [Чуковский; 1991: 371]. И. Лукьянова вполне обоснованно так комментирует эту запись: «Редкого школьника ритм Овидия взволновал бы до слез» [Лукьянова, 2007: 29]. Разумеется что кроме настойчивости, упорства и интереса к языку, важное значение имели лингвистический талант подростка, его редкостная филологическая одаренность [Лукьянова, 2007: 39].

Перейдя из подросткового возраста в юношеский, Николай Корнейчуков не изменил своей любви к филологии. Как пишет И. Лукьянова, какой-то матрос в одесском порту дал ему книгу Уитмена на английском языке — «и Николай увидел, что понимает эту странную, ни на что не похожую, нерифмованную поэзию, и впервые стал переводить — и потом переводил его всю жизнь и всю жизнь писал о нем» [Лукьянова, 2007: 42].

Увлеченность Чуковского словом, литературой не могла не привести его в журналистику. Начиная с 1901 года он активно печатается в одесских газетах и вскоре становится штатным сотрудником «Одесских новостей». В 1903 газета командирует его в качестве собственного корреспондента в Лондон. В Лондоне Чуковский продолжает интенсивно совершенствовать свой английский язык, вновь обращается к переводам из Уитмена, переводит многих других английских поэтов — Браунинга, Суинберга, Россетти, а вскоре после возвращения начинает переводить Дж. Байрона, Т. Мура, Г. Лонгфелло, Р. Эмерсона, Р. Киплинга [Чуковский, 1991: 24, 33, 34, 476-477]. Таким образом, одесские и лондонские годы можно считать теми периодами в жизни Чуковского, которые дали ему первый толчок к размышлениям о тайнах перевода с языка на язык. Что касается уровня владения Чуковским английским языком, то сошлемся на мнение невестки Чуковского, жены его сына, писателя Николая Чуковского. Марина Чуковская в своих воспоминаниях пишет: «Английский язык знал в совершенстве и согласен был кого угодно учить английскому» [Чуковская, 1983: 199]. Свидетельствам М. Чуковской можно доверять — именно она сопровождала К. Чуковского во время его трехнедельной поездки в Англию в 1962 году.

Следующим этапом осмысления К. Чуковским проблем перевода (прежде всего поэтического) можно считать его на первых порах заочное знакомство с В. Я. Брюсовым и последующее сотрудничество в редактировавшемся Брюсовым журнале «Весы». В 1904 году Чуковский пишет из Лондона письмо Брюсову и посылает статью о художнике Дж. Уотсе. Статья была принята редколлегией. В «Весах» часто публикуются рецензии на переводы, а в июльском номере за 1905 год появляется ставшая впоследствии широко известной статья В. Брюсова «Фиалки в тигеле» [Брюсов, 1960: 534-539]. Тем самым, наряду с «интуитивными» переводами из Уитмена, Браунинга и других поэтов, Чуковскому представилась возможность получить первые уроки критики и теории художественного перевода.

В работе о Брюсове Чуковский подчеркивает, что Брюсов был единственным человеком, подчиняющим свое творчество исключительно здравому смыслу. Чуковский имеет в виду не только поэзию Брюсова, но и его литературоведческие и критические работы [Чуковский, 1969: 58]. Сегодня мы можем сказать, что здравый смысл являлся основой и переводческих взглядов Брюсова. Об этом убедительно свидетельствует упоминавшаяся статья В. Брюсова «Фиалки в тигеле». В ней Брюсов излагает свои требования к переводу поэзии. В искусстве поэтического перевода Брюсов отдает приоритет слову и языку и подчеркивает уникальность поэтического слова. Он пишет: «Слова, включенные в тесный размер стихотворения, столь же отличаются от обычной речи, от обычного «языка» (разговорного, делового, научного), как статуи Фидия и Микель-Анжело от диких скал Пароса или каменоломней Каррары» [Брюсов, 1960: 534]. Далее Брюсов подчеркивает, что лучшие образцы зарубежной поэзии — это словно «вызов поэтам других народов: показать, что и их язык способен вместить тот же творческий замысел» [Брюсов: 535]. Обратим внимание на такую важную деталь — Брюсов вновь говорит о языке, о его реальных возможностях, а не о неких абстрактных переносах оригинала «из поэзии в поэзию».

В названной статье Брюсов определяет основные качества исходного поэтического текста, которые переводчик должен принимать во внимание. По Брюсову, «внешность лирического стихотворения, его форма, образуется из целого ряда составных элементов, сочетание которых и воплощает более или менее полно чувство и поэтическую идею художника, — таковы: стиль языка, образы, размер и рифма, движение стиха, игра слогов и звуков» [Брюсов: 536].

Выбор переводчиком того или иного из перечисленных элементов, который он считает наиболее важным в переводимом произведении, Брюсов называет методом перевода. Именно этот метод автор статьи использует при последующем критическом анализе переводов Г. Чулкова из Метерлинка. Примечателен автокомментарий к статье, который мы находим в письме Брюсова к Чулкову от 29 июля 1905 года: «Я написал подробный разбор Ваших переводов Метерлинка — целую статью. Решил напечатать в июле «Весов» — вместе со своими переводами тех же «Песен». Думаю что моя статья, хотя в иных своих частях и очень «критическая», не покажется Вам враждебной. Во-первых — Вы, конечно, уступаете ее право критике. Во-вторых — посвящая Вашим переводам целую статью …, я тем самым показываю, какое значение придаю я этим переводам. В-третьих — наконец, присоединяя к статье свои переводы, я предоставляю Вам возможность ответить мне такой же критикой моих попыток [Письма В. Я. Брюсова к Г. Чулкову. Электронный ресурс]. Есть все основания предполагать, что К. Чуковский не только внимательно изучил статью Брюсова, не только хорошо усвоил рекомендации известного поэта-переводчика относительно сохранения в переводах содержания и формы исходного текста, не только взял на вооружение брюсовский метод перевода поэзии, но и в известной мере перенял его способ анализа переводов, который заключался в нелицеприятной критике чужих переводов и в противопоставлении неудачным переводам собственных переводных версий стихотворений того или иного поэта. Так впоследствии К. Чуковский анализировал, в частности, переводы из Уитмена и Шелли, выполненные К. Бальмонтом. Подтверждением этой нашей гипотезы служат слова из воспоминаний Чуковского о Брюсове: «Брюсов выволок меня из газетной трясины, затягивавшей меня с каждым днем все сильнее, приобщил меня к большой литературе и руководил мною в первые годы работы. При этом ни разу не становился он в позу учителя. Вся сила и прелесть его педагогики заключалась именно в том, что эта педагогика была незаметна. Я был молодой начинающий, а он знаменитый поэт, со всероссийским историческим именем, и все же в своих письмах ко мне он держал себя со мною как равный, как будто он нисколько не заботится о литературном моем воспитании, а просто по-приятельски беседует обо всем, что придет ему в голову. И, может быть, именно благодаря этому, письма его были чрезвычайно учительны и сыграли в моей жизни огромную роль» [Ашукин, Щербаков, 2006: 224].

Думается, что не только письма Брюсова имели такое большое влияние на Чуковского, но и его переводы, и его статьи о переводах, в том числе и «Фиалки в тигеле». Первым результатом учебы Чуковского у Брюсова явилась статья Чуковского «Русская Whitmaniana», опубликованная в десятом номере журнала «Весы» за 1906 год [Чуковский, 1906: 43-46]. Вскоре была напечатана и статья «В защиту Шелли» [Чуковский, 1907: 61-68]. Ее материалы были позже включены Чуковским в его книгу «Высокое искусство» 1941 г. и сохранены во всех ее последующих изданиях [Чуковский, 1941: 13-15]. В этих работах К. Чуковский критиковал принципы переводческой манеры К. Бальмонта. Третьим источником переводческой концепции К. Чуковского явилось его сотрудничество с А. М. Горьким. Вскоре после октябрьской революции 1917 года Горький выдвинул идею создания в России издательства, которое знакомило бы широкие народные массы с наиболее значимыми и лучшими произведениями мировой литературы. Через год, осенью 1918 года, издательство, которое было названо «Всемирная литература», начало свою работу. Горький и его тогдашние единомышленники, среди которых был и К. Чуковский, понимали, какая огромная работа им предстоит. Необходимо было прежде всего составить перечень подлежащих изданию книг, проверить уже имеющиеся переводы части запланированных к печати произведений, подготовить переводчиков для перевода остальных книг из первоначального списка в 800 томов. Знакомство с существующими переводами предыдущих десятилетий обнаружило их весьма низкий уровень, а обучать переводчиков, готовых взяться за эту работу, было некому. К тому же никакой методики их подготовки и никаких пособий для этого в то время не существовало. Хорошо понимая сложившуюся ситуацию и пытаясь найти выход из нее, Горький, как организатор издательства, поручает двум членам коллегии издательства — Н. Гумилеву и К. Чуковскому — написать нечто наподобие руководства для начинающих переводчиков. При этом он неоднократно обсуждал с ними проблемы перевода и в частных беседах, и на заседаниях коллегии издательства.

Брошюра К. Чуковского и Н. Гумилева «Принципы художественного перевода», которую Чуковский называл «азбукой для переводчиков», была издана для внутреннего пользования сотрудниками издательства в 1919 году [Принципы художественного перевода, 1919]. О том, что в ней нашли отражение также взгляды и идеи М. Горького свидетельствует тот факт, что в книге «Искусство перевода», увидевшей свет в 1936 году, Чуковский в качестве одного из приложений поместил раздел «Из заметок Горького», в котором приводил комментарии Горького на полях разных переводов или его более развернутые высказывания по отдельным вопросам художественного перевода [Чуковский, 1936: 217-223]. В книге «Высокое искусство» 1964 года К. Чуковский вспоминает о таком диалоге с Горьким (в присутствии других членов коллегии «Всемирной литературы»: «нескольким членам ученой коллегии издательства «Всемирная литература» (в том числе и мне) Горький предложил составить нечто вроде руководства для старых и новых мастеров перевода, сформулировать те правила, которые должны им помочь в работе над иноязычными текстами.

Помню, какой непосильной показалась мне эта задача. Однажды Алексей Максимович во время заседания нашей коллегии обратился ко мне с вопросом, с каким обращался к другим:

— Что вы считаете хорошим переводом?

Я стал в тупик и ответил невнятно:

— Тот… который…наиболее художественный…

— А какой вы считаете наиболее художественным?

— Тот… который… верно передает поэтическое своеобразие подлинника.

— А что такое — верно передать? И что такое поэтическое своеобразие подлинника?

Здесь я окончательно смутился. Инстинктивным литературным чутьем я мог и тогда отличить хороший перевод от плохого, но дать теоретическое обоснование тех или иных своих оценок — к этому я не был подготовлен. Тогда не существовало ни одной русской книги, посвященной теории перевода. Пытаясь написать такую книгу, я чувствовал себя одиночкой, бредущим по неведомой дороге.

Теперь это древняя история, и кажется почти невероятным, что кроме отдельных — порою проникновенных — высказываний писатели предыдущей эпохи не оставили нам никакой общей методики художественного перевода» [Чуковский, 1964: 4-5].

Из всех рекомендаций, которые Горький давал переводчикам в своих пометках на полях рукописей или при обсуждении переводов, в теории художественного перевода К. Чуковского впоследствии нашли отражение, в частности, мысли о том, что переводчик обязан обладать широким филологическим кругозором, профессиональным фонематическим слухом, богатым словарем, чувством стиля и д. т. Обращает на себя внимание и то, что Чуковский, вслед за Горьким, достаточно скептически относился к тем рекомендациям, по которым переводчикам предлагалась изучать просторечие русских прозаиков XIX в. и использовать его в переводах западноевропейских писателей. Несомненно, что на становление взглядов К. Чуковского повлияли и его коллеги и соавторы по второму изданию «Принципов художественного перевода», вышедшему в 1920-м году, — поэт Н. Гумилев и филолог Ф. Батюшков. Их творческое содружество можно считать четвертым источником становления и развития переводческой концепции Чуковского. К моменту их совместной работы во «Всемирной литературе» Н. Гумилев уже был признанным поэтом, критиком и переводчиком. Еще в 1912 году Чуковский как редактор сочинений О. Уайльда обратился к Гумилеву с предложением перевести терцины Уайльда «Сфинкс». Как подчеркивает исследователь творчества Гумилева В. Л. Полушин, Гумилев выполнил работу быстро и квалифицированно [Полушин, 1991: 45]. Кроме О. Уайльда, Н. Гумилев перевел эпос о Гильгамеше, французские народные песни, поэмы Браунинга, стихи Бодлера, Леконта де Лиля, Эредиа и др. О том, что интересы Чуковского и Гумилева в области перевода совпадали, во многом свидетельствует такой факт. В дневнике Чуковского находим такую запись от 4 февраля 1906 года: «переводил … стихи Браунинга. Перевел песню Пиппы из «Pippa passes» которую давно уже и тщетно хочу перевести всю [Чуковский,1991: 26]. В том же 1906 г. этот переведенный Чуковским отрывок был опубликован в журнале «Сигналы» (см. об этом: [Чуковский,1991: 477]). В 1914 году полный перевод поэмы Браунинга «Пиппа проходит» появился в журнале «Северные записки» в переводе Н. Гумилева [Полушин, 1991: 45]. Отношение Чуковского к Гумилеву было весьма противоречивым. В дневниковой записи от 28 октября 1918 года он называет его своей креатурой, а 12 ноября того же года характеризует его как даровитого ремесленника. О переводческих принципах, разработанных Гумилевым, Чуковский отзывается, как о великолепных, но неисполнимых [Чуковский, 1991: 94, 95, 96].

В воспоминаниях о поэте Чуковский подчеркивает, что Гумилев относился к поэзии как к самому священному из существующих искусств, как к высшей вершине одухотворенной и творческой жизни, какой только может достигнуть человек [Чуковский, 2008: 302]. Нельзя исключить, что именно такой взгляд Гумилева на поэзию в значительной мере определил его позицию и как переводчика зарубежной поэзии, и как теоретика поэтического перевода.

Вместе с тем можно предположить, что высокие требования, которые Гумилев предъявлял к переводу поэзии, нашли отклик в душе Чуковского и в той или иной мере были использованы им в его дальнейшей работе как теоретика и критика поэтического перевода (см., например, анализ переводов поэзии Тараса Шевченко на русский язык, который впервые был включен в книгу «Высокое искусство» 1941 года и сохранился во всех ее последующих изданиях).

С уверенностью можно утверждать, что определенное воздействие на развитие взглядов Чуковского на природу художественного перевода оказал и другой его соавтор по брошюре, изданной в 1920 году, — профессор Ф. Д. Батюшков. Ф. Д. Батюшков (1857-1920) был известным теоретиком и историком языка и литературы, много печатался как литературный и театральный критик, редактировал ряд газет и журналов. Он закончил историко-филологический факультет Петербургского университета, учился также в Германии, Франции, Англии и Испании. Батюшков был блестящим знатоком европейских языков и литератур (под его редакцией в 1912-1914 гг. вышла трехтомная «История западной литературы»). Среди корреспондентов Батюшкова — Чехов, Горький, Короленко, Репин. Заочное знакомство Чуковского и Батюшкова состоялось, видимо, еще в 1909 году, когда Батюшков опубликовал статью «К современным приемам «переоценки ценностей»», в которой полемизировал с трактовкой К. Чуковским творчества Вс. Гаршина. К Батюшкову Чуковский относился, как и ко многим другим людям, по-разному. Так, в дневниковой записи от 28 октября 1918 года он в свойственной иногда для него фамильярной манере называет Батюшкова «полным рамоли» (т. е. впавшим в слабоумие человеком — Р. Ч.), «пришибленным», а после кончины Батюшкова в марте 1920 года, пишет про него уже совсем иначе: «Скончался Федор Дмитриевич Батюшков. В последнее время он был очень плох. … Бедный, вежливый, благородный, деликатнейший, джентельменнейший изо всей нашей коллегии [Чуковский, 1991: 94, 141].

По приглашению М. Горького Батюшков в 1918 году перешел на работу в издательство «Всемирная литература». Он также состоял членом редакционной коллегии экспертов издательства и во втором издании упомянутой книги «Принципы художественного перевода» выступил автором двух статей: «Задачи художественных переводов» и «Язык и стиль». Ко времени выхода книги в свет Батюшков скончался от голода.

В первой статье Батюшков, как и Гумилев в работе «Переводы стихотворные», предпринимает попытку определить основные требования к переводчику художественной литературы. К ним он относит точную передачу смысла, максимально близкое воспроизведение стиля, сохранение особенностей языка автора, а также передачу эмоциональности художественной речи [Принципы художественного перевода, 1920: 11-12].

В статье «Язык и стиль» Батюшков развивает положения, выдвинутые в свое время Бюффоном, в соответствии с которыми стиль — это порядок и движение, вносимые писателем в выражаемые им мысли, и дополняет их такими приемами и категориями, как выбор слов и выражений, эпитеты, тональность фразы, конструкция фразы, образность [Принципы художественного перевода, 1920: 21].

Можно предположить, что включенные в состав книги статьи предварительно обсуждались авторами, и в результате был определен единый подход к художественному переводу: тезисы К. Чуковского, правила Н. Гумилева, представляя собой итог размышлений авторов, и отражая их собственные взгляды на природу художественного перевода, тем не менее в целом согласуются как друг с другом, так и с положениями Ф. Батюшкова. Суть этого объединенного подхода заключается во взгляде на художественный перевод как на синтез науки и искусства, как на познание уже познанного и в требованиях достижения высокой степени адекватности перевода путем полного раскрытия смысла и воссоздания всех аспектов стиля оригинала, а также безусловного подчинения индивидуальности переводчика личности переводимого автора.

Таким образом, мы выявили четыре основных источника, которые питали переводческую мысль К. Чуковского с ранней молодости до 1920 года. Это прежде всего живой интерес подростка к слову, к языкам, к словесному творчеству, интенсивная самостоятельная работа по усвоению английского и других языков, это опыт жизни молодого газетчика в Англии — стихии любимого им языка великих английских и американских поэтов и прозаиков.

Вторым источником явилась литературная учеба К. Чуковского у известного поэта и переводчика В. Я. Брюсова, у которого он научился анализировать переводы исходя из избранного переводчиком метода перевода, и от которого он перенял критическую смелость, отличавшую работы Чуковского до его последних дней.

Затем размышления К. Чуковского о природе переводческого труда получили новый импульс от близкого общения с А. М. Горьким, создавшим издательство «Всемирная литература» и развернувшим большую работу по подготовке новых русских переводов наиболее выдающихся произведений мировой литературы.

Четвертным источником становления и развития переводческой концепции К. Чуковского следует признать его сотрудничество в той же «Всемирной литературе» с соавторами по книге 120 года «Принципы художественного перевода» Ф. Батюшковым и Н. Гумилевым. Несмотря на определенные различия исходных теоретических позиций Батюшкова, Гумилева и Чуковского, им в сложнейших условиях послереволюционных лет удалось выработать относительно единый подход к проблемам художественного перевода, который Чуковский впоследствии постоянно развивал во всех своих работах по истории, критике и теории перевода. Изучение эволюции принципов художественного перевода, которые К. Чуковский защищал в своих трудах на протяжении всей жизни, — важная и актуальная задача отечественной истории художественного перевода.

Р. Р. Чайковский

* Считаю своей приятной обязанностью выразить глубокую благодарность авторам сайта семьи Чуковских (www.chukfamily.ru) Юлии Сычёвой и Дарье Авдеевой, а также Марии Кузнецовой за неоценимую помощь в процессе работы над статьей и при подготовке ее к печати. — Р. Ч.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ашукин Н. С., Щербаков Р. Л. Брюсов — М.: Молодая гвардия, 2006. — 689 с.

2. Брюсов В. Я. Фиалки в тигеле // Русские писатели о переводе. (XVIII-XX вв.). — Л.: Сов. писатель, 1960. — С. 534-539.

3. Лукьянова И. В. Корней Чуковский. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Молодая гвардия, 2007. — 991 с.

4. Письма В. Я. Брюсова Г. Чулкову // URL: http:dugwart.ru/liblary/brusov/pisma_brusov html. Электронный ресурс (дата доступа 26.11.2009).

5. Полушин В. Л. Рыцарь русского Ренессанса. Размышления о жизни и творчестве // Гумилев Н. С. В огненном столпе / Вступ. статья, сост., лит.-ист. коммент., именной указатель В. Л. Полушина. — М.: Сов. Россия 1991. — 416 с. — (Русские дневники).

6. Принципы художественного перевода. Статьи К. Чуковского и Н. Гумилева. — Петербург: Изд-во «Всемирная литература» при Народном Комиссариате по Просвещению, 1919. — 31 с.

7. Принципы художественного перевода. — Петроград: Гос. изд-во, 1920. — 60 с.

8. Чуковская М. В жизни и труде // Воспоминания о Корнее Чуковском. Изд. 2-е. — М.: Сов. писатель, 1983. — С. 196-222.

9. Чуковский К. В защиту Шелли // Весы. — 1907. — № 3. — С. 61-68.

10. Чуковский К. И. Валерий Брюсов // Чуковский К. И. Собрание сочинений в шести томах. Т. 6. Статьи 1906-1968 годов. — М.: Худож. лит, 1969. — С. 48-65.

11. Чуковский К. И. Высокое искусство. — М.: Гос. изд-во «Худож. лит.», 1941. — 259 с.

12. Чуковский К. И. Высокое искусство. — М.: Искусство, 1964. — 355 с.

13. Чуковский К. И. Гумилев // Чуковский К. И. Современники: Портреты и этюды. — 5-е изд., испр. и доп . — М.: Молодая гвардия, 2008. — С. 290-304.

14. Чуковский К. И. Дневник (1901-1929). — М.: Сов. писатель, 1991. — 544 с.

15. Чуковский К. И. Искусство перевода. — М.- Л.: ACADEMIA, 1936. — 227 с.

16. Чуковский К. И. Оксфордская речь // Книжное обозрение. — 1987. — № 21. — С. 23.

17. Чуковский К. И. Переводы прозаические // Принципы художественного перевода. — Петроград: Изд-во «Всемирная литература» при Народном Комиссариате по Просвещению, 1919. — С. 7-24.

18. Чуковский К. Русская Whitmaniana // Весы. — 1906. — № 10. — С. 43-46.

19. Эткинд Е. Г. Поэзия и перевод. — М.-Л.: Сов. писатель, 1963. — 430 с.