ДТ: 5 мая 1970

Письмо Л.К. Чуковской - В. Я. Аркавиной

Мы предлагаем Вашему вниманию письмо Лидии Корнеевны Чуковской, написанное ею в 70-ом году Вере Яковлевне Аркавиной по поводу ее фельетона на книгу В. Кочетова «Чего же ты хочешь?». Письмо это публикуется впервые с любезного разрешения внука В. Я. Аркавиной – Сергея Генриховича, который написал небольшое вступление к этой публикации. Сам фельетон, как и письмо, которое написала Вера Аркавина, к сожалению, не сохранился. Мы рады тому, что у нас есть возможность познакомить наших читателей с письмами и публикациями Лидии Корнеевны, открывающими новые моменты ее жизни и деятельности.

О В.Я. АРКАВИНОЙ

Судьба Веры Яковлевны Аркавиной (1901–1979) – типичная судьба девушки из интеллигентской среды. Профессорской дочки, гимназистки, увлекшейся марксистскими идеями, ставшей профессиональной революционеркой, меньшевичкой. Прошедшей все круги режимного ленинско-сталинского ада.

Первый раз она была арестована в Харькове в 1921 во время выборов в Советы. В 1922-23 жила в Москве. Работала техническим секретарем Московского комитета партии меньшевиков. В 1923 арестована. 1923-24 – Соловки. 1924-25 – Суздальский политизолятор. 1925-26 – ссылка в Средней Азии. В 1926 арестована и сослана в Бишкек на 3 года. В 1930 – арест. 1930 – ссылка в Петропавловск (Казахстан). В 1933-35 жила в Харькове. В 1935 выслана из Харькова, жила в Симферополе. В 1938 арестована. 1938-41 – Карлаг. Реабилитирована в 1957.

Муж, Левин Абрам Григорьевич (1892–1938), в РСДРП состоял с 1906 года. Был членом Комитета РСДРП Юга России и членом ЦК Бунда. В 1921 дважды был арестован. С марта 1922 по март 1923 – ссылка в Средней Азии. 1924–25 – Суздальский политизолятор. 1925–26 – ссылка в Ташкент. В 1926 арестован и сослан в Киргизию, где жил до 1929 года. В 1930 получил 3 года ссылки в Петропавловск (Казахстан). В 1934-35 жил в Харькове. В 1935 выслан из Харькова. Арестован в 1937 и приговорен к расстрелу. В 1938 расстрелян в Курской тюрьме. Приговор и дата расстрела стали известны только в 90-х. Место захоронения А.Г. Левина определить невозможно, как невозможно найти места захоронения миллионов жертв сталинского режима.

«… После освобождения в 1941 и до реабилитации в 1957 мама находилась под негласным наблюдением, но попыток вновь арестовать ее не предпринималось. Она все время ждала ареста. В 1945 я уехала учиться в Москву, а маме туда показываться было нельзя. Она жила без прописки в Харькове. Только в 1957 ей дали комнату…» – вспоминала дочь Веры Яковлевны, Элеонора Абрамовна Аркавина.

Вера Яковлевна Аркавина была, что называется, общественным человеком. Так, скажем, она очень много сделала для популяризации замечательной художницы Нади Рушевой, умершей в совсем юном возрасте. Она поддерживала дружеские отношения с бывшей меньшевичкой Зарецкой. Зарецкая до революции работала техническим секретарем социал-демократической фракции в Думе. Так же, как и В. Аркавина, она прошла через лагеря ГУЛАГа, а умерла в 90-летнем возрасте. Вера Яковлевна помогала Зарецкой, хотя сама жила далеко не богато. В Пирятине под Полтавой в музее Короленко подолгу жили две дочери писателя, и Вера Яковлевна часто навещала их.

Вот одно из моих детских воспоминаний. Тетя моей мамы, Паулина Григорьевна Томпакова (Левина), дружила с Любовью Николаевной Радченко, бывшей женой Степана Радченко, члена ЦК партии большевиков. Любовь Николаевна носила партийную кличку «Молния», была соратницей Ленина, отбывала с ним ссылку в Пскове. Потом порвала отношения с большевиками, стала меньшевичкой со всеми, так сказать, вытекающими для нее последствиями. В те годы Любови Николаевне было под 90 лет. Это была красивая – иначе не сказать – старуха с замечательно живым лицом и синими глазами. Несколько раз бабушка общалась с ней в московской квартире Паулины Григорьевны. Картинки этих встреч ясно мне помнятся.

До конца жизни Вера Яковлевна жила в Харькове. Работала до последнего дня. Преподавала немецкий язык. Очень много путешествовала по стране, писала стихи, рассказы, сценарии. Она пыталась заниматься литературной деятельностью. Нелишне сказать, что деятельность эта началась в лагерях. Как написано в моем стихотворении, посвященном памяти бабушки: «… И лагеря, где спасалась стихами…».

В свое время бабушка прислала Лидии Корнеевне Чуковской свой фельетон на одиозный роман В. Кочетова «Чего же ты хочешь?». Ответ Лидии Корнеевны очень интересен. 1970-е годы в нашей литературе характеризуются «закручиванием гаек» и попытками реанимации Сталина. И «творчество» Кочетова, Шевцова и им подобных – нечто вроде апофеоза такого закручивания.

Замечания Лидии Корнеевны о «сталинщине», а не о «сталинизме» и о преступлениях, а не ошибках Сталина совершенно справедливы и на сегодняшний день являются общим местом. Однако, в те годы для советского официоза такие термины были на грани «антисоветчины». Думаю, именно поэтому бабушка употребила более осторожные выражения, возможно, заранее подвергла свой фельетон автоцензуре, надеясь увидеть его напечатанным. Сам фельетон, к сожалению, не сохранился, хотя я его помню.

Сергей Аркавин


ПИСЬМО Л.К. ЧУКОВСКОЙ – В.Я. АРКАВИНОЙ


5/V 70

Многоуважаемая В. Аркавина.

Сейчас мне прочитали Вашу статью. И мне стало жаль, что столько эрудиции, негодования и публицистического таланта истрачено на литературный разбор книги, которая находится по ту сторону литературы и потому литературной критике не подлежит.

Этим я вовсе не хочу сказать, что издание подобной книги должно остаться безнаказанным. Отнюдь. К литературе книга Кочетова не относится, однако она причиняет вред – ну, как например водка или протухшее мясо. Водку литературной критике не подвергнут. Я бы устроила общественный суд – и даже не над автором, а на издателями этой макулатуры. Издавать графоманию в такой момент, когда в стране не хватает бумаги для насущно необходимых книг – бесстыдство.

Суд должен быть действительно общественный – гласный, с участием студентов, писателей, интеллигенции, корреспонеднтов – наших и иностранных.

Вы спросите, как это осуществить. Не знаю... Говорят, Шевцов еще почище Кочетова. А его издают.

Теперь о некоторых мелочах в Вашей статье. Вы употребляете слово «сталинизм». Я предпочитаю «сталинщина» (на подобие «бериевщины, ежовщины» и пр.). Окончание «изм» подразумевает некую науку. А какая же наука у Сталина? Разве что – палаческая.

Затем Вы употребляете выражение: «допущенные Сталиным ошибки». Мне сталинские «ошибки» неизвестны (да и велика была бы беда – ошибки!); сознательное, намеренное, планомерное исстребление миллионов людей «ошибками» называть грех; это не ошибки, а преступления против человечества.

Затем в начале своей статьи Вы пишете, что исполнение не соответствует замыслу. Отчего же? Убогому, малоумному и злобному замыслу вполне соответствует бездарное, малограмотное, убогое исполнение.

Затем Вы как-то весьма снисходительно отзываетесь о газетной статье, посвященной книге Кочетова. По-моему – статья невнятная, беззубая, мутная.

Не совсем понимаю я и Вашу точку зрения на Барклая де Толли. Мне кажется, Пушкин более прав в его оценке (зачинатель Барклай, завершитель Кутузов), чем Толстой.

Но все это мелочи. А основное – на первых моих листках.

Очень сильное у Вас место – о фильме.

Извините почерк, неряшество стиля, спешку. Лежу больная после сердечного приступа. Будьте здоровы. Жму руку.

Л. Чуковская.

Автограф письма см. здесь


Яндекс цитирования