Ирина Обухова-Зелиньская
Люди и портреты. Корней Чуковский

Обухова-Зелиньская И. Юрий Анненков на перекрестках XX века, М.: МИК / 2015

До революции Корней Чуковский был литературным критиком, известным своим острым пером и оригинальным мышлением. Он писал и о классиках, и о современных писателях, одним из первых обратил внимание на футуристов. В 1906 г. критик поселился в Куоккале – финском поселке, удобно связанном с Петербургом железной дорогой, а с декабря 1908 г. снял флигель на участке бывшего народовольца Павла Семеновича Анненкова. Дом был хороший, стоял неподалеку от станции. Живя там, Чуковский подружился с семьей домовладельца.

Когда Юрий Анненков вернулся в 1913 г. из Парижа, именно Чуковский рекомендовал молодого и еще никому не известного художника карикатуристом в обновленную редакцию журнала «Сатирикон». Старт оказался удачным: на рисунки Анненкова тут же обратил внимание модный режиссер и апологет новых театральных форм Николай Евреинов. По его приглашению Анненков стал художником в театре «Кривое зеркало», а Евреинов после проведенного в Куоккале лета 1914-го года весь 1915 год снял все тот же флигель, чтобы писать задуманные программные книги.

Летом 1914 г. в Куоккалу съезжалась на отдых петербургская интеллигенция, царило оживление, в местном театре шли постановки приехавшей из Москвы группы молодых артистов МХТ, к Чуковскому, Репину, Кульбину постоянно приезжали многочисленные гости из Петербурга. Дачники часто ходили друг к другу в гости, всеобщим увлечением были рукописные иллюстрированные журналы, полные юмора и веселья, – их завели Н. Евреинов, С. Городецкий, К. Чуковский, В. Каменский.

Рукописный альманах «Чукоккала», основанный летом 1914 г., чудом сохранился до наших дней. Среди многочисленных куоккальских альбомов той поры он оказался самым содержательным в литературном и художественном отношении. На его страницах можно обнаружить поразительное количество громких имен, которыми подписаны шутливые тексты и рисунки. Этот альманах прожил долгую жизнь, сохранив уникальные свидетельства «неформального» творчества видных представителей мира искусства на протяжении полувека. Стиль беззаботной дачной жизни сохранился и позже, несмотря на грозные события того лета – 1 августа (по европейскому календарю) разразилась война, оказавшаяся мировой.

Чуковского Анненков в то время рисовал часто и охотно. К этому располагала его острохарактерная внешность, близкое соседство и дружеские отношения. Об одном из своих шаржированных портретов Чуковский написал в комментариях к «Чукоккале»:

Вместе с художником Ю. Анненковым и поэтессой М. Моравской мы сидели в прихожей издателя Гржебина. Чтобы скоротать время, я читал очередной выпуск английского издания «The Great War» («Великая война»). Анненков, никогда не расстававшийся с карандашом, нарисовал меня за этим занятием.1

Это не единственная зарисовка такого рода. Чуковский часто носил «Чукоккалу» с собой в надежде получить от кого-либо из встреченных знакомых запись в альбом или рисунок. Анненков тоже не терял времени даром, как это было в приемной Гржебина или, например, когда они с Чуковским ехали вдвоем в пригородном поезде (на рисунке видны только ноги в огромных ботинках). Чуковский фигурирует и на групповых шаржах 1914 г. Он – центральная фигура в веселой дружеской компании, собравшейся вокруг самовара на террасе его дома в Куоккале (в то время он уже жил в собственном доме, купленном  при помощи Репина). Его же мы видим среди зрителей в летнем театре рядом с Репиным и Городецким2. Последний по времени шарж в Чукоккале относится к 1923 г. На странице с несколькими портретными зарисовками и пародиями на собственные портреты, на самом верху, свободным уверенным росчерком Анненков обозначил легко узнаваемый носатый профиль, усы, челку. Впрочем, возможно, что к 1923 г. также относится недатированный рисунок, который можно счесть бытовой зарисовкой или наброском к портрету: мы видим Чуковского в анфас, с густой темной шевелюрой и развевающимся галстуком.

Чуковский был благодатной натурой для карикатуристов, а его популярность провоцировала на создание карикатур, часто появлявшихся в журналах. Так что дореволюционный образ Чуковского был в значительной степени сформирован шаржами и карикатурами. Об этом свидетельствует художник Николай Кузьмин:

С живым Чуковским я познакомился в 1922 году в Петрограде, в детском издательстве «Радуга». […] Облик Чуковского был давно мне известен по многочисленным карикатурам. Большой, вихрастый, с крупным мясистым носом, он представлял заманчивую натуру для шаржей. Карикатуристы не оставляли его своим вниманием.  […]

Его выразительный силуэт в карикатурах воплощал собой некий собирательный образ Критика. 3

В «Чукоккале» выполненные Анненковым шутливые зарисовки соседствуют с шаржами и графическими портретами Чуковского работы таких мастеров, как И. Репин, В. Сварог, В. Хлебников, В. Маяковский, М. Добужинский, В. Милашевский, М. Вербов, С. Чехонин. Сама по себе галерея изображений хозяина рукописного альманаха чрезвычайно интересна. Но рисункам Анненкова Чуковский придавал особое значение. При подготовке первого издания «Чукоккалы» (состоявшегося, заметим в скобках, лишь в 1979 г.) Чуковский выразил желание, чтобы в тексте его комментариев были помещены графические портреты участников альманаха из альбома Анненкова «Портреты», а на обложке его собственный шарж, тоже анненковский. Эта традиция сохранилась и при последующих изданиях 1999-го и 2006-го годов.

Известен также вполне серьезный карандашный портрет Чуковского. Он хранится в государственном Литературном музее, куда поступил в 1935 г. Это реалистическая зарисовка, которую было бы естественно отнести к бытовым портретам. В музее он датирован 1919-1921 гг., но по манере исполнения ближе к работам 1914-16 годов. Возможно, Анненков уже тогда подумывал о репрезентативном портрете Чуковского, и этот рисунок в дальнейшем должен был послужить основой. Но больше о нем ничего не известно.

В годы военного коммунизма, в голодном Петрограде Анненков и Чуковский тоже жили в ближайшем соседстве, так что забегали друг к другу запросто, без предупреждения. Однажды Чуковский даже задумал: «Если застану Анненкова, то посвящу ему свою книгу о Блоке». Застал. И посвятил. Но в советское время ее переиздавали без посвящения.

Анненков делал зарисовки, сидя на заседаниях в Доме искусств или во «Всемирной литературе». В 1921 г. он выполнил репрезентативный портрет Чуковского тушью, в стиле остальных портретов цикла, готовившегося к выставке и для альбома. За два года до этого Чуковский записал в дневнике:

1919.11.01. […] Юрий Анненков начал писать мой портрет. Но как у него холодно! Он топит дверьми: снимает дверь, рубит на куски – и вместе с ручками в плиту! 4

В итоге портрет появился в 1921 г., но не тот, что был начат маслом, а графический. Диагональная композиция, подчеркнутая углами помещения, сообщает фигуре динамику и энергию. Кажется, это увлеченный чтением лекции автор устремился в пространство и вырвался из четырех стен комнаты. Контрастная лаконичная графика легко и естественно делает образ дореволюционного критика остро современным. В отличие от Сологуба, чей портрет напоминает скорее памятник закончившейся литературной эпохи, Чуковский  как будто запечатлен моментальным снимком в процессе бурной деятельности. Этот портрет воспроизводился в периодических изданиях своего времени и в альбоме «Портреты»5, в разное время неоднократно экспонировался на выставках. Его репродукцию можно видеть в суперобложке 7-го тома последнего, самого полного собрания сочинений Чуковского, подготовленного его внучкой Е.Ц. Чуковской. Он также использован как главный элемент графической композиции на обложках всех томов этого собрания и в миниатюрных заставках, открывающих каждый том.

Кроме репрезентативного портрета и шаржей «Чукоккалы», Анненков создал рисунок с изображением классика, побивший впоследствии рекорды популярности. 6 августа 1927 г. Чуковский записывает в дневник впечатления от встречи с семьей Луначарского:

Тут же была и Розенель  [жена Луначарского, актриса Н. Луначарская-Розенель] – стройная женщина с крашеными волосами – и прелестная девочка, ее дочка, с бабушкой. Луначарский нас всех познакомил, причем девочке говорил по трафарету:                                                                                                                  

–  Знаешь, кто это? Это – Чуковский.

[…] Розенель (мне): –  Я вас сразу узнала по портрету… По портрету Анненкова. 6

Мать и дочь узнали писателя по дружескому шаржу в финальной части «Мойдодыра» 7, который пользовался огромной популярностью и к 1927 г. уже неоднократно переиздавался большими тиражами. На этой иллюстрации Анненков изобразил Чуковского с длинными вытянутыми ногами и себя самого в рабочей блузе и с карандашом за ухом. Оба они – автор текста и автор картинок – грозно и назидательно указывают пальцем на Грязнулю и поучают его: «Надо, надо умываться по утрам и вечерам…». К 1927 г. большинство советских детей уже знали эти строчки наизусть, а внешний вид авторов любимой книжки был хорошо известен и им, и родителям. Разговор с Луначарской-Розенель происходил в разгар газетной кампании по борьбе с «чуковщиной» (ее инициатором выступила Н. Крупская), и Чуковский злорадно добавляет:

Оказалось, что в семье наркома того самого ведомства, которое борется с чуковщиной, гнездится эта страшная зараза. 8

В этой характерной сценке отразилась эпоха. Ведь это совсем не случайно, что в 1920-30-е годы литератора, совсем недавно бывшего грозным независимом критиком, ниспровергателем устоявшихся литературных репутаций, знают прежде всего по детским книгам и узнают по рисунку из «Мойдодыра».

В свое время Чуковского портретировали лучшие художники своего времени – И. Репин, Н. Андреев, И. Бродский, С. Чехонин – видевшие его в роли одной из ключевых фигур литературного Петербурга. После большевистской революции в России роль независимого критика стала невозможна. С неимоверным трудом Чуковский «переквалифицировался» в советского писателя, найдя достаточно приемлемые для себя ниши: история литературы, художественный перевод, лингвистика, редактура. Одной из главных его литературных ипостасей теперь становится роль автора книг для детей. Шарж Анненкова не только отразил и зафиксировал это преображение, но и укрепил традицию изображать Чуковского в иллюстрациях к его детским книгам – уникальная манера Чуковского вести рассказ как бы от своего лица и включать в повествование знакомых детей привела к тому, что автор стал одновременно персонажем рассказанных им историй. Массовые издания «Мойдодыра» быстро внедрили этот образ в сознание самых широких читательских кругов, в первую очередь – детей и их родителей.

С 1923 по 1945 гг. вышло более 25 изданий «Мойдодыра» с иллюстрациями Анненкова. Созданные им графические образы послужили основой мультфильма И. Иванова-Вано. Но после войны анненковские картинки к «Мойдодыру» довольно долго находились под негласным запретом, и лишь в середине 1960-х по настоянию К. Чуковского их включили в его первое в жизни собрание сочинений9. В менее ответственные издания, например, в комплекты открыток, иллюстрации Анненкова к «Мойдодыру» вводились и раньше – в выпусках 1963, 1964, 1970 гг. Таким образом, забавный шарж из «Мойдодыра» превратился почти в культовый портрет Чуковского.

Ирина Обухова-Зелиньская

1 Чукоккала 2006: 94.

2 Лукоморье. 1914. 11 июня. № 9. С. 16.

3 Кузьмин 1982: 260, 293.

4 Чуковский 2006-11: 259.

5 ПО: 57.

6 Чуковский 2006-12: 314.

7 Чуковский К. Мойдодыр. Кинематограф для детей. Картинки Ю. Анненкова. – Пг. – М., 1923. С. 22-23.

8 Чуковский 2006-12: 314.

9 Чуковский К. Собр. соч. в 6 т. Т. 1. – М., 1965. С. 186-187.