ИС: "Литературная газета"
ДТ: 28 мая 1934 г.

ФЕРАПОНТА ПЕТРОВНА

Случается, что в рецензии критик сделает ошибку - перепутает название книги или имя главного героя. Казалось бы, ошибка незначительная. Не все ли равно, называется книга "Поднятая целина" или "Вспаханное поле"? И не все ли равно, зовут героя Иван Нажмудинович или Иван Феофилактович? Дело ведь не в названии и не в имени.

Ошибка невелика. Но читателя такая ошибка наводит на серьезные размышления.

Что можно сказать о рецензии, в которой критик путает имена и отчества героев, путает названия книг?

С уверенностью можно сказать только одно: рецензент невнимательно прочел те книги, которые он критикует.

А если так, можно ли ждать от рецензии правильных оценок и серьезных мыслей?

Фамилия критика, выступающего в печати в первый раз и допустившего в своей статье подобную путаницу, Ф. Карабин. Статья его под названием "Промахи и попадания" напечатана в № 51 "Литературной газеты". Помещена эта статья с оговоркой о том, что с некоторыми оценками Карабина редакция не согласна.

В нашей стране литература для детей давно уже становится делом искусства, пора и критике детской литературы научиться быть точной, серьезной и принципиальной.

"Костер второй" - не рядовая книжка. Замысел "Костра второго" и прост и сложен: ответить на основные требования советского школьника, собрать в одной книге те произведения детских писателей, которые отвечают на главные запросы ребят.

Вот почему в "Костре" помещены рассказы Р.Васильевой о жизни детей рабочей окраины до революции и повесть Ивана Шорина о теперешних колхозных ребятах; профессиональные рассказы К. Золотовского про водолазов, Николая Григорьева про железнодорожного диспетчера; рассказ Р.Мирошниченко о гражданской войне на Кубани и глава из новой книги М.Ильина "Перестройка пустыни".

Почти обо всех авторах, участвующих в сборнике, Ф. Карабин отзывается лестно, указывая только на те или другие промахи. Но хвалит ли он или бранит, он проявляет невнимание и поверхностное отношение к предмету. Убедиться в этом легко, стоит прочитать хотя бы рассказы Р.Васильевой и отзыв о них Ф.Карабина.

"Характер почти диккенсовской бабушки Ферапонты Петровны построен на противоречии внешнего облика, интонаций и жестов с поступками. Этот прием сделал характер Ферапонты Петровны психологически убедительным, окрасил его теплым юмором".

Я утверждаю, что этим странным "приемом" Р.Васильева нигде и никогда не пользуется. Но спорить о приеме не стоит. Прием, так прием. Гораздо хуже то, что никакой бабушки Ферапонты Петровны в рассказе Р.Васильевой нет. Да и не могло быть. Ферапонт - мужское имя, а бабушка - женщина.

Совершенно ошибочно все, что написано Ф. Карабиным о молодом писателе К.Золотовском. Начинает Карабин ошибаться с самого заглавия.

"В детской литературе за последнее время, - пишет он, - появились такие книги, как "Водолазы" Золотовского"…

Ошибка, книги "Водолазы" у Золотовского никогда не было. Книга его называется "Подводные мастера". Но и это бы еще не беда.

Беда в том, что К.Золотовскому критик Карабин посвящает два абзаца, и оба эти абзаца неопровержимо доказывают, что Ф.Карабин не случайно перепутал заглавие. Я утверждаю, что книги, о которой он пишет, он и в руках не держал.

"Книга Золотовского интересна, - говорит Ф.Карабин, - но она дает экзотику профессии, рассказывая о случаях исключительных, часто анекдотических. Будничных трудностей ремесла в ней нет".

Проверим это.

"Первый спуск", "Медноголовые ударники", "Водолазное снаряжение", "Проверка клапанов", "Водолазная медицина", "Речные и морские водолазы" - вот названия рассказов из книги "Подводные мастера". К.Золотовский рассказывает о том, как водолазы ставят заплату на лопнувшую трубу, как узнают в темноте под водой, где правый, а где левый берег, как спускаются на дно реки и на дно моря, как распознают сигналы. "Будничной трудности ремесла в книге нет", - пишет Ф.Карабин, а между тем вся книга Золотовского посвящена именно будничной трудности ремесла.

Правда, рассказы К.Золотовского всегда интересны по материалу и сюжету, но разве все, что интересно, экзотика?

На этом не кончаются ошибки Ф.Карабина. Нельзя же в самом деле сообщать в ответственной критической статье, что писатель К.Чуковский в отличие от писателя С.Маршака "использует ритм фольклорных песен, раешников, прибауток и т.д. и т.п.". Ритмами народных песен и прибауток пользуются оба писателя. Значит, отличительным признаком это обстоятельство служить не может. Что же касается раешника, то тут Ф.Карабин снова путает. У К.Чуковского нет и никогда не было ни одного стихотворения, хотя бы отдаленно напоминающего раешник (прочтите его высказывания по поводу раешника в книге "От двух до пяти"). А вот у Маршака, у него действительно встречается иногда ритм раешника. Ознакомьтесь с "Петрушкой-иностранцем".

Вот какой сомнительный анализ истоков творчества дает читателю Ф.Карабин. Но двумя писателями он не ограничивается. Он берет на себя задачу разыскать родословные всех участников "Костра".

В своей статье он расточает похвалы молодым прозаикам "Костра" - Р.Васильевой и Ивану Шорину. Он пишет, что рассказы молодых "привлекают внимание новизной и свежестью изобразительных средств". А через несколько абзацев, забывая о "новизне" и "свежести", он сообщает, что всем молодым прозаикам "Костра" "свойственен один недостаток. Это - общность интонации, единый стилистический знаменатель, который ведет свое начале от зощенковского сказа (Шорин, Васильева, Мирошниченко)".

Итак, каждый из молодых прозаиков похож на другого, и все они вместе похожи на Зощенко.

Какая неновая новизна! Какая несвежая свежесть!

Мы уже проверили установленное Ф.Карабиным различие между писателями С.Маршаком и К.Чуковским. Проверим теперь сходство молодых авторов с их общим прапредком М.Зощенко.

Краткость не позволяет мне сопоставить всех трех писателей между собой и каждого из них с Зощенко. Пусть за меня проделает это читатель. Я же возьму только одного молодого прозаика - Шорина. И сравню его с Зощенко.

Вот отрывок из повести Шорина:

"Ленька окрестил жеребчика "Резвым". И верно. Резвый был особенный жеребчик, и это имя к нему шло. Вычищенный Ленькой, он стоит, и каждая жилка в нем с другой разговаривает. Чуть шорох - вскинет голову, уши насторожит и слушает, слушает. А глаза - в каждом по искре величиной с горошину. В ногах у него как будто не кости, а резиновые мячи. Он иногда подпрыгивает весь сразу с четырех ног. Легкий, словно в его теле и весу нет, а живет одна сила".

Это Шорин. Похож ли он на Зощенко?

Мы взяли только небольшой отрывок, но прочтите всю повесть Шорина, оба рассказа Р.Васильевой, весь рассказ Г.Мирошниченко и вы найдете в них не больше сходства с М.Зощенко, чем в этом отрывке. Так же мало похож лирический, деревенский, медлительный Шорин на Васильеву, которая говорит языком заставской рабочей детворы. Но оставим вопросы стиля. Посмотрим, как справляется Ф.Карабин со своей задачей, когда дело касается не стилистики, а самого ядра рассказа, его замысла, его идейного и художественного содержания.

Показательным примером такого анализа может служить анализ "Поморской были" Б.Шергина.

Восхищаясь прекрасным северным языком, "не выхолощенными канонами интеллигентского языка", и видя в этом языке всю ценность рассказа, Ф.Карабин пишет:

"Поморская быль" значительна не своим материалом. Фабула ее очень традиционна. Промышленников-поморов уносит на льдине в море, они ждут смерти, но в самую последнюю минуту их спасает самолет...".

Действительно, какая затасканная, штампованная банальщина! Люди сидят на льдине, ждут смерти, и в последнюю минуту к ним на помощь является, конечно, самолет ... Какая традиционная фабула, какой незначительный материал для пресыщенного и утонченного критика, которого занимают одни только "мотивировки", да "аксессуары". Он даже не заметил, что, излагая своим "выхолощенным, интеллигентским языком" "Поморскую быль" Б.Шергина он нечаянно рассказал читателю в миниатюре ту историю, о которой сейчас говорит весь мир, - историю челюскинцев! Недаром этот рассказ Шергина "Известия" напечатали в те самые дни, когда все наше внимание было приковано к льдине, на которой находились челюскинцы.

И эта фабула кажется ему традиционной, этот материал - незначительным.

"Вещи не перекликаются друг с другом, - пишет о сборнике Ф.Карабин. - Между ними космические расстояния". И дальше: "Принцип подбора неясен". Но мало того, что принцип подбора материала в "Костре" Ф.Карабин объявляет неясным.

Какое право имеет Ф.Карабин превращать за спиной у читателя слова "принцип подбора неясен" и "беспринципный подбор"? Между неясностью в принципе и беспринципностью огромная разница.

"Костер" - это альманах. А если вы посмотрите любой альманах, хотя бы альманах "Год семнадцатый", вы там найдете не больше тематической связи между отдельными рассказами. Что же - и "Год семнадцатый" беспринципный альманах?

Карабин путает имена героев и названия книг. В книге К. Золотовского он проглядел самое содержание книги. В рассказе Б.Шергина тоже. Молодые писатели для него все на одно лицо - как негры для равнодушного европейца. Он пускается в рассуждение о стиле и о языке, щеголяет "канонами языка" и "ставками на произнесение", но к стилю он так глух, что всякая речь от первого лица представляется ему сказом и всякий сказ, по его наблюдению, ведет свое начало от сказа Зощенко. А замысел вещи, ее идейное и художественное содержание попросту не занимают его. Потому-то и "Перестройка пустыни" Ильина показалась ему неудачей. Ильин рассказывает о том, как в наши дни добывают в безводной пустыне воду, превращают бесплодную пустыню в ботанический сад. О прежней, дореволюционной жизни народов, населявших пустыни, рассказывает Ильин такими словами:

"Кажется, целый народ снялся с места и бежит от наступающего врага"… Разве кочевники не похожи на беженцев? И это-то бегство, которое повторялось из года в год, называли в учебниках географии кочевым образом жизни!...

Но Ф.Карабин не замечает ни кочевников пустыни, ни плодовых деревьев среди бесплодных песков, он замечает только одно: в прежних своих книгах Ильин пользовался "приемом сталкивания неправильных представлений о предмете с подлинными его свойствами", а теперь он больше не пользуется этим приемом.

Высказав это наблюдение, Карабин решительно заявляет, что глава из новой книги Ильина - шаг назад в творчестве писателя. Основание? "Ильину не удалось прощупать формы в материале".

Хорошо, что на этот раз Ф.Карабин утруждает себя подыскиванием хоть каких-то оснований. Не всегда он это делает. Высказываясь об одном из наших виднейших анималистов, Евгении Чарушине, он говорит коротко и просто: "Хорошие охотничьи рассказы Чарушина нового в детскую литературу не вносят. Это веселые и довольно занимательные, но весьма традиционные рассказы о животных, которые могут быть, а могут и не быть".

Нет, - скажем мы. - Если рассказы Чарушина и в самом деле хороши, в самом деле веселы и занимательны, то уж лучше пускай они "будут"!

А вот равнодушные, поверхностные и неряшливые рецензии и в самом деле могут быть, а могут и не быть.

Но лучше бы их не было.

Л.ЧУКОВСКАЯ

Яндекс цитирования