Речь Е.Ц. Чуковской на церемонии награждения ее литературной премией Александра Солженицына

28 апреля 2011 года


Благодарю жюри, удостоившее меня своим выбором.

Благодарю всех собравшихся сегодня в этом зале, а также всех исследователей, публикаторов, художников и издателей, участвовавших вместе со мной в изданиях произведений Корнея Чуковского и Лидии Чуковской.

Я хочу вспомнить, каким образом сложилось мое участие в изданиях литературного наследия Корнея Ивановича и Лидии Корнеевны.

Я окончила школу в 1949 году. В это время Корней Иванович был изгнан из детской литературы и занимался комментариями к полному собранию сочинений Некрасова. Лидия Корнеевна постоянно была без работы. Я видела как трудно приходится литераторам, кроме того, мне хотелось заниматься чем-то безусловно практически полезным. В результате я закончила химический факультет Московского университета и 34 года проработала в Институте Элементоорганических соединений Академии Наук СССР.

Но с самого детства меня привлекали дома для технической помощи в литературных делах. Я очень горжусь тем, что в восемь лет, в 1939 году, я нумеровала страницы в общей тетради, где была написана "Софья Петровна". В 12 лет - я перепечатывала сказку Корнея Чуковского "Бибигон", где была одним из персонажей, и обозначила издательство, выпустившее книгу, как ДеДиздат.

Намного позже, в 1965 году Корней Иванович неожиданно подарил мне свой рукописный альманах Чукоккала и привлек меня к подготовке альманаха к печати.

Не буду говорить, что сталось с этой работой в последующие годы и перехожу к печальным дням предшествующим смерти Корнея Ивановича в Загородной Кунцевской больнице. В последние дни он повторял названия своих книг и записал в дневнике за несколько дней до смерти:

18 октября. Вот какие книги, оказывается, я написал:

1. Некрасов (1930 изд. Федерации)
2. Книга об Ал. Блоке (1924)
3. Современники
4. Живой как жизнь
5. Высокое искусство
6. От двух до пяти
7. Чехов
8. Люди и книги 60-х годов
9. Мастерство Некрасова
10. Статьи, входящие в VI том моего Собр. соч.
11. Статьи, входящие (условно) в VII том
12. Репин
13. Мой Уитмен
14. Серебряный герб
15. Солнечная.

Елене Цезаревне Чуковской я вверяю судьбу своего архива, своих дневников и Чукоккалы.

20 октября.

Книги, пересказанные мною: "Мюнхаузен", "Робинзон Крузо", "Маленький оборвыш", "Доктор Айболит".

Книги, переведенные мною: Уичерли "Прямодушный", Марк Твен "Том Сойер"; первая часть "Принца и нищего", "Рикки-Тик-ки-Тави" Киплинга. Детские английские песенки. Сказки мои: "Топтыгин и Лиса", "Топтыгин и луна", "Слава Айболиту", "Айболит", "Телефон", "Тараканище", "Мойдодыр", "Муха Цокотуха", "Крокодил", "Чудо-дерево", "Краденое солнце", "Бибигон".

В последние дни Корней Иванович написал завещание уже безо всяких списков произведений. Он написал:

"Благословляю всех своих милых родных и благодарю их за неизменную любовь и нежность, которую они дарили мне в течение всей моей долгой жизни. Благодарю и друзей. Я думаю, что никто не имел таких крепких друзей как я".

И высказал надежду, что я "поступлю по совести" с его наследством.

Корней Иванович умер в октябре 1969 года. Это было трудное время. Через несколько дней был исключен из СП Солженицын. Моя мать, Лидия Корнеевна оказалась запрещенным автором и тоже позже была исключена из Союза писателей и ее имя не упоминалось в нашей печати до 1988 года. Сам К.И. попал в число "репрессированных посмертно". Его книги для взрослых не выходили совсем, детские печатались мало.

В 1982 году, как раз в год столетия Чуковского Союз писателей начал судебное дело по уничтожению его переделкинского музея. Борьба за сохранение музея заняла несколько лет. У меня собран отдельный архив - сотни писем граждан, выступивших в защиту дома, десятки моих писем в инстанции, 12 толстых книг отзывов посетителей музея, выступления на суде в защиту дома, судебные решения.

Вспоминаются слова академика Лихачева: "Памяти нужны пристанища. Она не может быть бесприютной". Дм. Серг. деятельно защищал наш музей, и в ходе судебной тяжбы и позже в качестве председателя советского фонда культуры. В настоящее время переделкинский дом Чуковского является филиалом Государственного литературного музея.

Если вернуться к архиву К.И, то его архив передан в рукописный отдел Российской государственной библиотеки. Интересная и важная для истории нашей литературы часть этого большого архива - письма к Чуковскому. Тут и письма большинства современных ему писателей (Брюсова, Блока, Мережковских, Ремизова, Гумилева, Зощенко, Солженицына) и тысячи писем читателей: папки писем родителей о детях (для "От 2 до 5"), письма лингвистов (для "Живого как жизнь"), письма переводчиков (для "Высокого искусства"), письма художников (Репина, Григорьева, Васнецова, Конашевича). Эта часть архива еще ждет своих исследователей.

Перехожу к судьбе архива моей матери, Лидии Корнеевны.

Сохранилась толстая тетрадь, которую она назвала "Завещание Люше". Записи делались, начиная с 1984 года.

Приведу оттуда несколько цитат: Л. К. пишет в 1984 году:

"Единственная книга, которую я в самом деле ценю -- это "Софья Петровна". Я хотела бы, чтобы она вышла наконец отдельной книжкой по-русски и под правильным заглавием и с неискаженным текстом".

Пока эта мечта осуществилась только один раз - в Архангельске в изд-ве "Правда Севера" через 12 лет после смерти автора вышла "Софья Петровна" отдельным изданием с приложением писем читателей и рассказа Л. К. о судьбе этой повести. "Софья Петровна" в годы перестройки несколько раз печаталась в России, но всегда в составе сборников.

Еще запись 1984 года:

"Остаются т р и оконченные, но нигде не напечатанные книги. Это: "Памяти Фриды"; "Прочерк" и книга стихов: "Разлуки".

"Прочерк" -- книга задумана мною как памятник Мите, но превратилась в нечто автобиографическое. Кое-что, мне кажется, ценно и для понимания 37-38 годов (это, кроме "Софьи", главная моя книга)".

И дальше запись:

""Прочерк" после множества переработок окончен в 88 г. Напечатать необходимо. 15/II 89".

"Прочерк" напечатан лишь через 12 лет после этой записи, посмертно в 2001 году в двухтомнике Л.К. и отдельной книгой в издательстве "Время" в 2007.

Далее Л. К. пишет:

"Перехожу к архиву. Он обширен.

Разные виды моих Дневников: Дневники, Что вспомнилось, Словесность.

Свои Ахматовские дневники я еще надеюсь успеть подготовить к печати сама. Если же сама не подготовлю -- их лучше сжечь (Ташкент)".

Тут я должна остановиться. Л.К. так и не приняла решения о судьбе своих ташкентских тетрадей. Не успела. Много раз мы говорили с ней об этом. Она колебалась как поступить. Я же не решилась их уничтожить и ташкентские тетради были опубликованы в качестве приложения к посмертному первому полному трехтомному изданию "Записок" в издательстве "Согласие" в 1997 году.

Л.К. продолжает:

"Целый шкаф писем ко мне (Деда, Твардовского, Симонова, Пантелеева, Самойлова, Якобсона, Вигдоровой). Объективный интерес представляет, по моему, переписка со мною К.И. Письма Ал. Ив-ча Пантелеева. Письма Дара. Письма А. Д. Сахарова. Письма от [бывшего жильца. - Зачеркнуто] Солженицына".

В настоящее время выходит Собрание сочинений Л. К. в издательстве "Время". Вышли уже пять книг и трехтомник "Записок об Анне Ахматовой". Есть планы продолжить это Собрание.

Ее большой архив передан частично в Рукописный отдел Российской национальной библиотеки в СПб., частично в РГАЛИ.

Я хочу упомянуть о завещательном письме давнего друга нашей семьи Алексея Ивановича Пантелеева, автора "Республики Шкид", "Пакета" и других известных книг.

Алексей Иванович жил в Ленинграде, умер летом 1987 года. Я помню его с раннего детства. Когда я приехала на поминки, мне передали его письмо:

Среди пожеланий, высказанных им:

"Подтвердить, если понадобится, мое желание, чтобы меня похоронили по православному церковному обряду на Большеохтинском ленинградском кладбище.

Позаботиться в меру сил и возможностей о моем литературном наследстве и архиве".

В настоящее время в издательстве "Новое литературное обозрение" готовится к печати подготовленная мною большая переписка Л. Пантелеева с Л. К. за период с 1929 по 1987 год.

В формулировке жюри присутствуют "опасные моменты русской литературы". Я уже упоминала о некоторых в ходе своего выступления.

Памятны и многие сюжеты, связанные с Солженицыным. Я остановлюсь на двух:

Летом 1973 года у нас поставили на ремонт лифт, а наша квартира на 6 этаже. Поэтому временно Лидия Корнеевна жила в соседнем доме, в квартире Солженицыных, уехавших на дачу. А я ходила туда, носила ей еду и вынимала почту. По почте постоянно приходили угрожающие письма. Помню, грозили семье Ал. Ис., детям и писали "правилка будет, жди". Ал. Ис. игнорировал эти постоянные угрозы. А я через несколько дней попала в тяжелую автомобильную аварию и перестала ходить за этой почтой.

Вторая история связана с публикацией в газете "Книжное обозрение" моей статьи "Вернуть Солженицыну гражданство СССР". Статья была напечатана в августе 1988 года, имя Солженицына без брани и название "Архипелаг ГУЛаг" там упомянуто были в Советской печати впервые. Статья вызвал отклик многих читателей и писателей, отклики печатались в 3-х последующих номерах газеты. Газета получила несколько сотен писем.

К этому времени я уже несколько лет не переписывалась с Ал. Ис., но после публикации этой статьи переписка возобновилась.

В декабре 1988 года он пишет мне:

"В общем, конечно, остро обидно, снова и снова, уже третье десятилетие пребывать в "откладке", в запрете, не иметь возможности повлиять на чувства и мысли соотечественников, на процессы, идущие на родине, - но уж таков характер этих процессов - жестокий и, может быть, и гибельный. В необозримую пропасть падали мы, падали 70 лет, и всё еще летим туда же" (4.12.88).

Письма читателей, полученные редакцией, с ее разрешения были ему отосланы.

В феврале 1989 г. он написал мне:

"Дошел - комплект писем читателей!

Это - изумительное чтение… Для меня - цены этим письмам нет: какой срез общества! какая мозаика! сколько выводов! какой диапазон людских взглядов! - вот уж разбаламученное, после спячки, море - и сколько же еще разбурливаться вперёд. И массовое же повреждение умов какое…

Положить рядом разные письма обо мне - как о разных совсем людях. Почти никто не представляет меня в подлинности и в объёме. Порог, разделяющий меня от соотечественников, оказался так высок, что его нельзя преодолеть никаким одним усилием: ни - одной большой публикацией, ни - фактом приезда. Нужно? чтение одной книги за другой. А если будет еще долгая задержка моих книг - то положение еще безнадежней запутается (а - так оно и идёт). Долго-долго надо работать книгам, чтобы возникло понимание. А роль писателя и есть: не разъединять народ, а - помогать найти общее понимание…" (14.2.89).

Заканчивая свое выступление, где я много говорила об архивах и о музее, скажу, что меня постоянно беспокоит судьба наших библиотек, музеев и архивов. Правительство и общество уделяет их сохранению, их бюджету, их оснащенности и доступности недостаточно средств и внимания. Работа в этих учреждениях мало оплачивается и поэтому туда невелик приток молодежи. Между тем именно эти учреждения призваны сохранять правдивую историческую память и воспитывать народ средствами искусства. Общее понимание, о котором пишет Солженицын, могут найти только осведомленные, читающие, думающие, непредвзятые люди.

Е.Ц. Чуковская

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ