ИС: Знамя, No 9, 2004

Герой "Поэмы без героя"

Публикация и комментарии Ж.О. Хавкиной

От публикатора

В архиве Лидии Чуковской сохранились наброски нескольких статей о творчестве Анны Ахматовой: "Герой "Поэмы без героя"", "Ахматова и Блок", "Ахматовские гнезда…". К сожалению, все эти статьи остались незавершенными. В частности, статья "Герой "Поэмы без героя"" существует в трех вариантах. Многие мысли, изложенные конспективно в этой статье, развиты в других вариантах и в книге "Дом поэта", также незаконченной (см.: Лидия Чуковская. Дом Поэта (Из архива. Незавершенное) // Соч.: В 2 т. Т. 2. М.: Арт-Флекс, 2001).

Вариантами, черновыми набросками заполнены две толстые тетради книжного формата, предназначенные для текущих записей. Предлагаем читателю наиболее доработанный конспект статьи Лидии Чуковской о "Поэме без героя" из так называемой "Особой тетради". В тетради более двухсот листов, из которых 60 (иногда с оборотом, иногда без) занимает рукопись конспекта "Герой "Поэмы без героя"".

Есть и другая тетрадь, в которой записан вариант этой же статьи, дополняющий и развивающий конспект в "Особой тетради". Эта "другая тетрадь" завершается припиской Лидии Корнеевны (приписка сделана позднее): "Перечитывать я не стала. Я перечла "Особую тетрадь" - там то же изложено, кажется, более толково. Все мои мысли о "Герое "Поэмы без героя"" я подарила Деду (К.И. Чуковскому. - Ж. Х.) для его статьи… так что теперь (1987), если бы я взялась писать на ту же тему, мне пришлось бы ссылаться на мои же мысли в его разработке. А вот что такое "Решка", я, кажется, никому не дарила и "е. б. ж."! (так Лев Толстой сокращал в своих дневниках слова "если буду жив". - Ж. Х.), постараюсь о "Решке" написать".Герой "Поэмы без героя"

 

В позднем прозаическом предисловии к "Реквиему" Ахматова рассказывает о том, как одна женщина в тюремной очереди у нее спросила: "А это вы можете описать?".

- Могу.

Анна Андреевна свое обещание выполнила - и начала выполнять еще раньше, чем дала, то есть раньше, чем написала "Реквием", она описывала это: "Привольем пахнет дикий мед…", "Не столицею европейской…" и пр. Она описала это (в стихах, в "Реквиеме", в "Поэме") - и описание этого сделалось главной гордостью ее жизни. Вот почему утверждения господ профессоров, американских и парижских, будто она какое-то время молчала, приводили ее в ярость. "Не печататься" в нашей стране - не означает молчать. Раз. А главное: духовная работа не измеряется только результатами, то есть, как принято сейчас выражаться, "единицами стихов". Нужно получить впечатление, пережить его, потом дождаться, пока встанет в ушах и в душе "один, все победивший звук"1.

Существует время "предпесенное", когда работа уже идет, а стихов еще нет.

А я уже в предпесенной тревоге...2

Она ответила всем господам Струве не только в записи "Для Лиды"3, но и в "Черепках":

Вы меня, как убитого зверя,
На кровавый подымете крюк,
Чтоб, хихикая и не веря,
Иноземцы бродили вокруг
И писали в почтенных газетах,
Что мой дар несравненный угас,
Что была я поэтом в поэтах,
Но мой пробил тринадцатый час.

Зарубежные профессора со статистическими таблицами в руках, пользуясь арифметикой, доказывают, что по сравнению с двадцатыми годами Ахматова выдавала меньше продукции4. Да, меньше. Но, свидетельствуя о застенке, воплощая застенок, находя для него слова в безвоздушном пространстве, от беззвучия которого умолк и умер Блок5, она услышала звук и произнесла его. Больше ли единиц стихов в "Белой стае", чем в "Тростнике", "Реквиеме" и в незаписанных стихотворениях 30-40-х годов - какое это имеет значение? Количество и значимость поэтического труда не измеряется количеством строк, строф и законченных "единиц".

Ахматова, из деликатности, боясь причинить боль Марине Цветаевой, потерявшей мужа, разлученной с дочерью, - не прочитала ей ни "Реквиема", ни двух частей "Поэмы без героя"6. Прочла только первую часть. И что же?7 Горько читать в записях Марины Ивановны ее беззаконный упрек своей великой современнице: "Что она делала с 17-го года?". В тех же записях [Цветаева] рекомендовала озаглавить книгу Ахматовой "Соляной столп" - она, мол, Ахматова, только и была способна, что обернуться назад, на свое прошлое, и застыть в нем...8 А между тем Анна Андреевна после 17-го года запечатлела всё, что пережито Россией.

- Это вы можете описать?

- Могу.

Марина Ивановна не могла, потому что отсутствовала. Она права не имела повторить гордые слова Ахматовой:

Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был9.

1

Я вынуждена законсервировать работу "Герой "Поэмы без героя"". …Пока я бесформенно проконспектирую мои мысли о "Поэме". Не конспект будущей статьи, а всего лишь "мысли о".

Наброски мыслей.

Все критики разбирают только первую часть "Девятьсот тринадцатый год. Петербургская повесть". Это потому, что только она печаталась целиком и имеет вид законченности10. "Всё в порядке: лежит Поэма / И, как свойственно ей, молчит". Лежит нечто оконченное... Вот его, как таковое, и разбирают... Тем более что, в отличие от двух других частей, она цензурна - чего нельзя сказать о "Решке" и "Эпилоге". Кроме того, первая часть дает большой материал для разбора, для угадок "who is who", для биографических и структуралистских изысканий, для дипломных работ и диссертаций. К.И. [Чуковский] - не для ради диссертаций! - первый написал "Ахматова - мастер исторической живописи" и "едва ли это определение встречалось… во всей необъятной литературе о ней"11. Зато все, кто писал после К.И., без этой формулы не обходились. Это дало толчок для множества рассуждений об историче­ской точности первой части. Кроме того, первая часть дает богатейший материал для интереснейшей темы "Ахматова и Блок".

А главное - повторяю! Первая часть много раз печаталась, и притом полностью - вторая и третья - ни разу нигде. В Библиотеке Поэта12 отсутствуют тюремные куски в "Решке". За границей всё перепутано13.

О "Решке" никто ничего путного не написал. И даже вовсе не из-за отсутствия тюремных строф ("Загремим мы безмолвным хором"), а потому, что никто не задумался: а что это, собственно, такое - вторая часть "Поэмы" под названием "Решка"? Что означает это заглавие?

Жирмунский в примечаниях объясняет: ""Решка" - оборотная сторона медали или монеты"14. Ну, а вторая часть "Поэмы без героя" - оборотная часть - чего? Какой монеты? Какой медали?

"Решка" - оборотная часть первой части. "Решка" - рассказ автора о том, как была сотворена первая часть. "Всё в порядке: лежит Поэма" (то есть первая часть). А как она сотворялась, создавалась?

"Решка" начинается с брезгливых вопросов редактора. Первая часть представляется редактору неясной, а цензура требует ясности. Редактору и цензору непонятно: "кто в кого влюблен?".

Кто, когда и зачем встречался,
Кто погиб, и кто жив остался,
И кто автор, и кто герой, -
И к чему нам сегодня эти
Рассуждения о поэте
И каких-то призраков рой?

Редактор догадался, кто истинный герой "Поэмы без героя". Не призраков он боится. Не поэты: Кузмин, Князев, Маяковский, Блок, а Поэт вообще.

Поэт с большой буквы.

Об этом следовало бы догадаться и читателям, и критикам.

В прозаической ремарке к "Девятьсот тринадцатому году", к первой части, в самом конце сказано: "Поэт. Призрак". Этими двумя словами кончаются объяснения. "Поэт". Один поэт, не поэты в масках. ("Призрак" - призрак самоубийцы.) Поэт.

Три строфы о нем появляются прямо перед теми, что посвящены самоубийце. Три строфы - не о поэтах, а о Поэте.

Не "полосатая верста", не "Демон", не "драгунский корнет со стихами" и т.д., а - Поэт.

От изображения Маяковского, который "Полосатой наряжен верстой", Ахматова переходит к Поэту вообще.

Ты...

Только что это "Ты" было обращено к тому, кто "полосатой наряжен верстой", "размалеван пестро и грубо", а сейчас это уже другое "ты". В "Поэме" обращения "ты", "твоим", "тебе" все время меняют своих адресатов; за этим "ты" - то Князев, то Судейкина, то Маяковский, то Блок. И вот снова Ты (только что это был Маяковский) и - отступ - и

     ровесник Мамврийского дуба,
     Вековой собеседник луны.
Не обманут притворные стоны,
     Ты железные пишешь законы,
                 Хаммураби, ликурги, солоны
                        У тебя поучиться должны.

 

У кого у тебя? Кто этот державный "Ты", который вечно жалуется на свою тяжкую долю, а на самом деле повелевает миром?

Вот он - Поэт с большой буквы, упомянутый еще в прозаической ремарке к первой части:

Существо это странного нрава.
Он не ждет, чтоб подагра и слава
Впопыхах усадили его
В юбилейные пышные кресла,
А несет по цветущему вереску,
По пустыням свое торжество.

В.М. Жирмунский пресерьезно спрашивал меня, не имеет ли в виду Анна Андреевна - Шилейко, который а) писал стихи, б) не признавал юбилеев...15 Г.П. Струве размышляет тоже всерьез, не Анрепа ли или еще кого-то она имела в виду?16

Существо это странного нрава...

"Решка" рассказывает о том, как это существо творит, в чем Тайна его ремесла. В частности, о том, как она, Анна Ахматова, творила свою поэму.

"Оборотная сторона" - не монеты, а "Петербургской повести". Как она, эта повесть, о 1913 годе, писалась?

С одной стороны, "Девятьсот тринадцатый год" вызван к жизни тем явлением, которое Ахматова называла "бунт вещей".

"Бес попутал в укладке рыться..." - а в укладке - вещи, а каждая вещь - это сигнал памяти, требование памяти: вспомни!

Тут нужно сделать отступление об Ахматовской памяти. О том, что не только сама она все помнит, и липы у нее помнят, и город помнит, и шоссе помнит17. Собственная ее - память у нее всегда подвал, погреб - нечто запертое - замурованная дверь и т.д. В лучшем случае - шкатулка. Начав рыться в шкатулке, она вынимает оттуда вещи, которые ранят, и бередят, и животворят память... (В стихах: "И в памяти черной пошарив, найдешь / До самого локтя перчатки…" - а вместе с этими перчатками ночь Петербурга, ветер с залива, театральная ложа и Блок - то есть тринадцатый год.) В "Решке" роль этих перчаток играет надбитый флакон. Он давний, преж­ний, он, верно, из 13-го года, он еще пахнет 13-м годом и надбит тогда же, и вот почему, когда она берет его в руки, то видит:

И над тем флаконом надбитым,

то есть над флаконом того, ушедшего времени, тринадцатого года

Языком кривым и сердитым
Яд неведомый пламенел.

Яд творческой памяти.

В шкатулке памяти не один лишь флакон. "Решка" свидетельствует о бунте вещей тринадцатого года, которые, взбунтовавшись, вызвали из памяти множество забытых сувениров18.

Не отбиться от рухляди пестрой...

(С памятью, как с некиим живым существом и даже несколько посторонним и всегда страшным, у Ахматовой свои особые счеты. Память - одна из героинь ее лирики.

Иногда положительная героиня:

Чтоб в томительной веренице
Не чужим показался ты,
Я готова платить сторицей
За улыбки и за мечты19.

 

Но чаще эпитеты к памяти неблагоприятны для нее:

И память хищная передо мной колышет…

…А мне такого рода
Воспоминанья не к лицу…20

Или:

Забвенье боли и забвенье нег -
За это жизнь отдать не мало21.
--------
Там строгая память, такая скупая теперь,
Свои терема мне открыла с глубоким поклоном…

 

А она не хочет памяти, боится памяти - враждует с памятью:

Но я не вошла, я захлопнула страшную дверь…
И город был полон веселым рождественским звоном22.

 

А вот "Подвал памяти", в который она хочет и решается спуститься, - но на этот раз память не приглашает ее к себе, а не пускает, гонит; спуск этот страшен и кончается плохо:

Не часто я у памяти в гостях,
Да и она всегда меня морочит.
Когда спускаюсь с фонарем в подвал,
Мне кажется - опять глухой обвал
За мной по узкой лестнице грохочет.
.............................................
И я прошу как милости...

Допросилась, вошла. Но кончается это посещение подвала - плохо, как поступок безрассудный:

И кот мяукнул. Ну, идем домой!

Но где мой дом и где рассудок мой?

 

Всю жизнь Ахматова единоборствовала с памятью, то отгоняя ее, то призывая, то отворяя замурованную дверь, то захлопывая.

На прошлом я черный поставила крест...23
----------
Мой городок игрушечный сожгли,
И в прошлое мне больше нет лазейки24.

 

Она и боролась с ней, и звала ее, и гнала от себя.

В "Прозе о поэме":

"Милые тени… почти говорят со мной"25, и затем полемика с памятью. Но "гони ее или зови" (как смерть)26, память всю жизнь ее преследовала, и в 41-м году принуди­ла спуститься в подвал - или открыть шкатулку, которую не открывала десятилетия.

Бес попутал в укладке рыться...
----------
Только как же могло случиться,
    Что одна я из них жива?

 

Раз одна она оказалась жива, значит, ей и велено сдаться на милость памяти и написать "Поэму без героя". Свой долг перед милыми тенями она выполнила в первой части. С милыми, с немилыми. С тенями 1913 года - долг перед Коломбиной десятых годов и драгуном, и Блоком, и Маяковским - свой долг перед кануном эпохи и по ее, ахматовскому, календарю кануном нового века: войной 14-го года -когда

…по набережной легендарной
Приближался не календарный -
Настоящий Двадцатый Век.

Теперь начинается оборотная сторона повествования о тринадцатом годе, она должна ответить на вопросы подставного редактора (в действительности - рядового читателя, то есть черни):

И к чему нам сегодня эти
Рассуждения о поэте...

И кто автор, и кто герой…

Герой - Поэт. Поэт вообще, с большой буквы. Он же автор - Ахматова. Но не от имени той женщины-призрака, о которой говорится в первой части:

Но мне страшно: войду сама я,
Кружевную шаль не снимая,
Улыбнусь всем и замолчу.
С той, какою была когда-то
В ожерелье черных агатов
До долины Иосафата,
Снова встретиться не хочу...

Нет, в "Решке" рассказывается не о ней как о даме, а о ней - как о Поэте. О тайне священного ремесла, о борьбе Поэта с самим собой, с эпохой, с совестью, с памятью. В первой части Поэт сдался на милость памяти. Во второй, в "Решке", борьба идет на разных фронтах - и с памятью, и с совестью, и с романтической поэмой, которой, по убеждению Героя-автора, не место в настоящем Двадцатом Веке. Ведь борьба идет с романтической поэмой, старой, из XIX века. Ее - Поэт XX [века] гонит, гонит изо всех сил - на родной чердак, где она родилась, и обратно к Байрону, к Шелли:

Я пила ее в капле каждой
И, бесовскою черной жаждой
Одержима, не знала, как
Мне разделаться с бесноватой:
Я грозила ей Звездной Палатой
И гнала на родной чердак -

 

В темноту, под Манфредовы ели,
И на берег, где мертвый Шелли,
Прямо в небо глядя, лежал, -
И все жаворонки всего мира
Разрывали бездну эфира,
И факел Георг держал.

 

Гнала потому, что, изведав то, что дано было изведать людям XX века, нельзя уже было позволить себе ни грана ничего романтического. Гнала потому, что, роясь в шкатулке, она открыла потом и замурованную дверь и увидала там окровавленные плиты:

Что там? - окровавленные плиты
Или замурованная дверь…27

и состоялись строфы - уже не о ложе и не о Блоке:

Ты спроси у моих современниц:
Каторжанок, стопятниц, пленниц,
И тебе порасскажем мы,
Как в беспамятном жили страхе,
Как растили детей для плахи,
Для застенка и для тюрьмы.

После этого уже не захочешь романтики, ни Байрона, ни Шелли, ни даже родного Блока.

Блок и блоковский Петербург весь остался в первой части.

По ту сторону ада мы…

Тот, кто побывал "по ту сторону ада", уже не станет создавать ничего романтического. Все романтическое будет казаться ему фальшивым и ложным. Ходульным. Отдав должное романтике в первой части "Поэмы", Ахматова переворачивает "орла" "Поэмы" ("Девятьсот тринадцатый год") другою стороною - "Решкой", и, прогнав бесноватую от себя, выходит своей "Поэмой" в настоящий XX век, в войны, лагеря и тюрьмы.

И проходят десятилетья -
Пытки, ссылки и казни... Петь я
В этом ужасе не могу.

Но недаром герой "Поэмы без героя" - Поэт. Он корчится от мук, он стонет, но

Не обманут притворные стоны,
Ты железные пишешь законы…

Стоны Поэта непритворны, они подлинны, но все дело в том, что, побывав в преисподней 37-го и блокады, он "несет по цветущему вереску, / По пустыням свое торжество"...

2

"Решка" кончилась. Первая часть уничтожена ею:

Все, что сказано в Первой Части
О любви, измене и страсти,
Обратилось сегодня в прах…

Все свершилось, чему 13-й год был кануном, о чем отдаленный предсказывал гул.

Гибель где-то здесь, очевидно,
Но беспечна, пряна, бесстыдна
Маскарадная болтовня…

- говорилось в "Девятьсот тринадцатом годе". "Решка" повернула "Поэму" (романтическую первую часть) на 180 градусов и привела к Гибели. "Эпилог" - это уже после гибели. Все злые предчувствия совершились:

Нас несчастие не минует,
И кукушка не закукует
В опаленных наших лесах...

Город в развалинах.

Поэту-автору остается только "рыдать на воле над безмолвием братских могил".

В чем же тогда неизбежное торжество поэта?

В "Решке" Ахматова расправилась с поэмой романтической. Но ведь не с поэмой и не с поэзией вообще. Вот что отвечает ей столетняя чаровница, уже не роняя кружевной платочек и не маня брюлловским плечом:

Я не та английская дама
И совсем не Клара Газуль,
Вовсе нет у меня родословной...

Поэма, о создании которой пишет в "Решке" Ахматова, не имеет литературной родословной, она нова, но она поэзия и Поэма.

Вовсе нет у меня родословной,
Кроме солнечной и баснословной,
И привел меня сам Июль.
……………………………………..
Мы с тобою еще попируем,
И я царским моим поцелуем
Злую полночь твою награжу.

И - наградила. Чем же? Да тем, что Ахматовой дано было описать и это, совершить подвиг, испытать участь Поэта:

Торжествами гражданской смерти
Я по горло сыта - поверьте… -

46-й год, ждановщина; и случайная негибель в лагере:

Мой двойник на допрос идет…
..........................................
И я слышу даже оттуда…
...................................
За тебя я заплатила
Чистоганом…

А раз заплатила - значит, и награждена победой.

В чем же победа Поэта? Об этом сказано в "Эпилоге" - в бессмертии при жизни, в бессмертии после смерти.

В отсутствие

Разлучение наше мнимо:
Я с тобою неразлучима,
Тень моя на стенах твоих,
Отраженье мое в каналах…

и после возврата

И на старом Волковом Поле,
Где могу я рыдать на воле
Над безмолвием братских могил.

 

Как сказано было о Поэте в первой части:

А несет по цветущему вереску,
По пустыням свое торжество.

Поэт - герой "Поэмы без героя" - несет свое торжество, свою неразлучимость, неотъемлемость от родной земли и от своего города28. Уж не мало ли тешились над ним современные Ликурги, Хаммураби, Солоны - а в душах человеческих остались и останутся не их имена - сколько бы они ни присваивали свои имена улицам, городам и целым краям, - а имя поэта.

Ты железные пишешь законы…

Жданов, Сталин, Молотов, Ежов, Берия поучиться должны у Ахматовой законодательствовать в сердцах человеческих - при жизни и посмертно.

3

Родство Ахматовой с Блоком глубже, чем можно себе представить, глубже, чем оно установлено Максимовым, Жирмунским и другими29. 1) Я не сомневаюсь, что она была влюблена в него (см. стихи "О тебе вспоминаю я редко…" и "Покорно мне воображенье…"). 2) Блоковских образов, интонаций, ритмов в поэзии Ахматовой больше, чем сосчитано, много больше30. При ее знаменитой нелюбви к "Возмездию" - она любила "Пролог" к "Возмездию", а в "Прологе" Блоком изображен тот же Герой, что и в ее "Поэме". Герой "Пролога" - Поэт, существо странного нрава, побеждающее вопреки всему. В "Прологе" он и поэт, и автор открыто (у Ахматовой они как бы разделены). И вот где главная связь "Поэмы" Ахматовой с "Возмездием": "Существо... странного нрава" совпадает с героем "Пролога" - Поэтом.

Но песня - песней всё пребудет.
В толпе всё кто-нибудь поет.
Вот голову его на блюде
Царю плясунья подает;
Там - он на эшафоте черном
Слагает голову свою;
Здесь - именем клеймят позорным
Его стихи… И я пою, -
Но не за вами суд последний,
Не вам замкнуть мои уста!
Пусть церковь темная пуста,
Пусть пастырь спит; я до обедни
Пройду росистую межу,
Ключ ржавый поверну в затворе
И в алом от зари притворе
Свою обедню отслужу.
.......................................
Позволь хоть малую страницу
Из книги жизни повернуть.

Он повернул ее, но не в "Возмездии", а в "Двенадцати", где от поэмы XIX века, от "Онегина" и от "английской дамы" не осталось и следа.

4

А как поворачивается страница из книги жизни в "Поэме без героя"? Как обращается герой с пространством и временем?

- Никто, никогда, нигде такой поэмы не написал, - утверждала Ахматова31.

"Поэма без героя" - кроме всего прочего, чем она может быть обозначена - историей, возмездием, историческим изображением двух канунов - 14-го года и 41-го года - "Поэма", как уже было сказано кем-то, кто писал о ней, есть поэма совести32. В одном из гениальных творений Ахматовой сказано о совести так:

Но для нее не существует время,
И для нее пространства в мире нет33.

И в том же творении 36-го года лирическая героиня с легкостью переносится из 36-го года в который-то из десятых, и из Ленинграда в Царское (или Павловск).

В другом стихотворении:

И время прочь, и пространство прочь,
Я все разглядела сквозь белую ночь…34

К "Поэме без героя" мог быть взят этот эпиграф:

И время прочь, и пространство прочь.

Новизна "Поэмы без героя", которая нова во всех отношениях, в частности в том, что, спустившись в подвалы и погреба памяти и совести, Ахматова обрела полную способность одолевать пространство и время. Одолевать, преодолевать и, главное, расправляться с ними по собственной воле. Изредка она поступает "как все": "Лириче­ское отступление" или "Через площадку" в первой части. Но во второй и третьей части "Триптиха" Ахматова уже совсем не нуждается в "отступлениях" - она легко ведет свою обремененную совестью память сквозь пространство и время. Впрочем, это случалось с ней уже и в первой части.

Вы ошиблись: Венеция дожей -
Это рядом...

- говорит она, когда к ней врываются "новогодние сорванцы". В каком же смысле Венеция дожей оказывается рядом с Фонтанкой в Ленинграде? Правда, в одном из стихотворений она сравнивала Петербург с Венецией.

И пришел в наш град угрюмый
В предвечерний тихий час.
О Венеции подумал
И о Лондоне зараз35.

О Венеции - потому что в Петербурге много каналов... Но в "Поэме" не потому она говорит:

…Венеция дожей -
Это рядом...

что Петербург напоминает ей Венецию. А потому же, почему в "Эпилоге" сказано:

Это где-то там - у Тобрука,
Это где-то здесь - за углом.

Ленинград ничуть не похож на Тобрук. Но это ахматовская расправа с пространством (Ленинград и Африка) и с временем - война у Тобрука сегодня, а за углом Фонтанки начнется завтра; маскарады бывали во времена "Венеции дожей" - а к ней ворвались накануне войны 41-го года, напомнив ей канун 14-го года.

В прозаической ремарке к "Эпилогу" сообщается, что Ленинград в развалинах, что время действия - июнь 42-го года - и что автор находится в 7000 километров от города. Но для памяти, для совести

…не существует время,
И для нее пространства в мире нет,

- а потому первые строки "Эпилога" возвращают нас к первым строфам первой части "Триптиха": канун, опять канун 41-го года ("Сужается какой-то тайный круг…"36). Это и канун 41-го (в стихах) и 42-го (в ремарке); это и канун:

Нас несчастие не минует…

или

Смотрит в комнату старый клен
И, предвидя нашу разлуку…

- это и канун и уже совершившееся возмездие:

Пусть навек остановится время
На тобою данных часах, -

но остановки времени нет, оно бежит назад:

И такая звезда глядела
В мой еще не брошенный дом…

(Марс накануне войны) и вперед:

Все вы мной любоваться могли бы,
Когда в брюхе летучей рыбы
Я от злой погони спаслась…

- это впереди, это уже не накануне войны, а во время осады:

И над Ладогой, и над лесом,
Словно та, одержимая бесом,
Как на Брокен ночной неслась.

"Эпилог" - он же и канун, он же и эпилог. Таково обращение Ахматовой с временем. С пространством еще свободнее: мало того что в ремарке голос автора звучит из Ташкента за семь тысяч километров от Фонтанного дома, нет, он звучит не только из эвакуации, но и из Колымы или из Норильска:

И я слышу даже отсюда -
Неужели это не чудо! -
Звуки голоса своего…

Это - "мой двойник на допрос идет" под охраной; охраняют его "два посланца Девки Безносой" - то есть посланцы смерти, - и предсмертно ее голос говорит:

За тебя я заплатила
Чистоганом,
Ровно десять лет ходила
Под наганом…

(Ты - как всегда в "Поэме" переменчивое - только что это был Гаршин: "положи мне руку на темя"37; а "за тебя я заплатила чистоганом" - это уже Гость из будущего...38 Когда кончаются лагерные строфы, возникает новое "ты" - то, к которому обращен весь "Эпилог" (один из эпиграфов: "Моему городу"):

А не ставший моей могилой,
Ты, крамольный, опальный, милый,
Побледнел, помертвел, затих.

Тот, с кем разлучение мнимо, тот, на чьих стенах ее тень, в чьих каналах - ее отражение - и где, как сказано в другом "Эпилоге", в "Эпилоге" к "Реквиему":

А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,

Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем - не ставить его

Ни около моря, где я родилась…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ни в царском саду у заветного пня…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.

Памятник напротив тюрьмы.

Впрочем, она не нуждается в нем. Нерукотворный памятник великому поэту и великому городу создан ею при жизни.

"Существо это странного нрава" победило навсегда и опять.

5

У Ахматовой было не только совершенно особое отношение к своей "Поэме", как к созданию никогда не бывшему в мире - ни в ее поэзии, ни в чьей-либо иной ("кто, когда?"39) - но и, как ни странно это выговорить, особые отношения с "Поэмой". Как с неким особым существом, живым и таинственным. "Первый раз она пришла ко мне в Фонтанный дом в ночь на 27 декабря 1940 года, прислав как вестника еще осенью один небольшой отрывок"… "В течение 15 лет эта поэма неожиданно, как припадки какой-то неизлечимой болезни, вновь и вновь настигала меня"40. И в "Прозе", и в "Решке" подчеркивалась ее связь с музыкой:

Музыкальный ящик гремел…

с театром (Мейерхольдовы арапчата, Пьеро, Коломбина) - но это все о "Поэме", о ее нраве и обычае - как говорят о нравах и обычаях в какой-нибудь особой стране или на особой планете. Но это случалось [и раньше]- взять хотя бы стихотворение под названием "Последнее стихотворение", там рассказывается о том, как по-разному давались Ахматовой - или не давались - разные стихи. Ну и в "Поэме" - как в цикле "Тайны ремесла" - рассказана подробно тайна создания Петербургской повести "Девятьсот тринадцатый год". Но "Поэма", на протяжении многих лет ее создания, превратилась, видимо, для Ахматовой в живое существо, в собеседницу. Она к ней обращается, она превращает ее в новое "ты":

И ты ко мне вернулась знаменитой,
Темно-зеленой веточкой повитой,
Изящна, равнодушна и горда…
Я не такой тебя когда-то знала,
И я не для того тебя спасала
Из месива кровавого тогда.
Не буду я делить с тобой удачу,
Я не ликую над тобой, а плачу,
И ты прекрасно знаешь почему,
И ночь идет, и сил осталось мало.
Спаси ж меня, как я тебя спасала,
И не пускай в клокочущую тьму.

Ахматова не только создала "Поэму", не только вложила в нее всё, что вложила - судьбы людей ее поколения, судьбу народа, историю времени и свою биографию - не только рассказала о тех чернилах, какими "Поэма" написана, - она обращалась к ней, она молилась ей:

И ночь идет, и сил осталось мало.
Спаси ж меня, как я тебя спасала,
И не пускай в клокочущую тьму.

17/XI 84, Москва-20/XII 84, Переделкино

22/II 85, Переделкино-8/III 85, Переделкино

Список сокращенных названий

ББП - Анна Ахматова. Стихотворения и поэмы / Сост., подгот. текста и примеч. В.М. Жирмунского. Л.: Сов. Писатель, 1976. (Б-ка поэта. Большая серия).

Возмездие - А. Блок. Возмездие: Поэма.

Записки - Лидия Чуковская. Записки об Анне Ахматовой. Т. 1. 1938-1941. Т. 2. 1952-1962. Т. 3. 1963-1966. М.: Согласие, 1997.

Сочинения - Анна Ахматова. Соч.: В 3 т. Т. 3. Paris: YMCA-Press, 1983.

Цветаева - Марина Цветаева. Стихотворения и поэмы: В 5-ти т. Т. 3. New York: Russica Publishers, INC, 1983.

Примечания

В примечаниях приводятся только заглавия цитируемых в статье стихов - без ссылок на сборники. Цитаты из "Поэмы без героя" в сносках не оговариваются.

Иногда Лидия Корнеевна приводит строки, не вошедшие в окончательный текст "Поэмы", так как она хранила в памяти многие промежуточные варианты.

Авторские примечания к конспекту - это, главным образом, ссылки на третий том "Сочинений" (Paris, 1983), где под названием "Заметки о "Поэме без героя"" были собраны крупицы ахматовской "Прозы о Поэме", разбросанные по научным статьям и книгам. Теперь "Проза о Поэме" многократно переиздана в России и читатель легко может с ней ознакомиться.

 

1 "Творчество".

2 "Они летят, они еще в дороге…"

3 ""Для Лиды"- это не письмо ко мне, а запись, сделанная Ахматовой в тетради. За­пись представляет собою рецензию на первый том "Сочинений" Анны Ахматовой, вышедший в 1965 году под редакцией Г.П. Струве и Б.А. Филиппова" (Записки. Т. 3, с. 465). Ныне запись "Для Лиды" опубликована полностью, см.: Записные книжки Анны Ахматовой (1958-1966) / Сост. и подг. текста К.Н. Суворовой. Вст. ст. Э.Г. Гер­штейн. М.-Torino: Einaudi, 1996, с. 697-700.

4 Речь идет о предисловии Глеба Струве к первому тому "Сочинений", в котором он утверждал, что "период между 1925 и 1940 был период почти полного молчания". По поводу того, "молчала" Ахматова или "не молчала", Лидия Чуковская высказалась во втором томе своих Записок (с. 348-349) и в статье "Голая арифметика" (Записки. Т. 3, с. 489-497).

5 Имеется в виду запись Блока 6 июля 1919 года в альбом К. Чуковского: "Было бы кощунственно и лживо припоминать… звуки в беззвучном пространстве" - см.: Чукоккала: Рукописный альманах Корнея Чуковского. М.: Премьера, 1999, с. 136.

6 В этом перечне Лидия Корнеевна пропустила "Поздний ответ" ("Невидимка, двойник, пересмешник...") - стихотворение, прямо обращенное к Цветаевой. По словам Ахматовой: "Ей я не решилась прочесть… из-за страшной строки о любимых" (Записки. Т. 2, с. 199).

7 "Когда в июне 1941 г. я прочитала М<арине> Ц<ветаевой> кусок поэмы (первый набросок), - вспоминает Ахматова, - она довольно язвительно сказала: "Надо обладать большой смелостью, чтобы в 41 году писать об Арлекинах, Коломбинах и Пьеро", очевидно полагая, что поэма - мирискусничная стилизация в духе Бенуа и Сомова… Время показало, что это не так". Цит. по кн.: Сочинения, с. 160-161.

8 Цветаева, с. 391. Речь идет о строках Цветаевой в ее рабочей тетради по поводу сборника Ахматовой "Из шести книг" (Л., 1940). "Даже такая читательница, как Марина Цветаева, - писала Лидия Чуковская, прочитав эти строки, - вернувшись на родину и взяв в руки "Из шести книг", не догадалась о вынужденных пропусках, о цензурных изъятиях!" (Подробнее см. Записки. Т. 2, с. 623.)

9 Строки из эпиграфа к "Реквиему".

10 Напоминаем читателю, что статья писалась в 1984-1985 годах, что вторая и третья части "Поэмы" - "Решка" и "Эпилог" - целиком были опубликованы только в конце 80-х. См. сб.: Анна Ахматова. Узнают голос мой… Стихотворения. Поэмы. Проза / Сост. Н.Н. Глен, Л.А. Озеров. М.: Педагогика, 1989.

11 Корней Чуковский. Читая Ахматову: На полях ее "Поэмы без героя" // Москва. 1964. № 5, с. 200.

12 Т.е. в ББП.

13 Вот краткий перечень первых публикаций "Поэмы" за границей: "Воздушные пути". Альманах № 1. Ред.-изд. Р.Н. Гринберг. Нью-Йорк, 1960; Там же. № 2, 1961; в двуязычном издании, по-русски и по-итальянски в кн.: Anna Achma'tova. Poema senza eroe a altre poesie / Prefazione e traduzione di Carlo Riccio. Torino, 1966; Anna Akhmatova. Poem without a Hero // Slavonic and East European Review [London]. XLV. № 105. July 1967, pp. 475-496 [публикация Аманды Хейт]; Анна Ахматова. Сочинения. Т. 2 / Ред. и примеч. Г.П. Струве и Б.А. Филиппова. [USA]. 1968, с. 95-133.

14ББП, с. 517.

15 Владимир Казимирович Шилейко (1891-1930) - ученый-востоковед, второй муж Анны Ахматовой.

16 Сочинения. Т. 3, с. 400, 462-463. Борис Владимирович Анреп (1883-1969) - художник-мозаичист и художественный критик, адресат многих стихотворений Ахматовой в "Белой Стае" и в "Подорожнике".

17 Примеры взяты из стихотворений: "В ремешках пенал и книги были…"; "Пустых небес прозрачное стекло…"; "Пора забыть верблюжий этот гам…".

18 …забытые сувениры - "Шкатулка дорожная, серебряная… Рядом со шкатулкой… иконка, а рядом с иконкой - камень и колокольчик, - записывает Л.К., перечисляя эти "сувениры" в своем Дневнике сорокового года… - Тут же пустой флакон из под духов" (Записки. Т. 1, с. 33).

19 "Умирая, томлюсь о бессмертьи…"

20 "Тень".

21 "Заплаканная осень, как вдова…"

22 Строки из стихотворения "Бежецк".

23 "Опять подошли "незабвенные даты…""

24 "Городу Пушкину", 1 - первоначальный вариант, не пропущенный цензурой в последнем прижизненном сборнике Ахматовой - ср.: Анна Ахматова. Бег времени. М., 1965, с. 415.

25 Сочинения, с. 133.

26 "Ты напрасно мне под ноги мечешь…"

27 "Эхо".

28 В оригинале пометка Л.К.: "Подарено мною К.И.Ч." - т.е. подарено ею для предисловия, которое писал Чуковский к сборнику Анны Ахматовой в Лениздате. История этой статьи отражена в переписке Л.К. и К.И. Первоначальный вариант статьи К. Чуковского "Анна Ахматова" напечатан в его книге "Современники" (М., 1967). 23-24 августа 1967 года Л.К. писала отцу: "Спасибо… за "Современников". Я сразу накинулась и прочла про Ахматову. Статья прекрасная, точная, очень музыкальная; очень много сказано необходимого и много опровергнуто клевет… Но есть и ошибка, которую умоляю исправить. И кое-что, что необходимо добавить - что просится само из твоего же текста.

Ошибка вот какая…"гость из будущего" - вовсе не Маяковский… Маяковский же - полосатой наряжен верстой, размалеванный пестро и грубо - это в Поэме переход к самому главному месту, к декларации, к манифесту о поэзии и поэте:

 

Не обманут притворные стоны,
Ты железные пишешь законы…

и т. д.

и

Существо это странного нрава…

и т.д.

Вот почему это не лично Маяковский, а Поэт вообще.

Мысль о победе поэта очень важная - тебе не хочется о ней сказать?" - См. в кн.: Корней Чуковский, Лидия Чуковская. Переписка: 1912-1969. М.: НЛО, 2003, с. 445-446.

Из письма 15-16 сентября [1967]:

"…Теперь перехожу к "Поэме без героя"… как я уже тебе писала, мне кажется необходимым раскрыть ее манифест о поэте вообще, т.е. слова "Существо это странного нрава"". - Там же, с. 451

Статья Чуковского, о которой идет речь - предисловие к лениздатскому сборнику произведений Анны Ахматовой. Сборник вышел лишь через десять лет, в 1976 году, без предисловия Чуковского. Отрывки из предисловия, непосредственно связанные с темой этой переписки, опубликованы через двадцать лет под названием "Победная сила поэзии" ("Новый мир". 1987. № 3, с. 227-230). Полностью статью К. Чуковского для лениздатского сборника см. в книге: Корней Чуковский. Соч.: В 2-х т. - М.: Правда, 1990. Т. 2, с. 498-533.

"Я принимала в создании этой статьи такое большое участие, -вспоминала позднее Л.К., - что К.И. одно время хотел подписать ее двумя именами". (Лидия Чуковская. Заметки текстолога. Не опубликовано.)

29 По-видимому, имеются в виду следующие работы: Д. Максимов. Ахматова о Блоке // Звезда. 1967. № 12; В.М. Жирмунский. Анна Ахматова и Александр Блок // Русская литература. 1970. № 3; В.М. Жирмунский. Творчество Анны Ахматовой. Л., 1973.

30 Приписка Л.К.: "См. мои карточки, выписки в конверте "Ахматовские гнезда"". Приводим лишь несколько примеров из множества выписок и наблюдений Л.К.:

"Блок: "Дух пряный марта…"; Ахматова: "Или томная дурь одолела / После мартовских пряных ночей?".

Блок: "Жизнь без начала и конца…"; Ахматова: "Мне ведомы начала и концы…".

Блок: "Пляски смерти"; Ахматова: "С мертвым сердцем и мертвым взором…".

Блок: "Грозя Артуром и Цусимой…"; Ахматова: "И кто-то "Цусима!" сказал в телефон".

Сопоставление "Но с любопытством иностранки…" <Ахматова> и "Нет, с постоянством геометра…" <Блок> подарила Жирмунскому я".

31 "Может быть, это очень плохо, но так никто никогда не писал, и между прочим в 10-х годах" -Сочинения, с. 154.

32 Сказано кем-то - речь идет о В.Б. Шкловском (Сочинения, с. 160).

33 Строки из стихотворения "Одни глядятся в ласковые взоры...".

34 Начальные строки стихотворения "Наяву" ("Шиповник цветет", 2).

35 "Долго шел через поля и села...".

36 Строка из стихотворения "Творчество" (Тайны ремесла, 1)

37 Владимир Георгиевич Гаршин - (1887-1956) - патологоанатом, профессор; племянник писателя Всеволода Гаршина. В первоначальном варианте поэмы "Решка" была посвящена В.Г. Гаршину, а "Эпилог" -Городу и Другу, то есть Ленинграду и Гаршину.

38 Гость из будущего - сэр Исайя Берлин (1909-1999), оксфордский профессор, специалист по русской литературе XIX века. К нему обращены два ахматовские цикла: "Cinque" и "Шиповник цветет", а также некоторые строфы в "Поэме".

39 ""Триптих" ничем не связан ни с одним из произведений 10-х годов, как хочется самым четвероногим читателям… "Это старомодно - так когда-то писали". Кто, когда?", - спрашивает Ахматова в своей "Прозе о Поэме". Цит. по кн.: Сочинения, с. 156. См. также примеч. 31.

40 Цитаты из предисловия Ахматовой к "Поэме без героя" и из ее "Прозы о Поэме" ("Из письма к NN"). Одно время "письмо к NN" входило в поэму - более подробно см. Записки. Т. 2, с. 138-140.

Публикация и комментарии Ж.О. Хавкиной





HotLog online dating service
HotLog
HotLog