ИС: Лидия Чуковская. Открытое слово. IMApress, Москва, 1991

Вопросы, переданные Л.Н. Смирнову на собрании писателей

Мне хотелось бы воспользоваться встречей писателей с Львом Николаевичем Смирновым, Председателем Верховного Суда РСФСР, чтобы задать ему два вопроса. Не скрою, оба они связаны с только что окончившимся процессом писателей Юлия Даниэля и Андрея Синявского.

Первый из этих вопросов чисто юридический, второй - политический.

Вопрос первый: Как раскрывается в практике суда понятие "антисоветское произведение"? Спрашиваю потому, что в литературной полемике понятие это на наших глазах претерпело множество изменений. Сохраняя свое роковое значение для судеб писателей и книг, понятие это в своем содержании постоянно менялось. То, что вчера в литературе было признано антисоветским, что подвергалось изъятиям и преследованиям, сегодня издается и переиздается советскими издательствами и оказывается гордостью нашей культуры.

Примеры такой текучести, изменяемости понятия "антисоветский" в приложении к искусству у всех в памяти.

Так, живы еще литераторы, которые в свое время именовали Маяковского "анархиствующим политическим хулиганом".

Маяковский давно уже классик советской поэзии.

Возьму пример из более близких лет. В 1957 году, с трибуны писательского собрания, критик Дм. Еремин уверял нас, что напечатание цикла стихотворений Марины Цветаевой в альманахе "Литературная Москва"1 - грубая политическая ошибка, так как стихи Марины Цветаевой, якобы, антисоветские. С тех пор - в 1961 и в 1965 году - опубликованы два сборника стихотворений Марины Цветаевой и читатели получили полную возможность самостоятельно убедиться, что утверждения критика были пристрастны, невежественны, неквалифицированны, что в действительности Цветаева - гордость нашей поэзии. Недалеко то время, когда стихи Марины Цветаевой войдут в школьные хрестоматии, как входят уже стихи Анны Ахматовой, великого русского поэта, тоже долгое время считавшегося антисоветским. Напомню, что антисоветскими называли некогда произведения таких, высоко ценимых сегодня писателей, как Алексей Толстой, Эренбург, Есенин, Пастернак, Зощенко, Заболоцкий, Платонов, Булгаков и уж, само собой разумеется, без разбора и критики все произведения всех писателей - а их несколько сот! - которые были арестованы в сталинские времена. (Около 600 человек из них после ХХ съезда реабилитированы.)

Содержание терминов "идеологически-вредный", "идейно-порочный", "антисоветский" непрерывно меняются, утрачивают прежний, приобретают новый смысл. Быть может, в идеологической борьбе, в быстро меняющейся политической обстановке, такая изменчивость понятий - объяснима и даже закономерна. Однако мой вопрос относится не к содержанию литературного термина, которым оперируют критики на страницах газет, а к содержанию термина юридического, на основе которого суд ссылает подсудимых в лагерь.

В 1963 г. "Записки об Армении" Вас. Гроссмана были вынуты из уже отпечатанного номера "Недели"2 - по-видимому, кому-то они представились "антисоветскими", или, во всяком случае, недопустимыми в советской печати. В 1965 году, то есть всего лишь через два года, те же "Записки" оказались напечатанными в "Советской Армении"3. Спрашивается - с точки зрения юридической - в промежутке между этими двумя эпизодами мог писатель В. Гроссман оказаться привлеченным к уголовной ответственности? 4

В мае 1954 г. поэма А. Твардовского "Теркин на том свете" была изъята из очередного номера "Нового мира". Через 9 лет новый вариант поэмы напечатали, а сейчас, в виде пьесы, она идет на сцене5. Мог ли А. Твардовский в мае 54 года подлежать уголовной ответственности как автор произведения, считавшегося в том году и в том месяце антисоветским?

История литературы доказывает с полной неопровержимостью, что над художественным произведением существует лишь один истинный суд: Время. Этому суду и следовало подвергнуть книги Синявского и Даниэля. Если они ничтожны по замыслу и бездарны по исполнению, они неизбежно исчезли бы сами собой. Воздействие их на читателя оказалось бы равным нулю - и для этого не потребовалось бы решительно никаких административно-судебных мер. Если же романам и повестям Андрея Синявского и Юлия Даниэля присущи ум, темперамент, поэтичность, талантливость - то уголовные преследования, быстро и легко расправляющиеся с авторами, против самих произведений все равно бессильны. Произведения искусства гораздо прочнее и их авторов и даже их судей. Мандельштам погиб очень быстро, погиб, не доехав до места6, а стихи Мандельштама будут живы, пока жив русский язык - то есть вечно.

Верховный Суд РСФСР приговорил писателей Андрея Синявского и Юлия Даниэля к 7 и 5 годам заключения в исправительно-трудовых лагерях. Мне хотелось бы услышать, что означает понятие "антисоветский", столь зыбкое в литературной полемике, на точном, можно сказать, научном языке Уголовного Кодекса? Как определяется судьями степень советскости и антисоветскости художественной прозы?

Таков мой первый вопрос. А вот второй: Андрей Синявский и Юлий Даниэль, осуждены, как писалось в отчетах наших газет, за то, что их романы и повести, напечатанные на Западе, используются империалистическими кругами в борьбе против Советского Союза. Если это действительно так, то чем же тогда объяснить, что против приговора, вынесенного Синявскому и Даниэлю, подняли свои голоса левые общественные организации Запада? Что протесты против приговора напечатаны в газетах коммунистических партий Франции, Италии, Англии? Разве ассоциация норвежских писателей, или коммунист Арагон, или секретарь коммунистической партии Великобритании Джон Голан отражают интересы империализма? Как совместить наличие этих протестов с той пользой, которую якобы извлекли из напечатания книг Синявского и Даниэля империалистические круги? И почему "Правда" пишет об отдельных честных людях, якобы введенных в заблуждение империалистической пропагандой, когда в действительности речь идет о целых организациях, и притом противостоящих империализму - о коммунистических партиях?

Вот те два вопроса, на которые я желала бы услышать ответ.

Лидия Чуковская

1. Марина Цветаева. Из неизданной книги "Юношеские стихи" а также из цикла "Поэты" (всего восемь стихотворений), с предисловием Эренбурга. Напечатаны в литературно-художественном альманахе "Литературная Москва", сборник второй. М., 1956, с. 715-720. на этом выпуске и закончилось издание альманаха. Подробнее см. В. Каверин. Эпилог. Мемуары. М., "Московский рабочий", 1989. Глава ХХIV. "Литературная Москва".

2. Об этом у Анны Берзер в книге: Семен Липкин. Жизнь и судьба Василия Гроссмана. Анна Берзер. Прощание. М., "Книга", 1990, с. 260-262

3. Описка. Верно: "Литературная Армения". Василий Гроссман. Добро вам. Из путевых заметок. "Литературная Армения", 1965, № 6 и 7.

4. Теперь нам известна печальная история рукописи В. Гроссмана "Жизнь и судьба" и связанная с ней трагедия последних лет жизни автора. Об этом см.: С. Липкин. Жизнь и судьба Василия Гроссмана. Воспоминания ("Литературное обозрение", 1988, № 6, с. 96-107, и № 7, с. 98-108; в дополненном виде на страницах 3-120 книги, названной во 2-м примечании) и Н. Роскина. Памяти Гроссмана, в ее кн.: Четыре главы. Из литературных воспоминаний (Париж, ИМКА-Пресс, 1980), а также следующие статьи и публикации: Д.Фельдман. До и после ареста. Судьба рукописи Василия Гроссмана ("Литературная Россия", 1988, № 45, 11 ноября, с 16-17), Ф. Губер. Возвращение романа. Полная рукопись Василия Гроссмана "Жизнь и судьба" ("Неделя", 1988, № 47, 21-27 ноября, с. 4), его же. Возвращение романа Василия Гроссмана ("Книжное обозрение", 1989, № 10, 10 марта, с. 8-9).

Многое в этой трагической истории прояснено и в воспоминаниях Анны Берзер, и в приводимых ею документах в ее совместной с Липкиным книге (с. 121-270).

5. "Известия", 1963, 17 августа.

Пьеса "Василий Теркин на том свете" была поставлена и шла непродолжительное время на сцене Московского театра сатиры.

6. Ныне есть более точные сведения о гибели О.Мандельштама, скончавшегося, по некоторым данным, 27 декабря 1938 года в лагерной больнице. 12 октября того года О.Мандельштам прибыл этапом в пересыльный лагерь Вторая речка под Владивостоком. В недатированном письме второй половины октября он сообщал: "Я нахожусь - Владивосток, С.ВИТЛ, 11 барак. Получил 5 лет за к.р.д. решением ОСО. Из Москвы из Бутырок этап выехал 9 сентября - приехали 12 октября". Далее О.Мандельштам писал, что не попал на Колыму, так как был забракован по болезни. Существует также письмо бывшего солагерника О.Э. Мандельштама Д.И. Злотинского к И. Эренбургу от 23 февраля 1963 года, в котором рассказывается о тяжелом психическом состоянии Мандельштама в предсмертный месяц (см. комментарии А. А. Морозова к "Воспоминаниям" Н.Я.Мандельштам. М., "Книга", 1989, с. 426 и 427-430).

Но есть и другие свидетельства.

22 февраля 1991 года в "Известиях" напечатано письмо бывшего узника ГУЛАГа Ю. Моисеенко, который, по его словам, видел О. Мандельштама в последние дни его жизни. "В ноябре [1938 года] нас стали заедать породистые белые вши, и начался тиф. Был объявлен строгий карантин. Запретили выход из бараков. Рядом со мной спали на третьем этаже нар Осип Мандельштам, Володя Лях (это - ленинградец), Ковалев (Благовещенск), Иван Белкин (молодой парень из Курска).

Сыпной тиф проник, конечно, и к нам. Больных уводили, и больше мы их не видели. В конце декабря, за несколько дней до Нового года, нас утром повели в баню, на санобработку. Но воды там не было никакой.<...> В это время и упали, потеряв сознание, двое мужчин, совсем голые. К ним подбежали держиморды-бытовики. Вынули из кармана кусок фанеры, шпагат, надели каждому из мертвецов бирки и на них написали фамилии: "Мандельштам Осип Эмильевич, ст. 58.10, срок 10 лет". И москвич Моранц, кажется, Моисей Ильич, с теми же данными. Затем тела облили сулемой. Так что сведения, будто Мандельштам скончался в лазарете, неверны. Мандельштам осужден был не на пять лет, а на десять - так он сам отвечал на проверках" ("Как умирал Осип Мандельштам").

Яндекс цитирования