ИС: Октябрь, №8 Альманах "Еврейская старина"
ДТ: № 5(29), май 2005

История моего отъезда (отрывки из воспоминаний)

Мы жили в Столешниковом переулке, в том доме, где кондитерская, на втором этаже. Комната наша в коммуналке выходила окнами на улицу. У нас была машина, Москвич 401, который я ставил на противоположной, четной стороне, согласно правилам уличного движения. На этой почве у меня был перманентный конфликт со швейцаром гостиницы «Урал», которому моя машина действительно мешала, но мне больше негде было ее ставить, хотя я и старался. 

В это время - конец 60-х годов - определенная часть московской интеллигенции уже давно жила двойной жизнью. Мы ходили на работу и делали свое дело, а по вечерам слушали «вражеские голоса», читали сам- и тамиздат, обсуждали новости, обыски, аресты, вызовы в КГБ... Это была очень интересная жизнь. Она столкнула меня с многими выдающимися людьми: Сахаровым и Боннэр, Коржавиным, Чуковской, Войновичем,  Копелевым, Роммом, Турчиным, Некричем, Роем Медведевым....

К тому времени я созрел до понимания, что ситуация ухудшается медленно и верно, что жизнь в СССР ничего хорошего в будущем не сулит, особенно для евреев. Антиизраильская пропаганда, ложь и лицемерие повсюду – все это создавало ощущение какого-то безысходного кошмара, усугубляющегося расправами с инакомыслящими. 

Надо было уезжать. Или надо было отбросить страх и вплотную примкнуть к правозащитникам.

Судьба распорядилась по-своему.

Где-то в конце 1974 года, я утром вышел из дома, чтоб ехать на работу, но машины не было, только следы шин по свежему снежку. Я позвонил в милицию и поехал на работу на троллейбусе. В середине дня я снова позвонил и мне сказали, что машина найдена и что мне следует явиться в ГАИ на Первой Мещанской улице. Там меня отправили в какой-то кабинет, где за столом сидел милицейский майор. 

- Ну, рассказывайте, как дело было.

- Как обычно вышел из дома, чтоб ехать на работу, а машины нету, одни следы на снегу.

- Вы это оставьте кому-нибудь еще, а мне расскажите, как совершили наезд, как скрылись с места происшествия.

- О чем Вы говорите, какой наезд? Я собирался поехать на работу, а машину угнали...

- Ну, вот что. Я обязан Вас предупредить, что запирательство усугубляет Вашу вину, человек пострадал. Рассказывайте, как совершили наезд!

- Никакой наезд я не совершал, машину угнали. Ее разбили? Можно посмотреть?

- Машина будет Вам предъявлена, как вещественное доказательство преступления. Идите домой, хорошенько подумайте. Завтра я Вас ожидаю в это же время с чистосердечным признанием. И принесите одежду и обувь на экспертизу. 

Ушел я из ГАИ в полном недоумении. Какой наезд, зачем одежду приносить? Если я виноват, я же могу принести совсем другую одежду, что они тогда из этого извлекут?  Однако, если мой недруг швейцар скажет, что он видел, как я садился в машину, то мне несдобровать.  

Я рассказал все Лидии Корнеевне Чуковской и ее дочери Люше и они дали мне телефон адвоката, который занимался делом Люши, когда она в такси попала в подстроенную аварию на Садовом кольце.  

Созвонившись с адвокатом, я поехал к нему в контору, что была в том доме, где выход из метро Аэропорт. Выслушав меня, он (не помню фамилии) сказал: - «Так автомобильные дела не расследуются. Это не ГАИ. Тут что-то другое. Я не знаю что, но будьте осторожны». (История с тормозами была еще одним свидетельством, что КГБ способно на все. Убили друга Сахарова переводчика Костю Богатырева, устроили аварию такси, в котором ехала дочь Чуковской Люша, отравили сигаретами Войновича, чуть не угробили Липавского).

***

... Я оказался безработным. Лишение 250 рублей в месяц было делом серьезным, но нет худа без добра. Лидия Корнеевна предложила мне быть у нее шофером и началась совершенно незабываемая жизнь.

Я возил ее из Переделкина в Москву и обратно, к Сахарову и Копелеву. Мы разговаривали, она давала мне читать то, что она пишет – более интересной жизни у меня никогда не было. Я был свободным человеком в несвободной стране. Это незабываемо, невозвратимо и неповторимо. К тому же у меня появилась вторая машина – «Волга» покойного Корнея Ивановича.

Вообще с этой «Волгой» было много хлопот. Надо сказать, что у моего «Москвича» просто руль не поворачивался заехать на бензоколонку для заправки. Когда бак опустевал, я ставил машину на обочину, и доставал из багажника канистры. Ждать приходилось очень недолго. Подкатывал какой-нибудь самосвал, и в считанные минуты мой бензиновый голод утолялся по цене две канистры за рубль, что было в четыре раза дешевле, чем на колонке. Естественно, что я и «Волгу» заправлял таким же способом, пока Лидия Корнеевна не узнала об этом и категорически запретила эту опасную деятельность. Наверное, она была права, но заехать на бензоколонку я был не в состоянии. Поэтому приходилось пользоваться «Москвичом» для заправки канистр, а потом переливать их в «Волгу». Хорошо, что мы мало ездили... 

По поводу моего решения уехать состоялся интересный разговор с Лидией Корнеевной. Я сидел за рулем «Волги» и мы ехали из Переделкина в Москву. Она была категорически против отъездов.

«Страну в беде оставлять нельзя. Это как бросить мать в нужде. Если все будут уезжать, кто будет бороться?»

На это я ответил, что единственное, что я могу сделать для страны – это пойти на колхозное поле и застрелиться, чтоб хоть немного удобрить землю. Но если мы организуем оппозиционную партию, то я готов остаться. Лидия Корнеевна сказала, что она писатель, а не политик. На этом наш разговор об отъездах закончился, и мы к нему больше не возвращались. Однако, он всплыл несколькими месяцами позже, когда меня вызвали в отделение милиции, и там два кагебешника долго мытарили меня по поводу посылочки, которую я передал своим друзьям в Бостон с пилотом американской авиа-компании (забыл имя пилота). В этой посылке было личное письмо на кассете с новыми анекдотами, научная статья физика Марка Азбеля и статья Володи Буковского из тюрьмы (с ним я знаком не был, друзья попросили передать). Этого пилота на таможне спросили, не везет ли он какую-нибудь передачу. Он тут же раскололся и назвал мое имя.

Я потом встречался с ним в Бостоне и могу засвидетельствовать под присягой, что он наивен до глупости. 

Гебешники разыгрывали свои роли. Один стращал меня: «Да что с ним разговаривать, с этим антисоветчиком, ему место в тюрьме...», а второй был добр: «Погоди, он хороший парень, немного ошибся, он же наш человек, россиянин...». Кассету и научную статью я признал, а от Буковского открестился, да это их и не слишком интересовало. Я понял, в чем состоит их интерес, когда мне мимоходом был задан вопрос об организации оппозиционной партии. На это я ответил, что они же знают, что Чуковская отказалась, так что никакой партии нет. Они меня больше ни о чем не спрашивали, и мы расстались почти друзьями. Подслушивающее устройство было в машине и на скорости 80 км/час сработало безотказно. К стыду своему признаюсь, что я думал о жучке в машине и даже пытался найти его, но, конечно, ничего не нашел. Спрятано было хорошо...                                  

С Лидией Корнеевной я познакомился в доме Андрея Дмитриевича Сахарова, а с ним – в Тбилиси, куда мы с Ларой приехали в отпуск. Ларина сестра Юня была замужем за другом и соучеником Сахарова физиком Акивой Ягломом, который прилетел в Тбилиси на какую-то конференцию. Это было весной 1972 года... 

Моя мама, которая уже была в Исландии у дочери, связала и прислала исландские кофты для А.Д., Руфь Григорьевны и Лидии Корнеевны. Когда фото Сахарова в этой кофте попало в прессу, то исландцы очень гордились и удивлялись....



Юрий Тувим



ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ