ИС: Литературная газета. - 1953. - 19 июня, статья была опубликована под названием: "Во имя главной цели" и является ответом Лидии Чуковской на статью С. Михалкова, Н. Томана, Ю. Яковлева "По поводу критики"
Начало полемики см. в статье Лидии Чуковской "Гнилой зуб" ("О чувстве жизненной правды")

Истина рождается в спорах

На первых столбцах своей статьи "По поводу критики" ("Литературная газета, № 64) тт. С. Михалков, Н. Томан и Ю. Яковлев старательно приветствуют критику. Они согласны, что в детских книгах встречаются и лакировка, и схематизм, и резонерство, и дидактика, с которыми надо бороться. А из дальнейших столбцов становится ясно: авторам статьи хочется не столько бороться с недостатками детской литературы, сколько оборонять эти недостатки от критики.

Кто отрицает, что такие книги, как "Васек Трубачев", "Над Волгой", "Беспокойный человек", завоевали признание читателей? Но разве это должно притупить нашу требовательность? Неужели авторы статьи всерьез полагают, что надуманность отдельных положений, фальшь отдельных реплик не сказываются на звучании книги в целом? Что схематизм в изображении характеров не губит характеры? Что ложь в обстановке и ложь в интонации не отзывается на образе герое? Что все это несущественные мелочи и критик, указывающий на них, занимается всего лишь "выискиванием отдельных неудачных цитат"?

Авторы статьи пытаются изобразить критиков чуть ли не врагами литературы. Да еще врагами недостаточно смелыми: были бы посмелее - критиковали бы взрослых писателей, а то из робости критикуют детских, например, В. Осееву или М. Прилежаеву. Авторы статьи не замечают, какое глубокое неуважение к детской литературе сказывается в этом упреке... Уважает писателя не тот, кто просит быть к нему снисходительным, а тот, кто с него много требует.

Но авторы статьи "По поводу критики" не проявляют достаточной требовательности. Создается впечатление, что они хотят оправдать художественные недостатки книг. "Для детской литературы темы производства, колхозной жизни новы, - объясняют они. - А новое никогда не побеждает сразу". Новое? Да разве не о коллективизации повествовали А. Гайдар в "Дальних странах", И. Шорин в "Одногодках"? Разве не о пятилетнем плане рассказал М. Ильин? Разве не о Днепрострое писал С. Маршак, не о Волховстрое - Б. Житков? Странный способ защитить литературу от критики: начисто позабыть ее славную историю!

"...Есть еще в наших детских книгах пай-мальчики и пай-девочки, - признаются авторы статьи. - Но этот недостаток детской литературы, на наш взгляд, явно раздут критикой". А. М. Горький не был столь снисходителен. "Маленькими подхалимами", "отвратительно-прелестными мальчиками" называл он "паинек", проникавших в детские книги, и оберегал детскую литературу от их отвратительной прелести... Не столь снисходительно отнеслись к детской литературе и делегаты недавно прошедшего съезда комсомола. В их выступлениях прозвучало немало горьких слов и о бесконфликтности, и о неумении показать и разоблачить отрицательного героя, и о недостаточно ярком и живом изображении героя положительного. Наша критика не только не "раздула" этот недостаток, представляющийся, по-видимому, авторам статьи безобидным, но до сих пор еще не сумела показать, какой огромный вред делу воспитания детей наносят "паиньки", выдаваемые некоторыми детскими писателями за положительных героев. Нет, плохую услугу оказывают детской литературе, те, кто уводит детских писателей в сторону от серьезных творческих вопросов. Ведь речь идет о таких существенно важных проблемах, как правдивое отражение жизни в книгах для детей, борьба против лакировки, схематизма и ханжества, за высокое художественное мастерство. От этих проблем никуда не уйдешь. Напрасно также, признавая недостатки в работе московской секции детских писателей, товарищи считают нужным тут же прибегнуть к оговоркам. Если недостатки есть, - о них надо говорить полным голосом. Ведь это наш участок борьбы и работы. Таково уж призвание писателя: бороться за творческое, передовое и в своей профессии и в большой жизни. Солнышко в детском стишке, выйдя на прогулку, может, разумеется, пребывать благосклонным ко всему на свете, но писателю это не к лицу. Я ведь говорю не о качестве стихов, а именно об образе писателя; писатель не прохожий, он - воин, борец. Я бы предпочла получить основание и право сравнить его с другим солнцем, - с тем, пушкинским, "солнцем бессмертным ума", перед которым гаснет "ложная мудрость", или с тем светилом, которое воспевал Маяковский.

...Большие задачи стоят сегодня перед детской литературой. Серьезные вопросы предстоит ей решать. Авторы статьи напрасно противопоставляют литературу критике: задачи у них общие. Говорить об одних, не говоря о других, бессмысленно.

Детских писателей волнует вопрос: что следует изображать в детской книге и чего не следует? О чем можно и нужно писать и о чем писать запрещает "специфика"?

Если несколько заострить и преувеличить противоположные суждения, можно изложить их так: одни говорят, что, рисуя правду жизни, необходимо прежде всего показывать теневые стороны, еще существующие в нашей действительности. Другие с тревогой отвечают: нет, нельзя рассказывать о дурном - детская литература станет грязной. Одни говорят: надо воспитывать на положительных примерах; другие - нет, и на отрицательных тоже.

Вопрос о положительном и отрицательном всех занимает. И некоторые товарищи пытаются решить его, я бы сказала, арифметически. Если будет изображено слишком много дурного, то не получится ли излишний крен - от белого-белого к черному-черному? Если будет, напротив, изображено слишком много хорошего, то не получится ли лакировка и бесконфликтность? Одни слишком боятся белого-белого, другие опасаются черного-черного.

Дело, как нам кажется, не в черном, не в белом и не в голубом. Дело в том, чтобы произведение отражало подлинную правду жизни, показывало жизнь в ее многообразии, в ее развитии, в борьбе нового со старым, в победе нового над старым.

Нет никакого сомнения, что главная цель литературы - воспитывать в детях любовь к Родине, преданность делу коммунизма, готовность бороться за торжество этого великого дела. Для этого в первую очередь и необходимо изображать в литературе все передовое, все лучшее. Образ положительного героя особенно дорог и нужен детям, и он должен быть полон очарования, чтобы дети могли влюбляться в него, могли ему подражать. Надо, чтобы они могли полюбить героя наших дней предано и нежно, как любили и любят Бориса Голикова и Тимура из книг Гайдара, как любили и любят Петю Трофимова из "Пакета" Пантелеева и маленького Мотьку из замечательного его рассказа "На ялике"; как любят героев рассказов Житкова, повестей Катаева...

Но в чем же состоит привлекательность этих положительных героев, в чем их обаяние? Разве в том, что они паиньки? Конечно нет! Прежде всего они герои борющиеся, борющиеся и во время войны и в годы мира, непременно борющиеся, сражающиеся, воюющие. Положительный герой советской литературы - и взрослой и детской - это герой-борец, герой-строитель, герой-победитель. Его положительность в том и заключается, что он активно борется со злом и умеет это зло побеждать. Если бы он отличался тем только, что у него нет недостатков, за что же его было бы любить?

А раз это так, значит именно для создания образа положительного героя и необходимо правдивое и конкретное изображение зла и носителей зла.

Без изображения того зла, с которым герой борется, создать образ сегодняшнего положительного героя, которого стоило бы любить, который действительно вдохновлял бы и воспитывал молодое поколение, вряд ли возможно. Ведь мы хотим воспитать не отвлеченного мечтателя, не прекраснодушного болтуна, а деятеля, уверенного в своей правоте и готового бороться за правое дело. Он должен знать, что победа не приходит сама, а добывается в труде, в бою. Этому его должна учить книга. И вопрос вовсе не том сколько зла следует показывать в книге, а в том с какой целью его показывать, для чего и как.

Накануне Второго съезда писателей уместно вспомнить, что еще в содокладе на Первом съезде С. Маршак говорил: нам нужна "книга, которая бы не боялась неизбежных в наши дни суровых фактов, но умела бы поднимать их на такую оптимистическую высоту, откуда они не были бы страшны".

Есть такая поговорка: война родит героев. Применительно к литературе это можно перефразировать так: борьба коллизии родит образ положительного героя, растит и поясняет его характер. Без подлинного, невыдуманного, увиденного в жизни конфликта создать правдивый и жизненный образ положительного героя невозможно.

Вспомним книгу, написанную для взрослых, но которую подростки читают и перечитывают с жадностью: "Педагогическую поэму" А. Макаренко. Почему не только взрослым, которым она адресована, но и юным читателям она пришлась по душе? Ответ один: там есть кого любить, есть и кого ненавидеть. Отвлечемся на минуту от мысли, что книга поддерживает определенные теоретические положения замечательного педагога; ведь юного читателя эта книга привлекает в первую очередь не теориями, а живым столкновением судеб. В ней есть главное: изображение страстной борьбы и неизбежной в нашей стране победой добра над злом. Борьба изображена жестокая; не только борьба внутри коллектива детей, но и борьба автора, героя книги, с педагогами-бюрократами, которые мешали воплощению в жизнь его творческой мечты. И Макаренко не боялся изобличать их, изображая во всей "красе": он создал целую портретную галерею фарисеев, злых ханжей, умничающих тупиц. А ведь тогдашние бюрократы, против которых он восстал, умели не хуже нынешних пускать в ход свое излюбленное оружие обороны: пытаться политически компрометировать тех, кто становится им поперек пути. Вспомним, как они клеветали на Макаренко, как вопили, что он чуть ли не подрывает советскую власть! Тем не менее он изобличал их и словом и делом и вышел из борьбы победителем. Образ Антона Семеновича, педагога-борца, созданный им в книге, сделался одним любимых образов положительных героев, которому жаждет подражать и подражает наше юношество.

"Педагогическая поэма" увлекает читателей - и подростков и взрослых - необыкновенной жизненной достоверностью, создающей ее художественное качество. Автор запечатлел своеобразие речи каждого из своих героев; мы видим их походку, их глаза, слышим их смех, видим, как они трудятся, влюбляются, дерутся, пляшут; главный же герой книги убеждает и ведет читателей за собой потому, что автор не облегчил ему тяжкую жизненную задачу, не подложил соломки на том месте, где любимому герою предстояло споткнуться... Макаренко изобразил не готовую победу, а путь к победе - путь жестокий, сложный и радостный. Беспощадной правдивостью своей исповеди он обратил ее в художественное произведение и покорил читателя.

Между тем сохранилось интересное признание Макаренко о том, как он начал писать. Оказывается, поначалу жизнь, кипевшая вокруг него, казалась ему в качестве материала для книги недостаточно интересной. "В моих записных книжках ничего не было записано именно об этой жизни, которую я лучше всего знал, - рассказывает Макаренко. - Мне все казалось, что если я когда-нибудь напишу роман, то он будет на самую важную тему - о человеке, о любви, о великих революционных событиях. А беспризорщина - это обыкновенная жизнь, о которой писать нечего, которую все знают".

Таким образом, думая о литературе, мечтая написать книгу, Макаренко поначалу искал конфликты вне той жизни, которую он наблюдал; удалось же ему создать свою замечательную книгу именно потому, что он обратился к этой "обыкновенной жизни" и сумел остаться ей верным.

Часто говорят: писатель не знает жизни, и часто бывает, что этот упрек справедлив. Но дело не только в этом. Мало еще знать жизнь, надо иметь мужество быть ей верным, не считать, что жизнь, все увиденное, пережитое - это одно, а книга - это другое. И мало быть верным пережитому - надо уметь увидеть наиболее существенное в пережитом, изображать это существенное, это типическое, исходя из страстного, партийного отношения к тому, что изображаешь. Писатель только тогда достигает художественной правды, когда он горячо любит и горячо ненавидит.

Правильно говорит Л. Кассиль: книга должна учить смотреть на звезды, должна учить мечтать. Однако надо помнить, что родоначальница книги, как и мечты, - это жизнь.

"В крупных художниках реализм и романтизм всегда как будто соединены", - писал Горький. "Для истинного художника, где жизнь, там и поэзия", - писал Белинский. Поэзия книги Макаренко - в высоте его мечты о человеке коммунистического общества, мечты, за воплощение которой он боролся. Макаренко был страстный проповедник, теоретик, но его проповедь, его теория - так же, как его мечта, - пахли всеми запахами жизни. Вот почему созданные им образы имеют такую власть и силу.

Все сказанное относится и к самой литературе и к критике. Критика - это живое творческое дело, заботы у нее те же, что и у литературы. Тут и борьба за создание образа положительного героя, вызывающего у детей желание подражать ему, и борьба за художественный выразительный язык детской книги, а значит, тем самым и борьба против схематизма, упрощенчества, против догматизма и назидательности, против ханжества и лакировки, - иными словами борьба за более полное и более смелое, чем до сих пор, отражение жизни в детской литературе. Только оставаясь верной жизни, детская литература остается тем, чем она должна быть: искусством.

Лидия ЧУКОВСКАЯ

Яндекс цитирования