1883-1888
Он больше не ездил ни на острова Адмиралтейства, ни на Малакку, ни на Новую Гвинею. Был ли он уже не в силах много и напряженно двигаться или чувствовал, что жить ему осталось недолго и торопился упрочить сделанное? Как бы там ни было, в последние годы жизни он стремился обработать добытый материал, а не добывать новый.
Миклухо-Маклай больше не путешествует.
Он женился, живет теперь в Сиднее и деятельно приводит в порядок коллекции, дневники, записки, рисунки.
В 1884 году Германия оккупировала северо-восточную часть Новой Гвинеи. Берег Маклая, на котором каждый клочок земли был обработан туземцами и вдоль и поперек исхожен и изучен неутомимым русским путешественником, стал добычей германского империализма. Немцы назвали захваченную землю "Землей императора Вильгельма".
"Туземцы Берега Маклая протестуют против присоединения к Германии", телеграфировал Миклухо-Маклай Бисмарку от имени своих подзащитных.
В 1886 году ученый вновь отправился в Россию. Ему хотелось сдвинуть с мертвой точки печатание своих научных трудов и сделать последнюю попытку облегчить судьбу папуасов.
Приехав в Петербург, он начал пропагандировать идею создания на одном из островов Тихого океана русской колонии. Это не должна была быть колония в обычном смысле слова - золотое дно для торгашей и промышленников, отнимающих у туземцев землю, наживающихся на их подневольном труде под защитой пушек и ружей; нет, колонисты, по мысли Маклая, должны были селиться только на свободных, не занятых туземцами землях и жить плодами труда рук своих. С этим проектом Миклухо-Маклай обратился к царю, к министрам и непосредственно, через газеты, ко "всем желающим".
Желающие откликнулись сотнями писем, но царь колонию запретил. Очередное обращение Миклухо-Маклая к "власть имущим" - на этот раз к правительству царской России - окончилось тем же, чем кончались его предыдущие обращения - к "Высокому Комиссару" английских владений или к губернатору Нидерландской Индии, - ничем. Колониальные английские и голландские власти и правительство царской России, естественно, не могли выступать в той роли, какую предлагал им Маклай, - в роли защитников порабощенных народов.
Реакционная пресса, узнав об отказе царя, поторопилась исказить идею ученого, - а заодно оболгать и его самого и тех смелых тружеников, которые откликнулись на его призыв; черносотенное "Новое время" называло его "шарлатаном", другие газеты и журналы - "тихоокеанским помещиком", "папуасским королем"...
Так потерпела крушение заветная мечта путешественника. Миклухо-Маклай быстро старел. Он не только старел, - он, по выражению одного современника, "дряхлел". Трудно было поверить, что ему не 60, а всего только 40 лет.
"Он сильно похудел, характерное лицо его покрылось морщинами..." пишет корреспондент одной благосклонной к Маклаю газеты. "Только тогда, когда он начинает говорить о своем береге и его обитателях, голос его крепнет и глаза, уныло перебегающие с предмета на предмет, внезапно оживают".
В 1886 году ученый преподнес в дар Академии наук свои коллекции. В 1887 году он съездил в Сидней. Он торопился привезти на родину жену, детей и все бумаги. Обосновавшись в Петербурге, на Галерной улице, он принялся обрабатывать свои записи. Отек легких душил его, ревматизм и невралгия вызывали острую боль, но напряжением воли он пытался одолеть болезнь, как одолевал когда-то лихорадку, путешествуя по Новой Гвинее и Малакке. Он диктовал, диктовал по семь, по восемь часов в день. Невозможно было оставить черновики неразобранными. Обдумать и продиктовать все до конца, до последнего листочка - вот она теперь, та вершина, которую во что бы то ни стало нужно взять. Ведь лазил же он больным на горы, переходил по грудь в воде болота и реки.
Но на этот раз болезнь одолела его.
15 апреля 1888 года в газетах появилось объявление:
"Вчера в клинике Виллие, в Санкт-Петербурге, в 8 часов 30 минут вечера, скончался на 42-м году жизни после продолжительной и тяжелой болезни Николай Николаевич Миклухо-Маклай. Смерть застала Николая Николаевича тогда, когда он обрабатывал второй том записок о своих путешествиях".
- В лице Николая Николаевича, - произнес на могиле один из его ученых коллег, - мы хороним человека, который прославил наше отечество в самых отдаленных уголках мира.
В самом деле, Новая Гвинея удалена от России на тысячи и тысячи километров. Этот тихоокеанский остров действительно может быть назван "удаленным уголком мира". Но тамошние люди оплакивали отъезд русского путешественника, как отъезд родного человека, и многие годы ожидали его возвращения. Память о нем продолжала жить на берегу зализа "Астролябии" вместе с ростками посаженных им деревьев, вместе с курчавой темнокожей девочкой, которой он дал русское имя "Мария"; и долго еще стальной топор именовался там "топор Маклай" и арбуз - "арбуз Маклай". Уже в начале нашего столетия на островке Били-Били этнографы записали легенду, сложенную папуасами о Маклае:
"Пришел Маклай и сказал нашим предкам: каменные топоры не острые, они тупые. Бросьте их в лес, они не годятся, тупые. Маклай дал им железные ножи и железные топоры..."
В 1884 году Берег Маклая и вся северо-восточная часть острова были захвачены Германией. На карте появилось новое имя: "Земля императора Вильгельма". Так совершилась над обитателями Бонгу, Горенду, Гумбу предсказанная Маклаем судьба. Известно, что в наказание за мятеж против поработителей все население островка Били-Били было изгнано немцами из родных деревень...
После первой империалистической войны, в которой Германия потерпела поражение, "Земля императора Вильгельма" вместе с прочими германскими колониями отошла к победителям. Мандат на управление ею получил Австралийский Союз, то есть фактически Англия, одна из старейших колониальных держав мира. На Новую Гвинею пришли другие хозяева и принесли с собою другие методы управления - внешне, быть может, и более мягкие, чем германские; но, каковы бы ни были формы империалистической политики, существо ее всегда одно и то же - служить целям корысти и наживы метрополии за счет эксплоатации порабощенной страны, за счет труда ее жителей и богатств ее природы.
А богатства Новая Гвинея хранит в себе немалые. Леса ее богаты сандаловым деревом, недра - золотом и алмазами. Недаром и немцы, и англичане, и голландцы, и итальянцы, и французы посылали на Новую Гвинею столько экспедиций. После отъезда Маклая на берегах, исследованных им, побывали Финш, Ромильи, Целлер, Хаген, Ханке, Нейхауз... Финш прилежно изучил все напечатанное Маклаем о нравах и обычаях папуасов; посещал те же деревни, что и Маклай, стараясь во всем подражать ему: заводил дружбу с туземцами, зарисовывал их самих и их хижины... Экспедиции на Новую Гвинею - в глубь страны и на ее берега - ботанические, географические, этнографические, богато снабженные научными приборами, инструментами, оружием, палатками, хиной, консервами, следовали ив XIX и в XX веке одна за другой.
Наконец в 1923 году, в один мутный, дождливый день, на илистые воды реки Барой рядом с челноками первобытных людей опустился мощный современный гидроплан. Это была экспедиция Франка Герли, прибывшая из Австралии в "неведомую страну папуасов".
"Перелет был чрезвычайно опасный, - пишет Герли. - Мы летели над береговой полосой, усеянной рифами. Нужно было пролететь около 400 километров. В течение всего пути нам сильно мешал дождь, низкие, тяжелые облака и непроницаемые туманы... Глядя в бинокль вниз, невозможно было в точности определить, где кончается земля и начинается вода. Дождь лил непрерывно, изредка сменяясь густым туманом. Мне чудилось, будто сама река состоит из жидкого ила. Дельта реки - гигантское болото. Там, где отлив обнажал покрытые илом острова, там на высоких сваях гнездились непрочные жилища туземцев...
Дождь был такой сильный, что капли его хлестали по лицу, словно крупные градины. Аппарат, подхватываемый ветром, беспомощно нырял во все стороны. Между тем горючее вот-вот должно было кончиться. На наше счастье, однако, тучи вскоре рассеялись, и мы увидали внизу пять широких устьев реки...
Мы медленно заскользили по воде. От берега нам навстречу отчалили сорок нагруженных воинами пирог. Скоро они окружили нас. Ударами весел о борты челноков они производили оглушительный шум. Это был дикий, варварский привет. Мы опасались несчастья: если пироги подойдут слишком близко, пропеллер неминуемо разорвет их в куски...
При заходе солнца в дар нашему гидроплану была принесена свинья, которую туземцы торжественно водрузили на одном из его крыльев".
Экспедиции на Новую Гвинею обогатили музеи Европы коллекциями папуасской утвари, оружия, одежды, а библиотеки - многотомными сочинениями о флоре и фауне Новой Гвинеи, о ее темнокожих обитателях, климате, реках, горах и болотах… И все-таки мы не знаем даже названий всех тех племен, которые населяют Новую Гвинею. Четырнадцать лет тому назад в горах были открыты племена - около двухсот тысяч папуасов, которые никогда не видали ни одного европейца. Горные папуасские племена до сих пор остаются белым пятном на этнографической карте. Недаром Герли постоянно именует Новую Гвинею "таинственной", "загадочной" и "опасной".
Пришельцы свободно хозяйничают лишь на берегах, вывозя медь и каучук, золото и драгоценное дерево....Как далеки интересы этих пришельцев от тех интересов, которые вели Маклая в его славный путь! Напрасными - да и смешными! - были попытки Финша "подражать" великому путешественнику: у Финша не хватало самых существенных черт Маклая - его благородства и его правдивости. Да и цели у них были разные. Миклухо-Маклай явился на Новую Гвинею, как исследователь папуасских племен и как их защитник. Интерес его был бескорыстен, дружба надежна. Другие же ученые и их труды служили - иногда вольно, иногда невольно - иной, империалистической, захватнической цели разведать сокровища чужой страны, для того чтобы прибрать их к своим рукам, изучить племена, населяющие страну, чтобы их поработить... Финш, ходивший по тем же деревням, что и Маклай, состоял на службе у германского коммерсанта Адольфа фон Ганнемана, и цель его путешествия была кратко, но вполне отчетливо изложена в инструкции, врученной ему Ганнеманом:
"Исследовать неизвестные берега Новой Гвинеи... и установить дружественные отношения с туземцами, чтобы приобрести от них возможно больше земель".
За пароходом, на котором плавал ученый этнограф, следовал другой пароход - военный - и водружал на папуасских землях германский флаг.
...После первого путешествия Миклухо-Маклая на северо-восточный берег Новой Гвинеи прошли три четверти века. И все-таки огромный остров, площадью в 790 квадратных километров, может считаться еще неисследованным. Исследованы и покорены, в сущности, только его берега. Сердце страны заслонено от нашествия иноземцев горами, лесами, болотами и упорным недоверием туземных племен. Люди каменного века недаром чуют опасность, недаром уходят подальше в горы. Папуасские копья, орнаменты, табиры бережно упаковывают и бережно отправляют в музеи; зато самих папуасов пришельцы беречь не намерены; и сами туземцы, и их жизненный уклад, и их верования, и их обычаи являются лишь досадной помехой для хищных планов завоевателей.
В начале второй империалистической войны огромные территории на Тихом океане удалось захватить японцам. Среди тысяч островов, оккупированных Японией, был и остров Новая Гвинея. Те преступления, которые на Западе совершали немцы, на Востоке совершали их союзники - японцы. И те и другие вели истребление мирных народов под лозунгами, которые были созданы человеконенавистническими теориями расизма.
Вряд ли Миклухо-Маклай, при всей его прозорливости, мог представить себе те страшные бедствия, которые принесет человечеству - а в том числе и островитянам Тихого океана - зарождающийся на его глазах империализм. Но великий ученый уже тогда разглядел в псевдонаучных теориях полигенистов начало расизма, предвидел кровавые выводы, которые при желании можно сделать из этих теорий.
Совместными усилиями свободолюбивых народов Новая Гвинея освобождена от японских захватчиков. Фашизм потерпел поражение. Но проповедь национального неравенства все еще звучит в мире, порою приглушенней, порою громче, питая собою разбойничьи планы империализма - те самые планы, которые так неутомимо и доблестно разоблачал предшественник всех антиимпериалистов и антифашистов мира - русский ученый Николай Николаевич Миклухо-Маклай.
Лидия Чуковская