ДТ: № 5(29), май 2005
История моего отъезда (отрывки из воспоминаний)
Мы жили в Столешниковом переулке, в том
доме, где кондитерская, на втором этаже. Комната наша в коммуналке выходила
окнами на улицу. У нас была машина, Москвич 401, который я ставил на
противоположной, четной стороне, согласно правилам уличного движения. На этой
почве у меня был перманентный конфликт со швейцаром гостиницы «Урал», которому
моя машина действительно мешала, но мне больше негде было ее ставить, хотя я и
старался.
В это время - конец 60-х годов -
определенная часть московской интеллигенции уже давно жила двойной жизнью. Мы
ходили на работу и делали свое дело, а по вечерам слушали «вражеские голоса»,
читали сам- и тамиздат, обсуждали новости, обыски, аресты, вызовы в КГБ... Это
была очень интересная жизнь. Она столкнула меня с многими выдающимися людьми:
Сахаровым и Боннэр, Коржавиным, Чуковской, Войновичем, Копелевым, Роммом, Турчиным, Некричем,
Роем Медведевым....
К тому времени я созрел до понимания,
что ситуация ухудшается медленно и верно, что жизнь в СССР ничего хорошего в
будущем не сулит, особенно для евреев. Антиизраильская пропаганда, ложь и
лицемерие повсюду – все это создавало ощущение какого-то безысходного кошмара,
усугубляющегося расправами с инакомыслящими.
Надо было уезжать. Или надо было
отбросить страх и вплотную примкнуть к правозащитникам.
Судьба распорядилась
по-своему.
Где-то в конце 1974 года, я утром вышел
из дома, чтоб ехать на работу, но машины не было, только следы шин по свежему
снежку. Я позвонил в милицию и поехал на работу на троллейбусе. В середине дня
я снова позвонил и мне сказали, что машина найдена и что мне следует явиться в
ГАИ на Первой Мещанской улице. Там меня отправили в какой-то кабинет, где за
столом сидел милицейский майор.
- Ну, рассказывайте, как дело
было.
- Как обычно вышел из дома, чтоб ехать
на работу, а машины нету, одни следы на снегу.
- Вы это оставьте кому-нибудь еще, а мне
расскажите, как совершили наезд, как скрылись с места
происшествия.
- О чем Вы говорите, какой наезд? Я
собирался поехать на работу, а машину угнали...
- Ну, вот что. Я обязан Вас
предупредить, что запирательство усугубляет Вашу вину, человек пострадал.
Рассказывайте, как совершили наезд!
- Никакой наезд я не совершал, машину
угнали. Ее разбили? Можно посмотреть?
- Машина будет Вам предъявлена, как
вещественное доказательство преступления. Идите домой, хорошенько подумайте.
Завтра я Вас ожидаю в это же время с чистосердечным признанием. И принесите
одежду и обувь на экспертизу.
Ушел я из ГАИ в полном недоумении. Какой
наезд, зачем одежду приносить? Если я виноват, я же могу принести совсем
другую одежду, что они тогда из этого извлекут? Однако, если мой недруг швейцар
скажет, что он видел, как я садился в машину, то мне несдобровать.
Я рассказал все Лидии Корнеевне
Чуковской и ее дочери Люше и они дали мне телефон адвоката, который занимался
делом Люши, когда она в такси попала в подстроенную аварию на Садовом
кольце.
Созвонившись с адвокатом, я поехал к
нему в контору, что была в том доме, где выход из метро Аэропорт. Выслушав
меня, он (не помню фамилии) сказал: - «Так автомобильные дела не расследуются.
Это не ГАИ. Тут что-то другое. Я не знаю что, но будьте
осторожны». (История с тормозами была еще одним свидетельством, что КГБ способно на
все. Убили друга Сахарова переводчика Костю Богатырева, устроили аварию такси,
в котором ехала дочь Чуковской Люша, отравили сигаретами Войновича,
чуть не угробили Липавского). ... Я оказался безработным. Лишение 250
рублей в месяц было делом серьезным, но нет худа без добра. Лидия Корнеевна
предложила мне быть у нее шофером и началась совершенно незабываемая жизнь. Вообще с этой «Волгой» было много
хлопот. Надо сказать, что у моего «Москвича» просто руль не поворачивался
заехать на бензоколонку для заправки. Когда бак опустевал, я ставил машину на
обочину, и доставал из багажника канистры. Ждать приходилось очень недолго.
Подкатывал какой-нибудь самосвал, и в считанные минуты мой бензиновый голод
утолялся по цене две канистры за рубль, что было в четыре раза дешевле, чем на
колонке. Естественно, что я и «Волгу» заправлял таким же способом, пока Лидия
Корнеевна не узнала об этом и категорически запретила эту опасную
деятельность. Наверное, она была права, но заехать на бензоколонку я был не в
состоянии. Поэтому приходилось пользоваться «Москвичом» для заправки канистр,
а потом переливать их в «Волгу». Хорошо, что мы мало
ездили... По поводу моего решения уехать состоялся
интересный разговор с Лидией Корнеевной. Я сидел за рулем «Волги» и мы ехали
из Переделкина в Москву. Она была категорически против отъездов.
«Страну в беде оставлять нельзя. Это как
бросить мать в нужде. Если все будут уезжать, кто будет
бороться?» На это я ответил, что единственное, что
я могу сделать для страны – это пойти на колхозное поле и застрелиться, чтоб
хоть немного удобрить землю. Но если мы организуем оппозиционную партию, то я
готов остаться. Лидия Корнеевна сказала, что она писатель, а не политик. На
этом наш разговор об отъездах закончился, и мы к нему больше не возвращались.
Однако, он всплыл несколькими месяцами
позже, когда меня вызвали в отделение милиции, и там два кагебешника долго
мытарили меня по поводу посылочки, которую я передал своим друзьям в Бостон с
пилотом американской авиа-компании (забыл имя пилота). В этой посылке было
личное письмо на кассете с новыми анекдотами, научная статья физика Марка
Азбеля и статья Володи Буковского из тюрьмы (с ним я знаком не был, друзья
попросили передать). Этого пилота на таможне спросили, не везет ли он
какую-нибудь передачу. Он тут же раскололся и назвал мое имя.
Я потом встречался с ним в Бостоне и
могу засвидетельствовать под присягой, что он наивен до
глупости. Гебешники разыгрывали свои роли. Один
стращал меня: «Да что с ним разговаривать, с этим антисоветчиком, ему место в
тюрьме...», а второй был добр: «Погоди, он хороший парень, немного ошибся, он
же наш человек, россиянин...». Кассету и научную статью я признал, а от
Буковского открестился, да это их и не слишком интересовало. Я понял, в чем
состоит их интерес, когда мне мимоходом был задан вопрос об организации
оппозиционной партии. На это я ответил, что они же знают, что Чуковская
отказалась, так что никакой партии нет. Они меня больше ни о чем не
спрашивали, и мы расстались почти друзьями. Подслушивающее устройство было в
машине и на скорости 80 км/час сработало безотказно. К стыду своему признаюсь,
что я думал о жучке в машине и даже пытался найти его, но, конечно, ничего не
нашел. Спрятано было хорошо...
С Лидией Корнеевной я познакомился в
доме Андрея Дмитриевича Сахарова, а с ним – в Тбилиси, куда мы с Ларой
приехали в отпуск. Ларина сестра Юня была замужем за другом и соучеником
Сахарова физиком Акивой Ягломом, который прилетел в Тбилиси на какую-то
конференцию. Это было весной 1972 года... Моя мама, которая уже была в Исландии у
дочери, связала и прислала исландские кофты для А.Д., Руфь Григорьевны и Лидии
Корнеевны. Когда фото Сахарова в этой кофте попало в прессу, то исландцы очень
гордились и удивлялись.... Юрий Тувим
Я возил ее из
Переделкина в Москву и обратно, к Сахарову и Копелеву. Мы разговаривали, она
давала мне читать то, что она пишет – более интересной жизни у меня никогда не
было. Я был свободным человеком в несвободной стране. Это незабываемо,
невозвратимо и неповторимо. К тому же у меня появилась вторая машина – «Волга»
покойного Корнея Ивановича.