Фрида Вигдорова
Для людей

Литературная Газета / 1959

К 60-летию творческой деятельности К.И. Чуковского

Еще не рассвело. В предутреннем тусклом свете кажется, что спят кусты и деревья, спит дорога. Тихо стоит дом в глубине сада, и окна его темны. И вдруг одно окно на самом верху загорается. Это зажглось окно в кабинете Корнея Ивановича Чуковского. Огонь горит над его рабочим столом с пяти часов утра, он горит ровным, спокойным светом, пока его не победит свет дня.

Тому, кто пришел сюда впервые, кажется, что это дом покоя и отдыха. Так здесь мирно и тихо. Тот, кто побывал здесь много раз, знает: это дом работы. И покой, и тишина здесь только кажущиеся.

Немало книг написал Корней Иванович с той минуты, когда 60 дет назад 18-летним юношей придумал свою первую строку. Но разве дело в количестве страниц? Нет, конечно. И сам он считает, что литератор — сродни изобретателю. Если не скажешь новое или по-новому, значит, только повторишь то, что уже всем известно. Возьмем наугад любую книгу, вышедшую из-под пера К. Чуковского, и тотчас увидим: это — открытие.

Некрасов? Россия знала неполного, исковерканного ножницами царской цензуры Некрасова. Чуковский разыскал и впервые напечатал несколько тысяч некрасовских строк, строк, которые изменили и обогатили в глазах читателя привычный облик поэта.

«Искусство перевода»? Это — первая книга о переводе как о высоком искусстве, первая попытка выработать научную теорию художественного перевода.

Из-под пера Чуковского вышла единственная в своем роде книга «От двух до пяти» — книга для всех, книга, дающая каждому столько, сколько он может взять, способная утолить профана и мудреца, книга, которая ответит и вашей охоте посмеяться, и желанию задуматься, книга о воспитании, о психологии и детской речи.

Сейчас на рабочем столе писателя рукопись о Чехове. Чехов? Что же нового можно сказать о Чехове? О нем написаны горы книг, статей, диссертаций — у нас и за рубежом. Но Чуковский верен себе: он открывает нам Чехова, как некогда открыл Некрасова.

— В прошлом году я успел напечатать всего лишь маленькую книжку о Чехове, — говорит Корней Иванович. — Это, так сказать, первая ступенька в ту книгу, над которой я работаю сейчас, — книга называется «Чехов и его мастерство». В ней я пытаюсь во что бы то ни стало дознаться, каковы те, кажущиеся простыми, а на самом деле сложнейшие методы творчества, при помощи которых гениальный писатель с такой чудотворной силой воздействует на души людей.

Легко ли даются открытия?

Нелегко. Труд писателя — не фейерверк вдохновения. Это труд головы и сердца, руки и глаза, это труд повседневный, тяжкий, утомительный, требующий большого запаса здоровья, ибо кабинет писателя по праву можно было бы назвать одним из самых физически вредных цехов. И подарки вдохновенья приходят только как награда за тяжкий повседневный труд.

Свет, который загорается в пять утра, рассказывает о великом трудолюбии. Свет в этом окне говорит молодому писателю: работа, только работа, прежде всего работа. И тогда не страшны годы. С годами приходит опыт, прибывает умение, прибывают мысли, копится страсть; и все это станет книгой — и мысль, и страсть, и любовь к людям.

…Когда одну маленькую девочку спросили, понравился ли ей Чуковский, она ответила коротко и выразительно: — Ура! Ну, а как иначе скажешь о человеке, который умеет не только сочинить Мойдодыра, но и жонглировать стульями, тарелками, умеет прыгать, говорить стихами, знает на память множество сказок! И ребята безошибочно чувствуют: не только для них, а и для утоления собственной душевной потребности дружит с ними этот высокий седой человек.

Несколько лет назад в доме Корнея Ивановича была полка с детскими книгами — ребята приходили, брали книги почитать, прочитав, просили другую. Рядом с первой полкой выросла вторая, третья. Книг стало не пятьдесят, а двести и триста. Сначала в эту маленькую библиотеку ходило десятка четыре ребят, но каждый приводил дружка, и с каждым днем читателей становилось все больше.

И тогда Чуковский стал подумывать о настоящей детской библиотеке, которая насытила бы это жгучее желание читать и узнавать новое. Подумал и решил такую библиотеку открыть. Перелистав папку с надписью «Библиотека», вы узнаете обо всем: как советовались с архитекторами, как выбирали домик, как покупали его, сколько стоил кирпич, во что обошлись малярные работы… Три года назад библиотека была построена. Славный домик, куда дети приходят не только за книгой. Тут есть комната, где можно готовить уроки. И встретиться с бывалыми людьми, писателями и учеными.
И здесь уже не десяток ребят, здесь полторы тысячи читателей в возрасте от трех до восемнадцати лет. И приходят в Переделкинскую библиотеку из всех окрестных деревень.

Нет, только кажется тихим дом Корнея Ивановича. Жизнь все время стучится сюда. Каждая вновь вышедшая книга — тоже стук в эти двери. И с какой же радостью встречают здесь хорошую книгу!
Автор «Страны Муравии» получил немало откликов, когда написал свою поэму, но одним из первых был отклик Чуковского.

Опубликована новая повесть Веры Пановой «Сережа», и в Ленинград летит письмо Чуковского с горячим словом привета и поздравления.

У писательницы Георгиевской выходят в свет первая повесть — «Бабушкино море», и Корней Иванович тотчас пишет ей: «Многое запомнил я после первого чтения Вашей книги: «Я не хочу, чтобы мне было плохо, я хочу, чтобы мне было хорошо», — и множество других отдельных мест, вплоть до мелкой ряби, что бежит по потолку гармошкой, до плоского лучика, прорвавшегося между окошком к ставней, но дело не в этих изюминках, которых у Вас целые горы и которые были бы беспорядочным хламом, если бы не были сведены воедино лирическим чувством благодарности к жизни за то, что она так хороша».
Здесь, в этих письмах, продолжается критическая работа писателя, такая же серьезная, как и та, что предназначена для печати.

Широк обмен, крепка связь писателя с жизнью. Жизнь стучится к нему книгами, письмами. Читатель глубоко уверен: его читательское слово тоже нужно Чуковскому. И он не ошибается: нужно, как хлеб. Такая, например, книга, как «От двух до пяти», словно по кирпичикам, построена из писем матерей, педагогов, воспитателей.

— Я вообще многостаночник: работаю в нескольких жанрах, — говорит Чуковский. — Вот здесь, на этих полках, у меня материалы для новых работ над Некрасовым, которому я отдал более сорока лет моей жизни.
— А вот здесь мой «детский уголок»: здесь я пишу для детей и о детях.

— А тут, в этой папке, — мои мемуары. Только что я закончил небольшой мемуарный этюд о Луначарском и сейчас пытаюсь осуществить свою давнюю мечту — написать воспоминания о Короленко. Теперь уже мало осталось людей, которые встречались с этим большим человеком.

К сожалению, не хватает здоровья и времени, чтобы довести до конца работу над книгой «Высокое искусство» — о принципах художественного перевода. Последнее издание этой книги вышло уже очень давно. Теперь она требует больших дополнений, ими-то я и занят сейчас. Не говоря уж о теоретической части, нужно посвятить главы таким замечательным мастерам перевода, как Маршак, Заболоцкий. Вышел новый «Дон-Жуан» в талантливом переводе Гнедич, вышли «Немецкие народные баллады», прекрасно переведенные Львом Гинзбургом, вышли новый Гёте, новый Шекспир, новый Диккенс, — и я считаю своим долгом дать в ближайшем издании моей книги посильный анализ этих новых завоеваний советской культуры.

Книги для детей и взрослых. Литературоведение. Переводы. Стихи и проза.

И ничто не заставит писателя отвлечься от своей работы. Впрочем, неправда. Есть слова — единственные, которые могут оторвать его от работы, и слова эти — «надо помочь».

Настоящая доброта — не жалостливые слова, не пустые сетования. Доброта — это дело. И Корней Иванович обычно не тратит временя на слова сочувствия. Он просто спрашивает: что надо сделать? Напрасно обидели? Отстоим. Нет работы по душе? Будем искать! Он никогда не пройдет мимо людской беды. Он отзывчив в самом прямом и точном смысле этого слова. Он отзывается жизни, откликается на каждый ее зов, он связан с ней бесчисленными добрыми, живыми узами.

И когда спозаранку загорается высокое окно, это значит: в тихом доме веселый и мудрый писатель вновь принимается за свой труд для людей.

Ф. Вигдорова