ИС: Хэсэд Шалом, № 4(28)
ДТ: сентябрь 2000

По ней равнялась вся интеллигенция
Лидия Корнеевна Чуковская

Она была не просто дочерью талантливейшего, всеми любимого, знаменитого Корнея Ивановича Чуковского. Не просто женой выдающегося физика Матвея Петровича Бронштейна. И не просто прекрасной писательницей, автором повестей "Софья Петровна" и "Спуск под воду", книги "В лаборатории редактора" и множества высокоталантливых статей - критических, публицистических, всегда взволнованных и страстных. Хотя для того, чтобы вспомнить о ней сегодня, вполне хватило бы и этого.

Она была человеком немыслимой, невероятной совестливости. Поразительного, совершенно неженского мужества. В любые, самые тяжелые времена, когда люди и от себя-то прятали собственные свои мысли, она ничего не боялась. Она вступилась за Пастернака, когда его исключали из Союза писателей. Она - вместе с Корнеем Ивановичем - дала приют гонимому Солженицыну, и он в их даче в Переделкине мог спокойно работать. Она, узнав, как и все остальные, о подлом выступлении вёшенского "помещика" на каком-то съезде с призывом расправиться без суда и следствия с Синявским и Даниэлем, оказалась единственной, кто не побоялся выступить с открытым письмом, стыдящим русского писателя, призывавшего - какой позор! - не к милосердию, а к жестокости. Письмо, конечно, не было опубликовано в печати, но о нём знала вся интеллигенция. Она всегда была самым верным и преданным другом Анны Ахматовой, и книга ее с дневниковыми записями конца 30-х - середины 60-х по сей день есть самый пронзительный документ, рассказывающий о жизни гениального поэта. Пожалуй, нет ни единой статьи об Анне Ахматовой, в которой авторы ее не ссылались бы на "Записки" Лидии Чуковской.

Я помню, как в конце 70-х руководитель моей институтской дипломной работы о Самуиле Яковлевиче Маршаке, работы, в которой упоминалось имя Лидии Чуковской (ведь в 30-е годы она работала в редакции Маршака в Ленинграде и позже написала воспоминания о том времени - "Редактор Маршак"), сказал мне: о ней не надо писать. Почему, удивилась я? А потому, пояснил он, что Лидия Корнеевна уехала в США...

Бедная Лидия Корнеевна тогда и подумать не могла о том, чтобы куда-то уехать. Она была очень пожилой, полуслепой женщиной, читать она могла только сквозь сильнейшую лупу, и верные друзья постоянно посылали ей лекарства, а также фломастеры, которыми она только и могла писать. Негласные указания не упоминать ее имя исходили известно откуда, и оттуда же шла откровенная ложь об ее отъезде.

Да что там такая мелкая ложь! На фотографиях начала века (а родилась Лидия Корнеевна в 1907 г.), где изображена была семья, тщательно ретушировалось ее лицо - с тем, чтобы она из дочери его превратилась в неизвестного никому ребенка. Из "Чукоккалы" изъяли рисунок Вл. Маяковского, на котором Лиде Чуковской было всего-то восемь лет. Никаких упоминаний о том, что у Корнея Ивановича было четверо детей, среди которых второй ребенок - Лидия, не допускалось. Еще бы - к тому времени, т. е. к середине 70-х, Лидию Корнеевну исключили из Союза писателей, вслед за Владимиром Войновичем, Львом Копелевым и Владимиром Корниловым.

А она писала обо всем этом в своей статье "Процесс исключения", позже ставшей книгой. И об этом тоже знала вся интеллигенция.

Да уж, чем-чем, а покладистостью характера Лидия Корнеевна никогда не отличалась. Ни покладистостью, ни склонностью к компромиссам, на которые нет-нет да шел старший ее брат, писатель Николай Чуковский. Узнав о том, что на собрании Союза писателей, где шло немыслимое по жестокости унижение гениального Пастернака, Николай Корнеевич выступал с "гневными словами осуждения", она порвала с братом, и в дальнейшем их прежде теплые отношения так и не возобновились.

Это сегодня имя Николая Чуковского понемногу забывается, а в память Лидии Корнеевны несколько лет назад в доме на Загородном проспекте, где жила она и Матвей Петрович Бронштейн, открыли мемориальную доску. Да ведь и повести ее, предельно честные, тоже не забываются... Ее "Софья Петровна" - это первое прозаическое произведение о 1937-м годе, точнее, о всеобщем страхе, поразившем страну, написано было буквально по горячим следам - в 1938-м. Как уцелела тогда Лидия Корнеевна, как сохранилась рукопись - сказать невозможно. В блокаду тетрадь с рукописью спас верный друг Лидии Корнеевны - Герш Исаакович Егушин, добрый "Геша"*, спрятавший тетрадь в квартире у друзей, тоже надежных и верных. Чтобы спасти рукопись, он, чуть живой, шел через весь блокадный город...

Обычно, вспоминая Корнея Ивановича Чуковского и его семью, мемуаристы как бы вскользь говорят о его жене - Марии Борисовне, урожденной Горнфельд. А Лидия Корнеевна никогда не забывала теплым словом вспомнить свою мать, на долю которой выпало похоронить младшую дочь, Марию, Мурочку, умершую в одиннадцатилетнем возрасте от тяжелейшего туберкулеза, и узнать о том, что средний сын - Борис - пропал без вести под Москвой в 1941 г. Она так никогда и не узнала, где же находится могила сына, да и была ли могила вообще?..

С портрета начала века на нас смотрит лицо поразительной красоты - лицо "Машеньки", как называл ее Корней Иванович, юной Марии Борисовны, в которую когда-то пламенно влюбился Владимир Маяковский.

А на долю самого Корнея Ивановича выпало, вдобавок к этому, похоронить и Марию Борисовну, и сына Николая. Но до самых его последних дней с ним рядом находилась его дочь, его вернейший друг, его помощница, его спутница, единственная из его детей, кто провожал его в 1969-м в последний путь, - Лидия Корнеевна, не вспомнить о которой сегодня - просто невозможно.

Евгения Щеглова

* Двойная ошибка автора статьи - рукопись повести "Софья Петровна" сохранил во время войны И.С. Гликин, а не Г.И. Егудин. Фамилия упоминаемого автором друга Л.К. Чуковской Егудин, а не Егушин, как написано в статье (прим. авторов сайта).

Яндекс цитирования