ИС: Сайт Игрунов.ру: Инакомыслящая жизнь в эпоху заката развитого социализма Москва, 1970-1980-е
ДТ: 25 июня 2005 года

МОИ УНИВЕРСИТЕТЫ

Печатается в части, имеющей отношение к Чуковским

НОВЫЕ СОЦИАЛИСТЫ (НАЧАЛО)

С удовольствием носил я тамиздатские книжки и их самиздатские копии Сергею Сергеевичу Аверинцеву. Моим университетским преподавателем латинского, а потом  древнегреческого языка являлась его жена Наталья Петровна. Поскольку в какой-то период греческая учебная группа  сократилась фактически до одного человека - меня -  то занятия естественным образом переместились из университета на кухню Аверинцевых в их квартире на “Юго-Западной”.

После окончания университета я продолжал довольно регулярно ходить к Наталье Петровне консультироваться насчёт трудностей в моих древнегреческих текстах. В особо сложных случаях Наталья Петровна привлекала к решению лингвистических ребусов и Сергей Сергеевича. (Естественно, эти занятия были бесплатными, -  ни Наталье Петровне не приходило в голову считать такие  консультации работой, которая требует оплаты, ни мне это не приходило в голову.) Типа в благодарность я стал  оставлять на прочтение антисоветчину, которую  часто таскал с собой. Тут уж Сергей Сергеевич   перестал дожидаться, когда его позовут из кабинета на кухню (для филологической экспертизы или чаю попить), а стал выскакивать в прихожую сразу при моем появлении и, потирая руки, спрашивать: “А Вы нам, Володя,  сегодня что-нибудь принесли интересное?”. Правда, в большинстве случаев оказывалось, что Аверинцев все это уже когда-то читал – Солженицына, Конквеста, Орвелла, Лидию Чуковскую, Евгению Гинзбург, Войновича, Артура Кёстлера. Но, как он говорил, “это было давно, и я хотел бы  прочесть еще раз”. Как-то я принес Аверинцевым совершенно новую книгу Войновича “Москва 2042”.  Мне показалось, что  книга  может Сергею Сергеевичу не понравиться (из-за пасквиля на Солженицына, например), но он очень веселился и по прочтении, за чаем на кухне,   сказал мне, что “отец Звездоний” - это, конечно, митрополит Волоколамский Питирим...

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ЭКСПЕДИЦИИ

- Леонид Петрович Романков (которого мы в экспедиции всегда называли, да и сейчас назваем: Лёха) после 90-го года три срока являлся депутатом ленинградского городского парламента, был членом местного КСа “ДемРоссии”, регионального политсовета ДВР и СПС. Придерживается гайдаровских, но неортодоксальных взглядов: его симпатии располагаются где-то между Яблоком” и СПС. Относил себя к так называемой правозащитной фракции в ДВР-СПС, пока она еще там была. Он дружит с Рыбаковым, со Старовойтовой был хорошо знаком, с поэтом Анатолием Найманом. (Он меня представил Найману на похоронах Лидии Чуковской, и тот сразу сказал, что хочет вступить в “Субтропическую Россию”.) В те времена Романков являлся заметным  деятелем так называемой “второй культуры”. (Он вообще очень талантливый и разносторонний человек.) Вообще, в Питере оппозиционное подполье было не столько политическим, сколько литературно-культурным...

МУЗЕИ - ЧУКОВСКОГО И “НОВЫЙ ИЕРУСАЛИМ”

Лёха Романков познакомил меня с семейством Чуковских (точнее, с Еленой Цезаревной Чуковской - внучкой Корнея Ивановича, дочерью писательницы Лидии Корнеевны Чуковской) с целью помочь неофициальному музею Корнея Чуковского в Переделкино. (Там текла крыша, фундамент разваливался.). Был это немножко ещё и музей Солженицына, который там жил и своими руками сделал деревянный стол. Мне довелось пару раз ночевать в комнате Солженицына и даже надевать его валенки. И я со своими друзьями по экспедиции и истфаку - в частности, с Андреем Пономарёвым, с Толиком Копейкиным, Владом Зубоком  - стал ездить туда помогать музею. Сергея Лёзова я тоже туда притаскивал на ремонтно-строительные работы. Уже на заре перестройки я привез в Переделкино на мартовские снегоуборочные работы Диму Юрасова.  (Кстати, у Димы была сильная близорукость, и Чуковские сосватали для него операцию у Святослава Федорова. Федоров и самой Лидии Корнеевне сделал операцию, поскольку до этого она несколько лет была полуслепая).

Нам очень нравилось разговаривать с Еленой Цезаревной, но особенным праздником для нас была возможность поговорить-послушать совершенно героическую женщину – несгибаемую диссидентку Лидию Корнеевну Чуковскую. Очень весело было также пить чай (а иногда и винцо) с Кларой Израилевной Лозовской, которая являлась последним секретарём Корнея Чуковского и знала массу занимательнейших сплетен из культурно-литературного и околодиссидентского мира. Она ко всему и вся относилась иронически  и обо всём рассказывала со специфическим еврейским юмором. Думаю, что рассказы Клары Израилевны с описаниями быта и чудачеств её друзей-диссидентов сказались на том, как я впоследствии описывал в “Хронографе” героические деяния неформалов.

Елена Цезаревна, выждав немного, стала давать нам (во всяком случае, мне) всякую литературу. В основном это был неполитический тамиздат и самиздат - Цветаева, Ахматова, “Записки об Анне Ахматовой” Лидии Чуковской, а также западные издания публицистики Лидии Чуковской (это уже - антисоветчина  чистой воды). Публицистические статьи Лидии Чуковской мы сразу же стали размножать.

- На машинке?

- Сначала на машинке, а чуть позже, в андроповский год, появился и опыт размножения на компьютере. Какой год у нас был андроповским?

- Восемьдесят третий.

- В восемьдесят третьем я впервые столкнулся с компьютером, и сразу же поставил его на службу самиздату.

Чуковские и их гости, с кем мы пересекались на музейной даче, тоже стали для нас источником получения литературы. Впрочем, я не помню, чтобы мы обменивались литературой, например, с известным тебе Серёжей Агаповым, являвшимся почти членом семьи Чуковских. (Сейчас - и.о. директора Дома-музея К. Чуковского, - АП.) С ним мы общались, в основном, устно. И если я тогда всё ещё продолжал быть социалистом, то он, благодаря такому окружению, им, конечно, не был.

- Хотя и являлся тогда простым рабочим АЗЛК.

- Да, просто рабочим, который по субботам и воскресеньям работал и жил в Переделкино.

Там же я; познакомился с Мунирой (Умаровой, Умеровой?), которая сейчас работает секретарём в Фонде Солженицына. Впервые мы с ней пересеклись в 80-е, в марте какого-то года, когда вместе сбрасывали снег с крыши дома Чуковских...

КОМПЬЮТЕРНЫЙ ПЕРИОД САМИЗДАТА

- Ты хотел рассказать о том, как начал размножать тексты на компьютере.

Компьютер там был мощный, по-моему, списанный чуть ли не из НАТО и купленный нашими шпионами где-нибудь в Швейцарии (поскольку тогда действовало эмбарго). Принтер был величиной с комнату, а как выглядел сам компьютер, я не знаю, потому что имел дело только с экраном и клавиатурой. Наверное, тоже величиной с комнату. Распечатывал  он только большими буквами и на такой перфорированной бумаге - с дырочками сбоку. Печатал он долго и громко, но зато сразу по два экземпляра. Их оставалось только разодрать и разложить (Кстати, благодаря дырочкам по краю  было легче такое издание  переплетать, - получался совсем самопальный переплет, но удобный.) Я даже на знаю, в каком редакторе я на нём работал, потому что  лексикона тогда ещё не было.

- Название этой машины помнишь?

- IBM, вроде бы. Нет, “Хьюлет Паккард”! А принтер, наверное, советский, раз он печатал кириллицей и большими буквами.

Что я набивал? У меня была мечта сделать нормальный вариант “Одного дня Ивана Денисовича” - с восстановленными купюрами. (Подобный тому экземпляру “Мастера и Маргариты”, который мне когда-то дали.) Для этого я попросил у Елены Цезаревны Чуковской экземпляр “Роман-газеты”, в котором были вклеены сделанные Еленой Цезаревной на папиросной бумаге под диктовку самого Солженицына вставки с вымаранными цензурой местами. Этот исторический экземпляр я взял и набил с него в компьютер  “Один день Ивана Денисовича” целиком, восстановив цензурные купюры и, кроме того, вставив в качестве предисловия отзывы о Солженицыне легальных советских писателей – Корнея Чуковского, кого-то там ещё. Правда, Елена Цезаревна меня очень критиковала за большое количество сделанных опечаток. Первый экземпляр “Ивана Денисовича”, который я её подарил, она просто весь исчеркала и мне вернула. Но пообещала отправить мою работу Солженицыну (у неё имелся канал для выхода на него), и я льщу себя надеждой, что у Солженицына в архиве лежит сделанное мною издание “Ивана Денисовича”. (Между прочим, Александр Исаевич через какое-то время по возвращении в страну сами лично позвонили мне  в “Панораму” сказать спасибо за панорамские справочники, которые я ему передал через Муниру. И даже обещали аудиенцию. Увы, в отличие от Путина я пока её не удостоился.) Я думаю, что  суммарный тираж нашего “Ивана Денисовича” наверняка превышал 150 или даже 200 экземпляров, потому что за каждую ночь я распечатывал экземпляров 10-12.

Кроме того, мы набили воспоминания Лидии Чуковской о её встречах в Чистополе с Мариной Цветаевой (этот короткий мемуарный рассказ, изданный на Западе в виде тонкой брошюры называется, кажется, “Предсмертие”), ее же сборник статей “Процесс исключения” (или только одну-две публицистические статьи из него?).


Беседовал Алексей Пятковский

ВЛАДИМИР ПРИБЫЛОВСКИЙ


Яндекс цитирования